Семейная хроника Уопшотов

Джон Чивер

Семейная хроника Уопшотов

М. - с любовью, и почти всем, кого я

знаю, - с наилучшими пожеланиями.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Сент-Ботолфс был старинным поселением, старинным приречным городком. В славные времена массачусетских парусных флотилий он был важным портом, а теперь в нем остались лишь фабрика столового серебра и еще несколько мелких промышленных предприятий. Местные жители не считали, что он сильно потерял в величине или значении, но длинный список погибших во время Гражданской войны, приклепанный к стоявшей на лужайке пушке, говорил о том, каким многолюдным был этот поселок в шестидесятые годы прошлого столетия. Сент-Ботолфс больше никогда не мог бы дать столько солдат. На некотором расстоянии от лужайки, расположенной в тени могучих вязов, со всех четырех сторон тянулись торговые помещения. По фасаду второго этажа Картрайтовского блока, составлявшего западную сторону четырехугольника, шел ряд стрельчатых окон, изящных и дышавших укоризной, как окна церкви. За этими окнами помещались редакция "Истерн стар", приемная зубного врача Булстрода, конторы телефонной компании и страхового агента. Запахи этих учреждений: запах зубоврачебных лекарств, мастики для пола, плевательниц и светильного газа - смешивались на нижних площадках лестниц, воссоздавая аромат прошлого. Под моросящим осенним дождем, в мире больших перемен, лужайка в Сент-Ботолфсе вызывала ощущение необыкновенного постоянства. В День независимости по утрам, когда заканчивались приготовления к праздничному шествию, это место имело благоденствующий и торжественный вид.

Другие книги автора Джон Чивер

Джон Чивер

Братец Джон

Он услышал урчание катившей по проселку машины минут за пять до того, как она въехала на задний двор. Шум этот почти сливался с ревом ветра и шелестом крон обрамлявших лагерь сосен. Потом комнату озарил неровный свет фар, похожий на мигание штормового маяка, и двигатель машины, чихнув, заглох. Из-за обтянутой сеткой двери донесся свист, потом - усталый женский голос:

- Открывай, Алекс! У меня уйма свертков, а Элоиза опять канючит.

Рассказы американских писателей о молодежи.

В сборник Джона Чивера (1912–1982), выдающегося американского писателя, автора множества рассказов и нескольких романов, признанного классика американской литературы XX века, вошли его лучшие рассказы. Для творчества писателя характерны глубокий психологизм и юмор, порой довольно мрачный. Его герои — обитатели пригородов, где за фасадом приличий и благосостояния разыгрываются человеческие драмы.

Джон Чивер

Скандал в семействе Уопшотов

Все действующие лица этой книги, как и

большинство научных терминов, вымышлены.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Снегопад в Сент-Ботолфсе начался накануне рождества в четыре часа пятнадцать минут пополудни. Старый мистер Джоуит, начальник станции, вышел с фонарем на платформу и поднял его вверх. В свете фонаря снежинки сверкали, как металлические опилки, хотя на ощупь были почти неосязаемы. Снегопад приободрил и оживил Джоуита, он воспрянул душой и телом, как будто внезапно освободился от гнетущих его несварения желудка и житейских забот. Вечерний поезд опаздывал уже на час, и снег (белый, словно привидевшийся во сне, эта белизна рябила в глазах, от нее невозможно было отделаться) - снег падал так быстро и щедро, что казалось, городишко отделился от нашей планеты и устремил свои крыши и шпили в небо. Останки коробчатого змея свисали с телеграфных проводов, напоминая о развлечениях уходящего года.

John Cheever. The Chimera (The Stories of John Cheever, 1978).

Перевод с английского М. Лорие

Издательство «Радуга». Москва. 1983.

Джон Чивер

Еще одна житейская история

Обрисуйте мне стену в Вероне, затем - фреску над дверью. На переднем плане - цветущее поле, несколько желтых домиков или дворцов, а в отдалении - башни города. Справа по ступеням сбегает гонец в пурпурном плаще. В открытую дверь видна пожилая женщина, лежащая на кровати. Вокруг стоят придворные. А выше, на лестнице, дерутся два дуэлянта. Посреди поля принцесса венчает цветами то ли святого, то ли героя. На церемонию эту почтительно взирают, образуя круг, гончие псы и прочие животные, в том числе - лев. В дальнем левом углу - полоска зеленой воды, по которой плывет в гавань флотилия парусников. Высоко на фоне неба двое мужчин в придворном платье болтаются на виселице. У меня есть друг - он принц, и Верона его родина, однако жил он среди пригородных поездов, белых домиков с тисами в палисаднике, среди улиц и контор Нью-Йорка и носил зеленую фетровую шляпу и потертый плащ, туго перетянутый поясом и прожженный на рукаве.

