Сентиментальная история

Aлексей Яковлевич Каплер

СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

Думаю, тот, кто не видел своими глазами наш город в гражданскую войну или в первые мирные годы после нее, и не может представить себе многослойную и многосложную его жизнь в те времена.

Новое и старое, доброе и злое, друзья и враги, идейные революционеры и примазавшиеся к революции темные личности, бежавшие на юг из Питера и Москвы в надежде попасть отсюда за границу деятели царского режима и Временного правительства, рабочие заводов и железнодорожники с окраины, буржуазия и помещики, спекулянты и неизвестно от чего бегущие литераторы и актеры, проститутки в величайшем множестве, и среди них ярко крашенная, видавшая многие виды, хриплая мадам Потехина, известная под именем "бабушки русской проституции",- все смешалось в этом городе.

Другие книги автора Алексей Яковлевич Каплер

О комическом происшествии на борту советского сухогруза, доставлявшего в Одессу для зоопарка партию из десяти тигров и двух львов (одноименный фильм вышел в 1961 году, в главных ролях Алексей Грибов, Маргарита Назарова, Евгений Леонов; режиссер Владимир Фетин).

Алексей Яковлевич Каплер. Обаяние этого яркого, доброго я смелого человека памятно многим – несколько лет он входил в каждый дом в роли ведущего «Кинопанорамы». А вся его жизнь десятилетиями связана с историей советского кинематографа. В его мемуарных очерках перед нами встают первые задорные годы становления молодого советского кино, когда он сам входил в него вместе с такими же молодыми его творцами – Эйзенштейном, Козинцевым, Юткевичем. Вереницей проходят одесситы – герои его молодости. Живописные эпизоды жизни страны переплетаются с рассказом очевидца исторических съемок «Броненосца „Потемкин“.

Другие срезы истории страны предстают в обжигающих документах эпохи – его военных очерках, лагерных рассказах – прозе, годами писавшейся «в стол». Скромный автор меньше всего пишет о себе, но судьбы страны освещены светом его личности.

Предисловие, составление и подготовка текста Ю. В. Друниной

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Бухгалтер Майгородского финотдела Исай Неделин давно звал меня посмотреть древнюю стенопись в местном соборе. Заглянув в справочники, я узнал, что ее приписывают Рублеву.

Сумеречным зимним утром я выехал в Майгород. И вот я подымаюсь по Конюшенной горе. Слева падь, поросшая соснами, справа грубая, пупырчатая шкура горы.

Подъем крут, я шагаю неспешно. То опережая меня, то отставая, семенят богомолки, все как на подбор в черных платочках с цветной каемкой. Почему, однако, их так много? День будний, и я рассчитывал, что храм будет пустовать.

Все это случилось в ту пору, когда с нашего большого каштана начали падать круглые желтые плоды, утыканные шипами.

Но не они привлекали нас.

Мы собирали палые листья, длинные, с иззубренными краями. Мы скручивали из них подобия сигар. Дым обжигал горло, мы сплевывали горькую слюну и сквернословили, как старые развратники. Старшему из нас, Володе Громаковскому, было девять лет.

Однажды мимо нас прошел статный старик в сюртуке и шелковой ермолке. Володя и Вячик в момент смылись. Я оцепенел. Сигара торчала у меня изо рта и дымила, как пожар.

Ехали в курортном автобусе по живописным местам. Все смотрели в окна, любовались пейзажем… А двое, на заднем сиденье, совершенно не интересовались пейзажем, а интересовались друг другом.

Начал проявлять интерес мужчина, бесцветный, курносый, стареющий хмырь… Такие, курносые, с круглыми глазами, попадая на курорт, чудом каким-то превозмогают врожденную робость, начинают сыпать шутками-прибаутками, начинают приставать к молодым женщинам, и все громко, самозабвенно, радостно. Они считают, что на курорте так надо. Можно представить, как смутился бы этот, на заднем сиденье, если бы ему сейчас сказали: «Слушайте, это же глупо, скучно, пошло». Но… робким везет: не попал же он на такую! Хмырь, будем его так называть для ясности, хотя вообще-то он не хмырь, так вот Хмырь был, наверно, убежден, что все у него выходит остроумно, весело, непринужденно. Эта, на заднем сиденье, понимала все именно так. Эта… назовем ее молодая Здоровячка, эта от души кокетничала, хихикала, может, даже волновалась. Такие обычно стоят на обочине трактов, на станциях, здоровые, не то что глупые, но… не интеллектуалки, смотрят на проезжающие машины, поезда и чего-то терпеливо ждут. Даже не тоска у них на лице, а спокойное ожидание. Может, и ждут-то вот такого вот, когда с ней громко, прилично станут шутить, когда она сможет, наконец, показать, что она тоже умеет шутить и тоже может нравиться.

Книга прозы известного советского поэта Константина Ваншенкина рассказывает о военном поколении, шагнувшем из юности в войну, о сверстниках автора, о народном подвиге. Эта книга – о честных и чистых людях, об истинной дружбе, о подлинном героизме, о светлой первой любви.

Книга прозы известного советского поэта Константина Ваншенкина рассказывает о военном поколении, шагнувшем из юности в войну, о сверстниках автора, о народном подвиге. Эта книга – о честных и чистых людях, об истинной дружбе, о подлинном героизме, о светлой первой любви.

