Секретные войны Советского Союза. Первая полная энциклопедия

Сразу после Второй мировой войны Советский Союз был втянут в череду непрекращающихся конфликтов по всему свету – на азиатском, африканском и южноамериканском континентах, в пустынях, джунглях и непроходимых лесах. Упоминания об этих "незнаменитых" войнах редко появлялись в открытых источниках, их ветераны давали подписку о неразглашении, победы и подвиги замалчивались, а бесценный опыт так и не был востребован. Даже после распада СССР подобная информация публиковалась крайне скупо, обрывочно, разрозненно. Данная книга стала настоящим прорывом. Это – первая полная энциклопедия ВСЕХ локальных войн с участием бывшего СССР. Впервые в отечественной литературе на основе недавно рассекреченных документов государственных и ведомственных архивов, а также воспоминаний ветеранов рассказано обо всех военных конфликтах второй половины XX века, в которых принимали участие советские и российские солдаты и офицеры.

Отрывок из произведения:

"Тот, кто не помнит прошлого, обречен на повторение своих ошибок"

Согласно подсчетам американского института Брукингса, за последние 38 послевоенных лет США прибегали к демонстрации "военного кулака" 215 раз, при этом в 19 случаях они угрожали ядерным оружием.

Журнал "ЮС ньюс энд Уорлд рипорт" утверждает, что после окончания Второй мировой войны Соединенные Штаты Америки использовали свои вооруженные силы в интересах своей внешней политики 262 раза.

Рекомендуем почитать

Эта книга написана человеком уникальной судьбы. Капитан второго ранга Владимир Иванович Семёнов был единственным офицером Российского Императорского флота, которому в годы Русско-японской войны довелось служить и на Первой, и на Второй Тихоокеанских эскадрах и участвовать в обоих главных морских сражениях — в Желтом море и при Цусиме. В трагическом Цусимском бою, находясь на флагмане русской эскадры, Семёнов получил пять ранений и после возвращения из японского плена прожил совсем недолго, но успел дополнить свои дневники, которые вел во время боевых действий, и издать их тремя книгами: «Расплата», «Бой при Цусиме», «Цена крови». Еще при жизни автора эти книги были переведены на девять языков, их цитировал сам триумфатор Цусимы — адмирал Того. А на родине мемуары Семёнова вызвали громкий скандал — Владимир Иванович первым посмел написать, что броненосец «Петропавловск», на котором погиб адмирал Макаров, подорвался не на японской, а на русской мине, и вопреки общественному мнению очень высоко оценивал деятельность адмирала Рожественского.

После ранней смерти В. И. Семёнова (он скончался в возрасте 43 лет) его книги были незаслуженно забыты и теперь известны лишь специалистам. Это — первое за 100 лет полное издание трилогии, возвращающее отечественному читателю одни из лучших мемуаров о Русско-японской войне.

Общеизвестно, что Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года и закончилась 2 сентября 1945-го. Так ли это на самом деле? Известный писатель и публицист Андрей Паршев и историк Виктор Степаков выдвигают сенсационную гипотезу: крупнейший военный конфликт в истории человечества начался задолго до того, как Европа превратилась в огромное поле сражений, и закончился через многие годы после того, как высохли чернила на актах о капитуляции и мирных договорах.

1 августа 1900 года русские войска с боем вошли в Пекин.

«Мы не знали, что ожидает нас за воротами. Мы не знали, какие силы встретят нас на гигантских стенах Пекина. Но мы знали, что за этими грозными стенами уже два месяца томятся европейцы с женами и детьми, которых нужно во что бы то ни стало освободить, — вспоминал участник похода. — Гром и молния орудий, резкие залпы наших стрелков, беспорядочная стрельба китайцев и грозный рокот русских пулеметов — это был первый штурм Пекина русскими. Ровно в 2 часа пополуночи ворота пали…»

Теперь этот подвиг почти забыт.

Эта война ославлена как якобы «несправедливая» и «захватническая».

Эта победа — последний триумф Российской Императорской армии — фактически вычеркнута из народной памяти.

Тем ценнее свидетельство ее очевидца — военного журналиста Дмитрия Янчевецкого (кстати, родного брата прославленного исторического романиста В. Яна), — увлекательные воспоминания которого о первом походе русских на Пекин мы публикуем после векового забвения.

Другие книги автора Александр Васильевич Окороков

Тема военного и военно-технического сотрудничества Советского Союза с зарубежными странами долгие годы была пол запретом. Эта книга результат многолетних исследований и поисков автора. В ней рассказывается о сотрудничестве СССР с Афганистаном, Сирией, Индией, Бангладеш, Кампучией и Индонезией, анализируются причины, заставившие советское правительство помогать зарубежным странам в становлении военной мощи, рассматривается участие советских военных специалистов в локальных конфликтах второй половины XX в.