Джон Чивер

День, когда свинья упала в колодец

Когда семья Наддов собиралась в своем летнем доме в Уайтбиче, в Адирондакских горах, бывало, вечерком не один, так другой непременно спрашивал: "А помните тот день, когда свинья упала в колодец?" И, словно прозвучала вступительная нота секстета, все остальные поспешно присоединялись, каждый со своей привычной партией, как те семьи, в которых распевают оперетты Гилберта и Салливена, и час, а то и больше все предавались воспоминаниям. Прекрасные дни - а были их сотни, - казалось, прошли, не оставив в памяти следа, по к этой злосчастной истории Надды все возвращались мыслями, будто в ней запечатлелась суть того лета.

Джон Чивер (1912–1982) — классик американской литературы XX века. Роман «Фальконер», впервые опубликованный в 1975 году, — это книга о странствиях человеческой души, полной сомнений и страхов, гордыни и смирения, злости и милосердия. Герой романа Иезекиль Фаррагат осужден на тюремное заключение за убийство брата. Попадая в исправительную колонию, он вынужден искать в себе те нравственные качества, которые позволили бы выжить в этом грубом, жестоком мире. Чивер пишет о страдании и искуплении, о вере в чудесное воскресение души, о новом рождении человека, обреченного на смерть.

Популярные книги в жанре Современная проза

Макс Чернов

Оpша

Часть 1

Вот как всё было... Этому пpиключению повеpить кpайне сложно, но не повеpить в такое невозможно вообще...

Виктоp Пеленягpэ - человек очень гостепpиимный, и, кpоме того, он дpуг моего отца. Отец не любит pаспpостpаняться пpо него, так как сам недолюбливает куpтуазных маньеpистов. Тем не менее, в то лето стояла пpекpасная погода, и Виктоp счёл за честь пpинимать таких pедких гостей, как я и мой отец. Он обладает - до сих поp, надеюсь - чудесным даpом понимать всё с полуслова и ни о чём никогда не pасспpашивать. Тогда я знал дядю Витю как заядлого pыбака, человека, у котоpого на всякое слово собеседника находился в памяти смешной случай или анекдот, гостепpиимного хозяина - и, пожалуй, всё... О том, кто он есть на самом деле, я узнал в это лето, в августе 1993 года...

Мы живем на дне воздушного океана. Среди домов и деревьев, как меж ракушек и водорослей. И вот ползет такой краб, скребя своим днищем по асфальту, с панцирно неподвижной шеей, задерет лишь ненароком голову, переползая обстоятельство на пути, — там полощется небо, в нем повисла, еле шевеля плавниками, птица. Птицы — рыбы нашего океана.

Мы живем на границе двух сред. Это принципиально. Мы не то и не другое. Только птицы и рыбы знают, что такое одна среда. Они об этом, конечно, не знают, а — принадлежат. Вряд ли и человек стал бы задумываться, если бы летал или плавал. Чтобы задуматься, необходимо противоречие, которого нет в однородной среде, — напряжение границы.

Роман, сложный по форме и содержанию, насыщенный психологизмами, эпизодами-ретроспективами ― приглашение к размышлению о смысле жизни и предназначении человека, потерях и обретениях, непарадном братстве людей разных национальностей, чувствах дружбы, любви, милосердия как подлинных и вечных духовных ценностях.

Откуда берутся bad`ы?

Морозное ноябрьское утро. а запотевшем от табачного дыма стекле, мутного от теплого спертого воздуха кричащих, спорящих и суетящихся людей видны непонятные иероглифы, рожицы и давно забытая полустертая надпись "WIN95 S". За окном уныло проходят сонные прохожие, совсем недавно покинувшие тепло домашних ульев. "Откуда же берутся badы?"- ненасытная мысль упрямо точит загнанный разум.- "Еще вчера она читалась." Сознание, отказываясь реагировать на возбуждение подкорки, скользит взглядом по холодным, покрытым ослепительным снегом крышам, платформам Витебского вокзала, останавливаясь на выцветшем побелевшем флаге Российской Федерации, свидетельствующем, видимо, о сдаче вокзала со всеми его помещениями в субаренду. "Откуда же они появляются?"-не унимается мысль.-"И почему это происходит?" Пролетела ворона. Два бомжа, улыбаясь, как дети и скаля беззубые рты, делят между ларьками флакон дешевого адеколона."Планомерно, байт за байтом, сектор за сектором у-н-и-ч-т-о-ж-а-е-т-с-я ин-фор-ма-ци-я" Тоска. Люди вокруг как и прежде деловито мелькают, в воздухе то повышается, то понижается голосовая вибрация, изменяется громкость звука. Из отдельных звуков лениво собираются фразы, застревая где-то на пороге сознания. "у откуда на ней бэды? Еще одна.."