Романы, повести и рассказы Наталии Гинзбург отличаются богатством образной палитры и тонким психологизмом. Произведения писательницы – это раздумья об эпохе, о смысле жизни, о судьбе женщины. В них убедительно показана губительная роль, которую сыграл фашизм в судьбах простых итальянцев.

В сборник включен этапный в творчестве автора роман «Семейные беседы», а также повести и рассказы разных лет.

Мозоли окончательно поссорили капитана Галанина с действительностью. В самом деле, что может быть для отставного морехода горше и несноснее, чем мозоль на ноге – сословное отличие пешеходов? Проклятая суша! Она мозолила глаза и ноги капитану Галанину. Он уже не мог, как прежде, картинно попирать презренную землю. Он начинал прихрамывать.

А ведь было…

Подбиралась моряна под белый китель. Гавань медленно отворачивалась. Горы забегали сбоку, но вскоре отставали. Жарко сияли поручни мостика. И рупор, вобрав в себя слова Галанина, слал его голос окрест над морями. В проходных конторах фрахтователей подписывал он коносаменты[1]

Сам Перчихин полагал, что, будь у него мало-мальски подходящий голос, он, несомненно, стал бы знаменитейшим певцом. Но голоса у Семена Перчихина не было никакого, даже самого неподходящего. Зато он обладал совершенно феноменальным по остроте слухом. Я еще не встречал человека со столь чутким и точным ухом. Это и определило его военную специальность.

Родом он был из Кронштадта. Вырос в семье коренных балтийцев. Но плавать ему довелось на северных морях, за Полярным кругом. Поразительная острота слуха – он умел распознавать звуки, которые никто, кроме него, не улавливал, – пригодилась Семену Перчихину на флоте. Музыкальная карьера, о которой мечтал он, не получила здесь развития, но зато старшина второй статьи Семен Перчихин стал превосходным гидроакустиком на гвардейской крейсерской подводной лодке, которой командовал Герой Советского Союза Звездин.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей КАПЛИН

Рассказы

ПЕРЕВОРОТ КУБОК ЧЕМПИОНОВ СЕДЬМОЕ ДЕКАБРЯ ПОКУШЕНИЕ НА ФУХЕ УЖАСНАЯ ИСТОРИЯ БРЕЛОК ЛОГИКА ДИНАСТИЯ

Сергей КАПЛИН

ПЕРЕВОРОТ

1. ВЕЛИКОЕ В МАЛОМ

Серый пасмурный день, заполнивший кабинет комиссара Фухе, начальника отдела по раскрытию особо опасных преступлений, не предвещал хорошего настроения. "Пивка, что ли, попить?" - сам себя спросил хозяин кабинета, лениво достал из пачки сигарету и закурил, морщась от отвращения: это были вонючие "Серые в крапинку портсигары", а не любимые комиссаром и воспетые во множестве протоколов сигареты "Синяя птица". Табачный комбинат в Гомборге бастовал уже месяц; все сотрудники поголовной полиции, кроме начальства, следили за порядком течения забастовки; комиссар Фухе томился от безделья и отсутствия "Синей птицы".

Вадим КАПЛУН

БУРДА-МОДЕН

"...Но в ту весну Христос не воскресал."

М.Волошин

Все было гнусно - истоптанная земля, облепленный пылью огрызок яблока, окровавленный ватный комок. В прибое плавала какая-то дрянь и писал маленький мальчик. Раскаленный воздух окутывал тело, подняться и дойти до воды казалось немыслимым, вернуться домой - идиотизмом.

Очень хотелось залезть в воду, но встать не хватало сил. Это если под тентом такая жара... А еще хотелось пива.

Вадим КАПЛУН

ШПОРЫ ДЛЯ ЛАБЫ

1

Весь год жизнь была в полоску. И каждая - полоса невезения. Сессию я завалил, в деканате разругался из-за каникул, а каникулы вот-вот закончатся, не начавшись. Все в разлом!

И орбитальная станция "Лаба-2" туда же! Коридоры темные - экономят энергию, бар не работает, пылища. Но народу! Все важные, в голубых комбинезонах! Я как увидел эти комбинезоны, чуть не вспотел от радости. Коллеги-спецы из Второй Школы Карантина и Спецконтроля. У нас с ними о-о-огромная любовь! До синяков! Когда их вижу, вспоминаю междушкольную лабораторную работу на Медаре. Тактические игры команда на команду. Мы прятались, а у них парализаторы... Джунгли, грязь, еды нет и не предвидится, Мишеля на сутки спать уложили... Ну, мы им в следующем семестре тоже баюшки-баю устроили, когда местами поменялись. Давно это было! Я тогда еще отличником был, а Мишель - испуганным мальчонкой с Периферии. Правда, тоже отличником.

Василий Васильевич Капнист

- На тленность - Силуэт

СИЛУЭТ Твой образ в сердце врезан ясно, На что ж мне тень его даришь? На то ль, что жар любови страстной Ты дружбой заменить велишь? Но льзя ль веленью покориться: Из сердца рвать стрелу любви? Лишь смертью может потушиться Текущий с жизнью огнь в крови.

Возьми ж обратно дар напрасный,Ах! нет: оставь его, оставь. В судьбине горестной, злосчастной Еще быть счастливым заставь: Позволь надеждой сладкой льстится, Смотря на милые черты, Что, как твоя в них тень хранится, Хоть тень любви хранишь и ты. Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов. Москва, "Художественная литература", 1988.