Сразу после Второй мировой войны Советский Союз был втянут в череду непрекращающихся конфликтов по всему свету – на азиатском, африканском и южноамериканском континентах, в пустынях, джунглях и непроходимых лесах. Упоминания об этих "незнаменитых" войнах редко появлялись в открытых источниках, их ветераны давали подписку о неразглашении, победы и подвиги замалчивались, а бесценный опыт так и не был востребован. Даже после распада СССР подобная информация публиковалась крайне скупо, обрывочно, разрозненно. Данная книга стала настоящим прорывом. Это – первая полная энциклопедия ВСЕХ локальных войн с участием бывшего СССР. Впервые в отечественной литературе на основе недавно рассекреченных документов государственных и ведомственных архивов, а также воспоминаний ветеранов рассказано обо всех военных конфликтах второй половины XX века, в которых принимали участие советские и российские солдаты и офицеры.

Проблема сотрудничества советских граждан и части русской эмиграции с немцами в годы Второй мировой войны долгое время находилась за плотной стеной умолчания, а если и освещалась в отечественной исторической науке, то достаточно односторонне и неполно. Однако справедливо говорят, что можно переписать учебники истории, но нельзя изменить прошлого. Без знания данной проблемы невозможен объективный анализ политики как Германии, так и Советского Союза в предвоенный и военный периоды. Кроме того, незнание вопроса, связанного с этой темой, не дает полного ответа и на историю проблемы антисоветского движения в послевоенный период, что в свете сегодняшних политических изменений имеет весьма актуальное значение.

В данном сборнике представлены воспоминания некоторых участников борьбы против советской власти на стороне Германии, как из числа белых эмигрантов, так и бывших советских граждан.

Эта книга посвящена деятельности западных спецслужб в годы холодной войны и «демократических преобразований» в нашей стране. Впервые комплексно рассматриваются различные разведывательные, диверсионные и психологические операции, направленные на разложение и разрушение Советского Союза и России, а также планы военных действий США и Англии против СССР.

Особое внимание уделено деятельности эмигрантских групп, главным образом русских и украинских (в том числе ОУН), их участию в информационно-психологической войне против СССР и соцстран, а также их разведывательной и диверсионной деятельности в годы холодной войны.

Книга в приключенческой форме рассказывает о наиболее крупных и интересных поисках затонувших сокровищ и подводных археологических исследованиях.

Повествование базируется на документальной основе и на свидетельствах участников и очевидцев.

Взято с http://bibliotekar.ru

Новая книга известного российского историка А.В. Окорокова рассказывает читателю о перипетиях российско-китайских отношений в конце XIX— XX в. и об участии наших соотечественников в боевых действиях на территории Китая.

На страницах книги особое внимание уделено Боксерскому восстанию (1898—1901), конфликту на КВЖД (1920—1930-е), боевым действиям в Маньчжурии (1920—1930-е), пограничному конфликту на острове Даманский (1969).

В издании использованы редкие фотографии, многие из которых публикуются впервые. Книга рассчитана на самый широкий круг читателей.

Сколько памятников древних культур безвозвратно погибло на земле? Сколько восхитительных произведений искусства и технических творений человеческого гения превратилось в тлен? Трудно представить. Иное дело — Океан. Морская стихия бережно хранит все, что человек отдал ей добровольно или против своей воли. Под покровом ила, песка и кораллов надежно скрыты остатки городов и поселений с величественными храмами и строениями, а в тайниках Нептуна хранятся хрупкие суденышки с их содержимым. Книга доктора исторических наук А. В. Окорокова — о самых интересных и захватывающих открытиях подводной археологии. Материалы подготовлены на основе личного опыта автора и свидетельств участников экспедиций.

Популярные книги в жанре История

Юрий Фельштинский

К истории нашей закрытости

Законодательные основы

советской иммиграционной и эмиграционной

политики

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение

Иммиграционная политика, 1917-1927

Эмиграционная политика, 1917-1927

Эпилог. Эмиграционная и иммиграционная политика, 1928-1939

Приложение 1. Законодательства о пограничных войсках

Приложение 2. Законодательства об амнистиях

ВВЕДЕНИЕ

Протоиерей Сергий Гаккель

Мать Мария

Предчувствия.

Я силу много раз еще утрачу;

Я вновь умру, и я воскресну вновь;

Переживу потерю, неудачу,

Рожденье, смерть, любовь.

..............................................

И знаю, - будет долгая разлука;

Неузнанный вернусь еще я к вам.

Так; верю: не услышите вы стука,

И не поверите словам.

Но будет час; когда? - еще не знаю;

ГРИГОРЬЕВ НИКОЛАЙ ФЕДОРОВИЧ

Сапер Ребров

РАССКАЗ

I

Это было в 1920 году. Буденный со своей конницей преследовал отступавших белогвардейцев. Красные войска так их потрепали, что теперь белогвардейцы уклонялись от боя. Они уходили все дальше и дальше на юг, рассчитывая получить там подкрепление.

