Серебряный кабель

Эл ИБНЕЙЗЕР

СЕРЕБРЯНЫЙ КАБЕЛЬ

Чарльз Меррил стоял у окна задумавшись и дымил своей пижонской трубкой, все больше сокращая остатки пригодного для дыхания воздуха в комнате. Обычно это означало, что он наткнулся на нечто интересное и таинственное. Меррил был частным сыщиком и пользовался неплохой известностью среди тех, кому он мог понадобиться. Так уж вышло, что мы с ним оказались соседями, приобретя на пару кондомиум. А если учесть, что нас сближал Оксфорд, ничего не было удивительного, что мы частенько заходили друг другу. Правда преимущественно наносил визиты я, поскольку Меррил не любил выходить из дому без надобности и предпочитал видеть меня у себя. Нужно ли говорить, что после этого над нами не раз подшучивали, как над новыми Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном, особенно учитывая мое звание доктора, правда не в медицине, а в computer science. Впрочем нередко блестящие догадки Чарльза вполне могли сравниться с успехами его предшественника, жившего в том же городе примерно двести лет назад.

Другие книги автора Эл Ибнейзер

Почти никто еще не чувствует этого, но тьма сгущается над западным Вильдаром. Обыватели еще так же пьют свое пиво, политики так же интригуют при королевском дворе, все как обычно, господа, все как обычно. Но о приближающемся Часе знают уже Белые, равно как и набирающие силу Черные. И в центре грядущего — неказистый нескладный молодой менестрель, обвиненный в убийстве принцессы и спасающий теперь свою жизнь бегством. А делят с ним дорогу и вообще уж странные персонажи — колдун, герцог и мальчишка, смахивающий на лисенка. А может, лисенок, смахивающий на мальчишку. А за ними отправляются в поисках менестреля двое, которые раньше и подумать не могли, чтобы оказаться вместе. Два монаха двух орденов, оба в ранге, который мы назвали бы епископом… Только один из ордена Единого, а другой из Черного… И, конечно, появляющаяся то там, то сям принцесса, которую хотели против ее воли выдать замуж. Нет-нет, не то чтобы она была в кого влюблена, а ее пытались выдать за другого. Это неподходящая принцесса для мифа или баллады. Совсем неподходящая… Поэтому, собственно, она замуж и не хотела. Что может связывать таких разных людей?

Но перелистываются прочитанные страницы, и становятся видны общие корни. Корни, растущие с Востока, на ныне покрытые пеплом бескрайние просторы бывшей великой империи, не выдержавшей натиска зла, но и не допустившей его победы над миром, к ее последнему императору, и дальше, во времена когда еще не было ни империи, ни людей, ни даже самого Мира, а только Песня, по которой Мир и был создан…

Любители многих жанров смогут получить удовольствие от этой трилогии. Это несомненно фэнтези, в которой есть и бряцанье мечей, и магия, и миф, и история, и интрига, и Великое Предназначение, но начинается оно, как боевик, с поединка, и, как детектив, с преступления, а конец, несомненно, покорит любителей женского романа. И если вы прочитали его, не спешите избавляться от этой книжки. Потому что прочтя еще раз, вы увидите блеск новых граней и новых линий, и новые ассоциации проснутся от казалось бы уже прочитанного текста. Собственно, так и должны писаться книги, разве не так?

Роман написан в форме трилогии. Примерно 15.5 авторских листов, 526 Кб чистого текста. Имеет развитую историю и специально встроенные повороты сюжета для потенциального продолжения в виде в серии.