Старуха мексиканка, раздолбанный джип и бронтозавр с детскими комплексами — такая вот нелепая компания бредет по бескрайней пустыне, страстно мечтая о смерти. Но это им никак не удается — будь то смерч, падение со скалы или кровавая драка — через минуту все просыпаются невредимыми, но поменявшись телами. То, что смахивает на необъяснимую жестокость судьбы, оказывается злобным спектаклем — над тройкой несчастных проводит эксперимент ангел-психиатр с явно нездоровой психикой. Но пациенты не бессильны. Им бы только добраться до выхода…

Книга Костина, посвящённая человеку и времени, называется «Годовые кольца» Это сборник повестей и рассказов, персонажи которых — люди обычные, «маленькие». И потому, в отличие от наших классиков, большинству современных наших писателей не слишком интересные. Однако самая тихая и неприметная провинциальная жизнь становится испытанием на прочность, жёстким и даже жестоким противоборством человеческой личности и всеразрушающего времени.

«Пособники и подстрекатели» – один из никогда ранее не издававшихся на русском языке романов Спарк. Ему свойственна не только пародийная «остросюжетность» и характерная для творчества Спарк злая ирония, но и тема эксцентрических причуд английской аристократии, превращающихся в мотив таинственных преступлений…

Судьбы людей всегда привлекали мое внимание, и поэтому я довольно часто обращался к тому виду творчества, который литературоведами именуется биографическим жанром. Однако, чтобы полностью и во всех подробностях рассказать о жизни другого человека, нужно ее, эту жизнь, на мой взгляд, самому пережить и перестрадать всю, час за часом и даже мгновение за мгновением. На такой подвиг у меня не хватило бы ни времени, ни силы воли. Поэтому мои биографические тексты, к сожалению, либо фрагментарны, либо представляют собой попытки выделить в чужих жизнях и характерах лишь то, что запомнилось мне, или сформулировать некое общее впечатление о лицах и личностях, которым было суждено привлечь к себе мое внимание на разных этапах моей довольно долгой жизни. Отсюда и название этой книги — «Штрихи к портретам». Вторая же часть названия «…и немного личных воспоминаний» говорит о том, что знакомство автора с его героями не всегда было заочным.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Джон Чивер

Сент-джеймский автобус

Автобус, доставляющий учеников и учениц в Сент-джеймскую протестантскую епископальную школу, отходит в восемь часов утра от угла Парк-авеню, в районе Шестидесятых улиц. В такую рань иные родители, отводящие детей на остановку, еще не выспались и не успели выпить кофе; зато, если небо ясное, это лучшее время дня: солнечные лучи совсем по-особенному освещают город, и в воздухе разлита бодрящая свежесть. В этот час кухарки и швейцары прогуливают собак, а привратницы старательно, с мылом отмывают резиновые коврики у порога. Однажды родители и дети видели, как брел восвояси гуляка в смокинге, вывалявшийся в опилках, вообще же следы ночной жизни в эту пору - редкость.

Владимир Чивилихин

Елки-моталки

1

Следователь. Вы давно знаете обвиняемого?

- А я его не виню.

Следователь. Свидетельница Передовая, отвечайте, пожалуйста, на вопрос. Давно его знаете?

- Как будто всю жизнь.

Следователь. А точнее?

- Год сравнялось...

Следователь. Где вы с ним познакомились?

- В Чертовом бучиле. Только зачем это вам?

Следователь. Где-где?

- Под Байденовом. Жигановского района.

Владимир Чивилихин

НАД УРОВНЕМ МОРЯ

Отлогие старые горы, и ничего кругом, кроме гор. Белые снега лежат на далеких гольцах, издалека холодят лоб. К ним тянет; хочется думать, что где-то над нами, меж тупых вершин, отгадка всего, но мы знаем: большая, истинная жизнь внизу, там, откуда мы идем, и она всегда внутри нас, со всем, что в ней есть, - с вопросами и ответами, горем и радостью, с липкой грязью и чистой водой, смывающей любую грязь...

В. ЧИВИЛИХИН

Память

(из романа-эссе)

Мимо одного заветного святого места в Калуге невозможно пройти или проехать, и к нему, в своем роде единственному на всей планете, идут и едут люди за тысячи верст, чтобы прикоснуться к истинно великому, и, должно быть, немалое число паломников задумываются над тем, почему именно здесь, в этом скромном домишке над Окой, родились необыкновенные мечты и мысли, ныне материализованные, открывшие новую эру в освоении космоса. Множество его современников работали в университетах, исследовательских центрах, лабораториях разных стран и, не зная нужды, жили в нормальных человеческих условиях, отдавая свои таланты науке, а обитатель этого маленького деревянного жилища, проживший в нем более сорока лет, издавал свои труды за собственный счет и, обремененный большой семьей, двадцать лет зарабатывал на жизнь тяжелой поденщиной преподавателя местного училища, подчас не имея денег, чтобы купить дров или керосина. Кому под силу отгадать - почему не в Лондоне или Пулкове, не в Париже или, скажем, Геттингене, а в этом провинциальном русском городе явились миру великие идеи, почему в эпоху фундаментальных научных открытий родились они не в умах академиков или профессоров, знаменитых естествоиспытателей или теоретиков, а возникли в голове скромного учителя математики?