Надо было нагнать их, дать бой - и разгромить.

Буденновцы совсем уже стали настигать белых, но те успели переправиться через реку и взорвали за собой большой новый мост.

Евгений Степанович КОКОВИН

БАЛАЛАЙКА АНДРЕЕВА

Финский теплоход "Атлас" пришвартовался у одной из архангельских лесобирж. Славным летним днём, наполненным щедрым солнцем, мы с архангельским журналистом Николаем Карповичем Никитиным и переводчиком Валентином Николаевичем Ивановым были в гостях у финнов на их теплоходе. Сидели в каюте у капитана и дружески беседовали. Через открытый иллюминатор слышался плеск бьющейся о борт беспокойной северодвинской волны. Далеко-далеко монотонно рокотала землечерпалка. И изредка вскрикивали чайки. Шум, доносящийся из-за борта, не был хаотичным. Он даже казался музыкальным фоном нашей мирной беседы. Разговор шёл на английском языке с переводом на русский. Говорили о мире, о дружественных отношениях Советского Союза и Финляндии, вспоминали о подарке президента Финляндии Урхо Кекконена Советскому Союзу - альбоме "Ленин в Финляндии". И вдруг мы услыхали песню. Умолкли и прислушались. Голос поющего был негромкий, высокий, мальчишеский. - Матти поёт, - сказал капитан. - Сын нашего радиста. Позднее, уже на палубе, мы встретили мальчугана лет двенадцати, в аккуратной синей курточке, с пионерским значком. Это и был Матти, сын радиста. Разговорились с ним и узнали, что он очень любит музыку и играет почти на всех инструментах. Вскоре подошли отец и мать мальчика, приветливо поздоровались и представились: - Ерма Корхонен. - Эйла. - У вас удивительно музыкальный сын, - сказал Николай Карпович. - Да, - улыбнулась Эйла. - Дед и отец - моряки, а наш Матти влюблен в музыку. Играет на многих инструментах. - Мой отец тоже очень любил музыку и понимал её, - добавил радист, - а Матти ещё не играет на русской балалайке. Мой отец рассказывал, что у вас в России был замечательный музыкант и исполнитель на балалайке - Андреев. Признаться, мы были поражены. Финский моряк знает о русском выдающемся балалаечнике! - Где же ваш отец узнал об Андрееве? - спросил я. - Он не узнал, - ответил Корхонен. - Он сам слушал оркестр Андреева в Лондоне в девятьсот десятом году. Все газеты Англии писали тогда об Андрееве и о необыкновенном русском инструменте - балалайке. У вас в Архангельске можно купить балалайку? Я хотел бы купить для Матти. - Конечно, можно, - сказал Никитин. Мы распрощались с финскими друзьями и договорились снова встретиться в Архангельском клубе моряков. Возвращаясь из Маймаксы, я думал об Андрееве и вспомнил об отличном балалаечнике - земляке Михаиле Погодине, игру которого слушал в Соломбале. В 1912 году, после своих триумфальных поездок по Европе и Америке, Василий Васильевич Андреев получил от Министерства просвещения разрешение организовать краткосрочные курсы по подготовке руководителей оркестров народных инструментов. Летом в Петербург со всех концов России приехали больше сотни сельских учителей, интересующихся музыкой. Среди них был и учитель из-под Архангельска. Но он приехал не один. На деньги, собранные в народе, купил билет до Петербурга своему ученику Мише Погодину. Миша в деревне был непревзойденным балалаечником. Слушать его музыку приходили и приезжали крестьяне из соседних деревень. Миша играл русские народные песни, вызывая своим мастерством восхищение у земляков. Нередко женщины плакали, слушая игру на простой балалайке. - Наш Мишка в Питер поедет, - говорили мужики и охотно отдавали гривенники и пятиалтынные. Увидев среди приехавших подростка, Андреев удивился. - А это что, тоже учитель? - спросил он с улыбкой. - Нет, это мой ученик, - смущённо ответил архангелогородец. - Хороший балалаечник! Вы бы послушали его. Это можно?.. - Обязательно послушаем, - сказал Андреев. - А вы из каких мест? - Из Архангельской губернии. - О, это итересно! - воскликнул знаменитый музыкант. - Сегодня для всех вас наш оркестр даёт концерт. А после концерта послушаем вашего ученика. Как тебя зовут, паренёк?.. Миша? Хорошо, Миша. А ты балалайку свою привёз? Миша показал Василию Васильевичу свою неказистую балалайку. - Да, - сказал Андреев, - о такой