Сэмуель смотрел в зеркало и размышлял. Господи! Кажется прошло так немного времени, а так много изменилось! Уже не висят на каждом углу портреты Старшего Брата, да и сам он исчез куда-то из поля зрения. Телекран в углу уже больше никуда ничего не сообщает, а висит мертвым предметом, тихо поблескивая грязными боками. Из зеркала на Сэмуеля смотрела грустная исхудавшая физиономия, которая упорно терла себя бритвой. Лезвие было старое, тупое, и неимоверно царапало кожу. Самуэль приобрел его на рынке, поскольку только там еще попадались старые и относительно дешевые лезвия времен англсоца. В магазинах же они были в основном из далекой Азии, причем не сильно лучше, но цены на них взлетали на неимоверную для среднего обывателя высоту, поэтому приходилось искать их на толкучках и блошиных рынках. Подумать только, казалось все так незыблемо, и вдруг… Все в прошлом. Страх перед Системой, ложь, насилие, тоталитаризм, постоянные войны с Евразией и Океанией… Все смела волна изменений, восстановив в Британии подлинную демократию, которая ей и была всегда присуща.

Исследовательский корабль «Гориян» опускался в густые леса, занимавшие значительную часть самого крупного материка исследуемой планеты. Командир Кош'э внимательно изучал поверхность, перед тем как принять решение о точке приземления, и теперь они точно знали, что выбрали правильно. Именно здесь, среди могучих лесов на континентальной плите прятался один из энергетических центров планеты. Сейчас его действие было не так заметно, имелись другие мощные скопления сил, но расчеты показывали: когда придет время, когда разумная жизнь встанет на грани самоуничтожения, именно этот узел будет определять жизнеспособность местной биосферы и позволит ей выжить. Выжить, оставив на себе его вечный и несмываемый отпечаток. А значит, когда туземцы, выйдя в космос, войдут в соприкосновение с культурой Теи, а возможно, и не только с ее культурой, а и с ее космическими силами… Об этом не хотелось думать. Будем надеяться, что этот отпечаток приведет их в космос склонными к любви, дружбе и сотрудничеству, а не вражде и зависти. Ибо тогда… В конце концов, они затем и исследуют это место, чтобы иметь возможность вовремя исправить все, если естественное положение дел окажется опасным. Есть тысячи способов исправить влияние довлеющего поля, вот только слишком уж много энергии они требуют. Нет уж, лучше молить Небо, чтоб матрица оказалась благоприятной… Кош'э задумчиво вынул сигарету, поджег ее взглядом, и продолжил свои размышления.

Дас сидел за столом и победоносно улыбался. Наконец-то он решил задачу, теперь… Теперь поганые стеги поймут, кто на планете хозяин… Он с наслаждением начал представлять, как его Абсолютное Оружие будет косить ряды ничего не понимающих врагов… О, месть будет сладка!

Вошел Пассат и сразу же деловито осведомился:

— Ну, как?

— Замечательно! — заорал Дас, подпрыгивая из-за стола в восторге от полученного решения.

— А все-таки? — деловито поинтересовался Пассат. — Никто не оспаривает твоего вклада, но именно поэтому все и ждут, что именно ты сможешь что-нибудь придумать…

…Литература, это как зеркало. Она позволяет нам нередко взглянуть на себя с совершенно другой стороны. Да собственно и не только литература. Любой человек, который создает что-то сложное, что-то требующее от него сил, ума, творчества, так или иначе создает в какой-то мере отражение себя самого. Каждая такая вещь в какой-то мере «Зеркало души». Не знаю, понравится вам или нет, но попробуйте. Пока что еще ни один человек, его прочитавший, не разочаровался…

Поражение было полным… Афари нанесли стратегически точный и ужасный по последствиям удар. Удар, который невозможно было ни пережить, ни выдержать. Можно было сколько угодно издеваться надо особенностями биологии афари, обзывать их ходячими инкубаторами, подшучивать над нелепыми выростами на их теле, свысока смотреть на недостаток у них чисто физической силы, роста и боевого духа, но совершенно невозможно было не признать за ними мощного и практичного ума, который, отвергая любые теории и абстракции, тем не менее точно и эффективно находил мощные и гарантированные решения, всегда приводящие к успеху.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Светлана (здесь и сегодня) Как же я ненавижу свою работу. Наверное, так же, как и люблю… Я журналист.

Редактор журнала, который делит читателя не по принципу "мужчина-женщина", "молодой-старый", а по принципу "умный-дурак". "ТанДем" – улыбайся всегда!" – официальный слоган.