балалайке однажды мне сказали пренебрежительно: "Ящик. Что можно на нём сыграть?" А я сыграл и доказал, что на таком ящике можно исполнять любые вещи. Но у нас теперь инструменты другие, русская балалайка улучшена. Вечером ты попробуешь играть на моей. Поздним вечером, после концерта, Андреев пригласил архангельских музыкантов к себе. Послушать Мишу Погодина пришли знаменитый виртуоз-исполнитель и композитор Борис Сергеевич Трояновский и ближайший помощник Андреева, блестяще окончивший консерваторию, Николай Петрович Фомин. - Что же ты нам сыграешь, Миша? - спросил Андреев. - Я бы сыграл "Светит месяц", - ответил мальчуган и застенчиво добавил: Только я не так, как у вас в оркестре. Я по-своему. - Хорошо, играй по-своему, - согласился Андреев. Нерешительно и тихо, смущаясь перед маститыми музыкантами, Миша начал играть. - Смелее! - попросил Андреев. Миша заиграл громче. Наступила полнейшая тишина. И в этой необычайной тишине звучала скромная и в то же время смелая балалайка Миши Погодина. При медлительном, спокойном и продолжительном трёхструнном звучании казалось, что в комнату струится такой же спокойный и медлительный лунный свет... Светит месяц, светит ясный... И вдруг неожиданный, но закономерный и виртуозный бурный пассаж. Кисть руки музыканта превращается в трепещущий широкий и прозрачный веер. Свет как будто затемняется. Но миг - и снова медлительное трёхструнное свечение... И с каждой минутой всё больше и больше светлели лица требовательных слушателей. Музыканты были восхищены не только сильной игрой юного балалаечника, но и совершенно новым и необычным, до сих пор ими не слышанным исполнением русской песни. Балалайка смолкла, и словно лёгкое облачко притушило лунный свет. Некоторое время все молчали. Потом Андреев порывисто поднялся, подошёл к Мише и обнял мальчика. - Это здорово! - тихо сказал Андреев. - Это действительно по-своему. Это необыкновенный подарок, подарок нашему оркестру! Спасибо, мой дорогой! Андреев подал Мише одну из своих балалаек и попросил попробовать инструмент. Но строй у балалайки Андреева был несколько иной. И всё же, пока музыкан ты разговаривали и обсуждали новое для них исполнение песни "Светит месяц", Миша Погодин успел освоить новую балалайку. Провожая архангельских музыкантов, Василий Васильевич протянул Мише футляр с балалайкой из своего оркестра и сказал: - Вот тебе подарок в благодарность за твоё прекрасное исполнение. Мы ещё будем тебя слушать. Мы будем теперь играть "Светит месяц" по-твоему. А может быть, и не только "Светит месяц". К началу учебного года Миша со своим учителем уехал в Архангельск. В свою деревню он привёз драгоценный подарок - балалайку Андреева. Но больше встретиться с замечательным музыкантом ему уже не пришлось. Началась война с Германией, потом революция, интервенция на Севере. В восемнадцатом году, как об этом Михаил Погодин узнал позднее, Василий Васильевич скончался. Я слушал игру Погодина на балалайке Андреева значительно позднее - у своих знакомых в Соломбале. Это было волшебство. Такая музыка держит ваши глаза широко раскрытыми, она может заставить смеяться и плакать, может приказать, вести за собой, наполнить вашу душу болью или радостью, голову - мыслями, светлыми или печальными. Тогда же в Соломбале я узнал историю Миши и историю подарка Андреева, о чём и рассказал по дороге Николаю Карповичу Никитину. - А знаешь, есть отличная мысль! - сказал мне Карпыч, загораясь. - Зачем отец Матти будет покупать балалайку? Мы сами можем сделать маленькому финну такой подарок. Жаль только, что инструмент будет не андреевский. Мы так и сделали. При встрече с финскими друзьями мы подарили Матти Корхонену новенькую балалайку. И он, обрадованный подарком, тут же в клубе моряков начал на ней играть. Через год финский радист вновь прибыл в Архангельск, но уже без жены и сына. Он сообщил, что Матти прекрасно овладел балалайкой и даже исполняет на ней русские народные песни на школьных концертах. И Матти рассказывает своим товарищам о нас, архангелогородцах, и ещё о неутомимом и благородном человеке Василии Андрееве, чьим талантом возвеличена и прославлена в мире русская балалайка.

Евгений Степанович КОКОВИН

Я БУДУ МАТРОСОМ

Шел ноябрь тысяча девятьсот двадцать девятого года. Настоящих морозов еще не было, но тяжелая шуга плотно забила Северную Двину и выход в Белое море. Последние транспорты давно покинули архангельский порт. Все каботажные суда стояли уже на приколе. Маленькие буксиры, с трудом пробиваясь в густом льдистом крошеве, спешили к своим затонам. Вот-вот река должна была стать. Это волновало всех. Только Гайдар, казалось, был спокоен. Он не смотрел в окно и не замечал, снег ли на улице, дождь или светит солнце. Он работал, писал новую повесть - повесть о своем детстве. Утром, после сна, работалось особенно хорошо. Но его ждали в редакции. Ведь он штатный корреспондент архангельской краевой газеты "Правда Севера". Расставаться с рукописью жалко, очень жалко. А идти нужно. Аркадий Петрович оделся, засунул тетради в сумку и вышел из дому. С секретарем редакции он дружил. Да впрочем, и со всеми другими сотрудниками был в самых добрых отношениях. - Творил? - спросил секретарь. - Новое, гениальное?.. - Творил. - Гайдар улыбнулся. - Хочешь, прочитаю страничку? - Читай, - согласился секретарь, откинувшись в кресле, и отодвинул в сторону макет газеты. Гайдар вытащил из сумки рукопись и начал читать о тихом городке Арзамасе, о мальчике Бориске Горикове. Однажды мать Бориса просматривала тетради сына. Качая головой, она говорила: "- Бог ты мой, как наляпано! Почему у тебя на каждой странице клякса, а здесь между страниц таракан раздавлен? Фу! - Что, я нарочно таракана посадил? Сам он, дурак, заполз и удавился, а я за него отвечай! И подумаешь, какая наука - чистописание! Я в писатели вовсе не готовлюсь. - А к чему ты готовишься? - строго спрашивает мать - Лоботрясом быть готовишься?.. - Я буду матросом! - Почему же матросом? - удивляется озадаченная мать..." ...Внезапно секретарь редакции вскочил. - Матросом? Постой, Аркадий! Совсем забыл... Пойдем скорее к редактору. Недоумевая и придерживая секретаря за гимнастерку, Гайдар, словно на буксире, втянулся в редакторский кабинет. - Звонили из Совторгфлота, - взволнованно сказал секретарь редактору. - В Белом море потерпел аварию французский лесовоз, названия не помню. Спасательные суда уже вышли на помощь, и сегодня выходят еще пароходы. Могут взять нашего человека. Будем посылать? - Обязательно. Обязательно надо послать. Такой случай... - Кого? - спросил секретарь. - Кого?.. - редактор задумался. - Гайдар сдал очерк? - Еще вчера, - сказал Аркадий Петрович и радостно подумал, что ему интересно было бы поехать на спасение французского парохода. - Хотите поехать? - Конечно! - Тогда берите командировочное удостоверение - и срочно в пароходство! - Вот ты и будешь матросом, - весело сказал секретарь, выходя вместе с Гайдаром из кабинета. - По крайней мере, несколько дней или часов. А повесть почитаешь потом... Пароход "Кия" - маленький, пожалуй, самый маленький во всем каботажном флоте. Но впереди идет мощный буксир "Совнарком" и смело пробивает русло в густой, смерзающейся шуге. Скоро море, идти будет легче. Лишь бы утихомирился шторм. Аркадий Петрович стоял на капитанском мостике. Он уже знал: французский лесовоз называется "Сайда". Во время шторма он потерял управление и налетел на рифы. Капитан "Кии" охотно отвечал на вопросы Гайдара о море, судовождении, о спасательных работах. Аркадий Петрович ничего не записывал. Он надеялся все вспомнить после, в каюте. Это нужно для будущего очерка, а может быть, пригодится и для повести. Ведь все еще впереди - и события, и встречи... Капитан "Кии", пожилой, опытный моряк, отлично говорил по-английски, но французского не знал. - На "Сайде" были жертвы? - спросил Гайдар. - Нет, жертв не было. Часть команды уже снята. Часть осталась на борту "Сайды". У нее все и выясним, все подробности. С нами ведь есть переводчик. Гайдар обрадовался: значит, можно будет поговорить с командой французского парохода. ...