"Журнал для интеллектуалов" – неофициальный. По крайней мере, так считает наш главный редактор. Она, почему-то, уверена, что человеку разумному интересны фонограмма Алсу, паранойя Задорнова и ночные кошмары Дэвида Линча. Или кошмары не из этой оперы?

Лето нынче выдалось плохое: холодное, ветреное и дождливое. Вот и меда нет, и пчелы злые – уже всю деревню покусали.

Иваныч поставил новый сот в гнездо и закрыл улей. Вышел из закутка огорода, приспособленного под любительскую пасеку, снял сетку и задумчиво взлохматил волосы.

– Иваныч! – зычный бас тракториста Алексеича заставил его поморщиться. Покоя он не видел и когда был завхозом, а нынче он – лейтенант милиции, так все деревенские к нему косяками ходят. – Иваныч, к тебе труп!

Единственным украшением маленькой гостиной дешевой «меблирашки» служило деревянное распятие на стене. Все остальное — продавленный диван со вспученными пружинами, обшарпанный стол да пара колченогих стульев — вызывало справедливое чувство брезгливости и могло отпугнуть любого, за исключением разве что особо нуждающихся. Старое, потрепанное, замызганное, купленное из десятых рук…

Чистыми и новыми были только купальное полотенце и серый костюм, аккуратно сложенные на крышке сломанного телевизора. За столом напротив него сидел Хоган — мощного телосложения человек средних лет — и методично чистил пятизарядный «смит-вессон». На расстеленной перед ним газете, раскрытой на спортивной странице, аккуратным рядком стояли футляр с принадлежностями по уходу за оружием, банка оружейного масла и пять патронов. Время от времени он подносил револьвер к свету и, прищурившись, разглядывал внутреннюю поверхность ствола и камор барабана, выискивая следы грязи или ржавчины, а затем вновь возвращался к своему занятию. Это был настоящий здоровяк, судя по его виду, привыкший все делать неторопливо и обстоятельно.

Привлекательная женщина лет тридцати с волосами пепельно-серого цвета медленно направилась к моему столику. Она была невысокой, чуть выше полутора метров, но одежда на ней была лучше, чем та, в которую обычно одеваются жительницы маленьких городков. Сразу было видно, что у нее есть вкус. Возможно, она приехала в это захолустье из какого-нибудь большого города, а может, это умение одеваться было врожденным.

— Можно присесть? — спросила она, остановившись около меня. — Если не возражаете, я хотела бы поговорить с вами.

Как обычно, наша встреча проходила в одном из кабинетов ресторана «Блутов» на Шестой улице.

— Кто-то из нас троих убивает остальных членов клуба! — убежденно заявил Альберт Флориан.

«Ты прав, — подумал я. — Интересно только: кто из вас, помимо меня?»

— Когда мы организовались в сорок шестом, — продолжал Флориан, — нас было двенадцать. В таком составе мы провели уже тринадцать ежегодных встреч. И теперь вдруг выясняется, что за последний год девять членов нашего клуба стали жертвами несчастных случаев со смертельным исходом. — Он хмуро оглядел нас с Джеральдом Эвансом. — Согласитесь, это выглядит довольно подозрительно.

Эту фразу Гордон Миллер неустанно твердил с того самого момента, как наш самолет рухнул в арктической пустыне. А поскольку теперь он был мертв, я считал своим долгом встретиться с его вдовой. Вместо него. И ради него. Журналисты с ходу окрестили меня смельчаком, сумевшим выжить в этом «ужасном переходе через ледяной ад, унесший семь жизней», но они ошибались. Самое ужасное мне предстояло сделать сейчас — пройти пять ярдов по садовой дорожке до обыкновенной синей двери с окошком из матового стекла. На ухоженной клумбе возле крыльца цвели гиацинты и первые тюльпаны, однако газон давно следовало подстричь. Увы, подумал я, Гордону Миллеру уже не выполнить эту работу.