На другой день "Кия" вслед за "Совнаркомом" подошла к месту аварии французского лесовоза, большого морского парохода. Еще издали было видно, что "Сайда" основательно врезалась в рифы, заметно повалилась на правый борт. А вокруг бесновались белоголовые волны от все еще не утихающего шторма. Поблизости стоял на якоре ледокол "Малыгин", известный всему миру по поискам итальянской полярной экспедиции Нобиле. К вечеру шторм стих. Барашки-белоголовцы пропали. Волна пошла отлогая, мирная. В прогалинах туч зашевелились редкие звезды. С "Кии" спустили шлюпку. По приглашению начальника спасательных работ капитан выехал на "Сайду". На просьбу Гайдара взять его с собой капитан ответил: - Нет, не сегодня. Пока там еще нечего делать, да и опасно. Потерпите, писатель, до завтра. А там все увидите и пишите сколько угодно!.. Гайдару хотелось сказать, что он нисколько не боится, что ему приходилось бывать в разных переделках. Но капитан уже спускался по штормтрапу в шлюпку, и писатель решил ждать. На французский лесовоз он попал утром следующего дня, когда море совсем успокоилось. Казалось, на палубе "Сайды" побывали пираты. Всюду хаос: валялись доски, обрывки тросов и парусины, спасательные пояса, сломанные ящики, бочки, битое стекло... Гайдар обошел пароход. Его заинтересовала работа водолазов. Он смотрел на поблескивающие стекла скафандров и с восхищением думал о бесстрашии этих людей. - Да, нужно срочно дать радиограмму! Но радист-француз не знал русского языка. - Напишите ваше сообщение по-русски, только буквами латинского алфавита, посоветовал Гайдару переводчик. - Радист ничего не поймет, но передавать ему все же будет легко. Гайдару эта мысль понравилась. Он вырвал из записной книжки два листка и принялся сочинять информацию в газету. Переводчик предупредил, что радист французского судна согласился передать только очень короткую заметку. И, боясь, что он вдруг вообще передумает что-либо передавать, Гайдар "сжимал" текст. - Там, в редакции, разберутся, - сказал он, передавая заметку переводчику. Радист-француз бойко застучал телеграфным ключом. И гайдаровская информация полетела в эфир: "АРХАНГЕЛЬСК РЕДАКЦИЯ КРАЕВОЙ ГАЗЕТЫ "САЙДА" СИДИТ НА РИФЕ СЕРЕДИНОЙ ТЧК ПРОИЗВЕДЕННОЙ ОТГРУЗКОЙ ВО ИЗБЕЖАНИЕ ПЕРЕЛОМА ПРИПОДНЯТА КОРМА ТЧК УСТАНОВЛЕНЫ ДВЕ МОЩНЫЕ ПОМПЫ ДЛЯ ОТКАЧКИ ВОДЫ ИЗ МАШИННОГО ОТДЕЛЕНИЯ ТЧК ВОДОЛАЗАМИ ОБСЛЕДОВАН ПРАВЫЙ БОРТ НАИБОЛЕЕ ПОВРЕЖДЕННЫЙ ТЧК НОЧЬЮ ОТГРУЖАЕТСЯ БУНКЕР (СРЕДИНА) ТЧК РАБОТАЮТ ПАРОХОДЫ "КИЯ", "СОВНАРКОМ" ТЧК "МАЛЫГИН" НАГОТОВЕ С ЗАВЕДЕННЫМ БУКСИРОМ ТЧК ЕСЛИ НЕ ПОВТОРИТСЯ ВЧЕРАШНИЙ ШТОРМ СИЛЬНО УХУДШИВШИЙ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАВТРА ПОПЫТАЮТСЯ СНЯТЬ "САЙДУ" ТЧК ГАЙДАР "САЙДА" 13 НОЯБРЯ" - Кажется, еще никогда не писал так коротко, - засмеялся Гайдар. - В таком телеграфном тексте так и хочется в конце написать: "Целую". В это время с "Кии" приехали матросы и занялись приборкой на "Сайде". Гайдар помогал им: сбрасывал за борт доски, ящики, осколки стекла. Водолазы надежно запластырили пробоины в днище. Воду из трюмов и машинного отделения откачали и теперь ждали прилива. - А почему не работают сами французы? - спросил Гайдар у переводчика. - Они не знают, согласится ли компания уплатить за спасение парохода, объяснил переводчик, - если нет, то зачем им зря стараться? Все равно они ничего не получат за это. Так они рассуждают. Ведь тогда "Сайда" останется у нас. С приливом на корме "Сайды" закрепили буксирные тросы. "Малыгин" и "Совнарком" приготовились к снятию "француженки", как называли в шутку советские матросы "Саиду". Гайдар снова перебрался на "Кию". Она тоже подняла якоря. Буксирные тросы натянулись, как струны. Советские пароходы работали на малом ходу. "Сайда" чуть покачнулась и медленно поползла кормой вперед. - Ура! - закричал Гайдар. И на всех пароходах гремело это же победное слово "ура". Вскоре "француженка" совсем сошла с рифа. Ее бережно поддерживали понтоны. - Трудновато бывает морякам. Пожалуй, не легче, чем бойцам на фронте, сказал Гайдар. - Не легче, - согласился с ним переводчик. В тот же день в редакцию архангельской краевой газеты прибыла еще одна гайдаровская радиограмма: "ПОБЕДА ВСКЛ "САЙДА" СНЯТА ТЧК МАТРОС ГАЙДАР".

Евгений Степанович КОКОВИН

ЛЕСОКАТ

Осенью 1929 года в редакции газеты "Правда Севера" произошло событие, взволновавшее всех сотрудников. Пропал очеркист. Он не явился в редакцию один день, другой, третий... Дома его тоже не оказалось. Накануне исчезновения ему был заказан большой очерк. Обеспокоенный секретарь редакции предлагал редактору обратиться в больницы и в милицию. - Подождем, - неопределенно сказал редактор. - Может быть, найдется. Но прошло еще два дня, а очеркиста не было.

Евгений Степанович КОКОВИН

МАЛЬЧИК И РЕКА

Характер у этой лесной реки в среднем течении удивительно злой, норовистый. Берега густо поросли ивняком и ольшаником, а короткие плесы то тут, то там преграждаются грозными каменистыми грядами и надолбами порогов. Стремительное и хитросплетённое течение здесь легко одурачивает неопытных лодочников и незадачливых пловцов. На крутых своих поворотах река может неожиданно подставить под борт и под киль шлюпки жёсткую песчаную подножку или резким ударом крепкого каменного кулака раздробить скулу катера. Но только в среднем течении река такая опасная, необузданная, непокорная. А от истока она течёт совсем тихая, с илистым и коряжистым дном. Зато, рассказывают местные жители, километрах в пятнадцати от истока бьют в реку подземные ключи. Потому и вода тут становится хрустально-чистой и холодной, а течение - быстрым, напористым, впору шлюзы для электростанции ставить. А к устью река ширится, теряет напористость, умиротворяется и устало и спокойно впадает в морскую губу. Зависимая от приливов и отливов вода в реке с каждодневным запозданием попеременно идёт в обе стороны - прибывает и убывает. Обо всём этом хорошо знал Егорша, хотя ему недавно исполнилось всего лишь тринадцать. Но уже половину своей жизни рыбачил он на этой реке: раньше с дедом Климентием, теперь - один или с приятелями-одногодками. Дед Климентий умер два года назад, не дотянув до девяноста всего двух месяцев. Он был охотником-медвежатником и волкобоем и даже в старости легко, без промаха влёт бил птицу. У деда обучился Егорша всем рыбацким премудростям и секретам, наловчился хитрить с рыбой и жить в мире и согласии с порожистой рекой. И хотя тянулась река на десятки километров, знал её мальчик от истока до устья, как свою руку от плеча до ногтей. Знал плёсы, и изгибы - повороты, пороги, отмели и глубинки на ямах с воронками, небольшие заливчики - корганы и мелководные речонки - притоки. После котелка крепкой окунёвой ухи и миски пшённой каши с подсолнечным маслом сидели, бывало, дед и внук у костра. Мальчик слушает, дед рассказывает. Рассказывает о первом своём медведе, убитом ещё в прошлом веке, и о последнем, восемьдесят седьмом на счету деда Климентия. Рассказывает о медведице, которую Климентий привёз на розвальнях в город на рынок. Было это ещё до первой мировой войны. На рынке подошёл к деду Климентию какой-то господин, осмотрел медведицу, приценился и приказал ехать к губернаторскому дому. Сказал о звере, что вот, мол, это ему и надо, и сел на розвальни. Во двор вышел сам губернатор. В шубе, толстый, важный, брови хмурит, будто чем-то недовольный. Тоже осмотрел медведицу, и она ему понравилась. Сразу брови расправил. "Хорошее, - говорит, - чучело выйдет". Приказал расплатиться с дедом, накормить на кухне, похвалил деда и от себя полтинник добавил. - Дедушко, - спрашивал, бывало, Егорша, - скажи мне, а на медведя одному-то не страшно?.. Не боязно?.. - Не бояться надо, - отвечал дед Климентий, - а умно да осторожно применяться, но не зарываться. Зверя не бойся, смело, но умело действуй! А вот бойся человека злого: он хуже зверя хищного может оказаться. И хитрее, и страшнее, и опаснее. Побаивайся злого человека, ну, а ежели встретишь всё одно не отступай! Теперь деда нету. Сегодня покликал Егорша своих друзей-приятелей, да напрасно. Колька с матерью на пристань, на большую реку зачем-то уехал. Другой Колька отмахнулся - некогда, нужно картошку окучивать. Фёдору тоже некогда нужно к спортивным соревнованиям готовиться. И Андрюшка отмахнулся надоело, лень, лучше книжку почитать. Нет, никто так не любит реку и рыбалку, как Егорша! Мальчик вздохнул с досады, взвалил на плечо вёсла и мачту с парусом, прихватил корзинку с лесками и продольниками и пошел на реку к своему карбасу. А когда к нему по дороге привязался семилетний Антошка, приятеля Фёдора братишка, Егорша даже обрадовался, но сказал для порядка строго: - И не проси, мал ещё. С тобой не рыбалка, умаешься только... - Мне уже семь, - сказал Антошка, не отставая. - И ещё четыре месяца. - Всё одно, мал. Ни грести, ни ловить не умеешь. - Это я-то не умею?! Возьми, вот посмотришь, как ещё умею. Возьми-и-и! - А если мать заругается? - Ни-и-и... Они подошли к реке. Егорша забросил