— Ну? — спросил Раффлс. — И что ты об этом думаешь?

Я еще раз перечитал объявление перед тем, как ответить. Оно было напечатано в последней колонке газеты «Дейли телеграф» и имело нижеследующее содержание:

«ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В ДВЕ ТЫСЯЧИ ФУНТОВ СТЕРЛИНГОВ

Указанная сумма может быть выплачена любому человеку, способному взяться за исполнение поручения деликатного свойства и при этом готовому пойти на определенный риск.

Бар «Черная кошка» был, как всегда, заполнен посетителями, но публика вела себя необычно тихо. На это была серьезная причина. Напряжение в зале нарастало.

Пять лет тому назад в этом самом заведении заштатного городка Монтеса шериф Виктор Фиала арестовал Хезуса Миранду, и тот поклялся убить его, как только выйдет из тюрьмы. Когда Фиала подошел к стойке, владелец бара Панчо сдержанно сказал:

– Заходил Миранда.

Фиала пожал плечами. Известие его не удивило. Стараясь сохранить невозмутимость, он сказал:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Магсуд Ибрагимбеков

1001-я НОЧЬ ВОЙНЫ

Никто в школе не знал, откуда пошло это прозвище. Никто, кроме меня. Я-то точно знал, в чем дело. Я стоял на балконе и слышал слово в слово, как его жена кричала рано утром, что он пришел поздно вечером домой и съел обед для кроликов - пол-ную кастрюлю варева из моркови и бурака, а он, красный, стоял перед нею и говорил, что не такой уж он был пьяный, чтобы не заметить, что это кроличий обед, а просто ему захотелось варе-ных овощей. Но все, кто слышал этот разговор, а слышал его весь двор, знали, что он врет и конечно же объел кроликов с пьяных глаз.

Магсуд Ибрагимбеков

ФИСТАШКОВОЕ ДЕРЕВО

Это же очень просто - схватить вот этими вот щипцами шипящее в красном пламени осиное тело зажигательной бомбы, окунуть его в приготовленную здесь же, на крыше, бочку с во-дой и смотреть, потом, как из этой бочки повалит пар. И чтобы выли сирены, и стреляли зенитки, а на небе плясали лучи про-жекторов. Эх!.. Но в войну на Баку бомбы не падали. Ни одной не упало. Кажется, об этом никто в городе не пожалел, никто, кроме нас - ребят с нашего двора. Очень уж нам хотелось утопить хоть одну бомбу, не зажигательную даже, а какую-ни-будь другую. Ничего из этой затеи не получилось. Напрасно до поздней ночи мы просиживали в ожидании налета на крыше. И щипцы напрасно провисели на щите, и крючья, и топоры.

Магсуд Ибрагимбеков

ГДЕ ТА ДОРОГА?

Задание у меня сегодня предельно простое - взять интервью у французского певца, приехавшего на гастроли в Баку. Нужно, чтобы он сказал несколько слов о его настроении, впечатлениях. Скажет. Это же для него превосходная реклама во Франции. Раз он пользуется успехом в СССР, где искусство, как известно всем, на высоте, так этот эстрадный певец или, выражаясь по-французски, шансонье, действительно из себя что-то представ-ляет. Пустяковое задание.

Магсуд Ибрагимбеков

И НЕ БЫЛО ЛУЧШЕ БРАТА

Окрашенные темной охрой котлы на плоской крыше белого двухэтажного здания бани возвышались над всем этим отдаленным районом города. Их монотонный рокот днем и ночью разносился над окрестными кварталами и был слышен в любом дворе даже тогда, когда налетал норд.

Жители улицы привыкли к шуму котлов и обычно не замечали его, баня была построена в середине прошлого века, и уже пятое или шестое поколение района преуспевало, плодилось, разочаровывалось, побеждало или проигрывало в многообразной жизненной борьбе под их шум. Баня здесь была единственной достопримечательностью, и никого не удивляло, что знатоки и любители настоящей бани приезжают сюда из самых дальних районов города.