вёсла, парус и корзину в карбас. Антошка стоял на пристанном помосте и молча, умоляюще смотрел на Егоршу, искал его взгляда. - Что же ты стоишь? - спросил Егорша. - Отчаливай конец да садись! Торопиться нужно, пока вода падает. По течению и с паруском карбас ходко пошёл вниз по реке. Парус, как и карбас, был у Егоршн маленький, дырявый и латаный, но ладно скроенный и потому ветрозабористый. Егорша решил спуститься до верхних порогов и для начала там попытать рыбацкое счастье. - Смотри, смотри, как вода крутится! - сказал Антошка, когда они были километрах в двух от порогов. - Тут ключи и ямы, - пояснил Егорша. - Тут глубина - пять весел не хватит. Видишь, какая вода чистая пошла. А купаться нельзя, вмиг на дно утянет. - Сашка Бабурин тут и утонул? - спросил Антошка. - Нет, он у деревни, а там совсем мелко. Пьяный, говорят, был. А здесь в позапрошлом году утонул Ефим Иванович, Катькин отец. Как-то из лодки вывернулся, его и закрутило. А ведь плавать умел, что твоя щука! Тут опасно. Ветер совсем ослаб, и парус повис. Егорша привязал шкот к банке и вложил в уключины вёсла. - Так быстрее. Сначала есть будем или половим? - спросил он у Антошки. - Ни-и-и... Сперва половим. А тут рыбы много? - Не знаю. В это время я тут не ловил. Да нам рыбы везде хватит. Мы не жадные. На уху да на жаркое - и хватит. А нет, тогда за пороги спустимся. Не забоишься через пороги?.. - Ни-и-и... - А если карбас разобьёт? - Не разобьёт, - убеждённо сказал Антон. - Да я и плавать умею. - Ну, тут далеко не уплывёшь. - А ты тогда как? - хитро спросил Антошка. - Двум смертям не бывать, - сказал Егорша. Так говаривал дед Климентий. Егорша резко затабанил левым веслом, и через минуту карбас ткнулся в песчаный отмелистый берег. Мальчики принялись наживлять крючки продольника. - Тут сёмга есть? - спросил Антон. - Редко заходит. Только ловить её запрещено. - А если попадёт - выбросим? - Не попадёт. Дедушке тут за всю жизнь всего несколько штук поймал. А нам не попадёт. Тут ещё стерлядь есть. Налим и сиг. Всегда в таких местах. А за порогами - щука, окунь, подъязок, сорога, ёрш. - А треска? - Треска в море. Ты наживляй, а то вода скоро прибывать будет. На прибылой плохая ловля. Мальчики работали сноровисто и разговаривали степенно и неторопливо, как взрослые рыбаки. Наживив все крючки, они выехали на середину реки и вытравили продольник. На поверхности воды заплясал большой деревянный буёк-поплавок. Якоря у Егорши не было, его заменяли два камня, оплетённые берёстой, оставшиеся ещё от деда. Егорша отдал "якорь" поблизости от берега. Вскоре были заброшены донницы и лески. Мальчики приутомились и теперь, в ожидании клёва, могли отдохнуть. Лишь спустя минут двадцать Антон подсек первую добычу. То был ёрш величиной чуть побольше пальца, но рванул он поплавок лески с хваткой килограммового окуня и даже напугал рыболова. - Вот так раз, - удивился Егорша, - в таких местах и вдруг - ёрш! Хотя он везде суётся, сопливый. Вода с прибылью запоздала больше, чем предполагал Егорша. За два часа ужения на добрую уху ребята всё же "натаскали". Потом они поехали к буйку и неторопливо, крючок за крючком подняли продольник. Тут добыча была значительно богаче. Карбас на вёслах, чтобы не сносило, поддерживал Антон. Продольник выбирал Егорша. То и дело он негромко, но весело сообщал: - Так, ещё камбалка... Э, хорош сижок! Ещё камбала... А вот тебя-то мы и не ждали... - Это относилось к зацепившемуся за крючок ершу. - Ну, раз попал - полезай в кузов. Гриб-то ты не белый и не красный... Разговаривал ли Егорша сам с собой, или с ершом, или сообщал о добыче Антошке, сказать трудно. Но так всегда при подъёме снасти разговаривал дед Климентий. И внук вольно или невольно подражал ему. Донаживив объеденные рыбой крючки, ребята снова вытравили продольник и, довольные, поехали к берегу. Труд у мальчиков был чётко распределён. Антон занялся костром, а Егорша чистил для ухи рыбу. Готовить настоящую рыбацкую уху хотя и небольшое, но искусство, и далеко не каждому оно доступно. Но уж кто-кто, а Егорша этим искусством владел мастерски, как знал он рыбацкий промысел и управлялся на карбасе с вёслами и парусом в любую, даже самую ненастную погоду. Вскоре пылал костёр, и над ним висел на тагане вместительный котелок. - Давай я картошки почищу, - предложил Антошка. - Ты что? Это что же за уха с картошкой? Картошка всё дело испортит. Вот рыбки не надо жалеть, побольше... В бьющий ключом кипяток обильно скользнули сиги, камбалы и... два ерша "для крепости", как, усмехнувшись, сказал Егорша. Подступил уже вечер, когда ребята поужинали - нахлебавшись славной, крепчайшей ухи, запили кипятком и стали располагаться на ночлег. Костёр затухал, он и не нужен был. Вечер выдался тихий и тёплый. - Э, а карбас-то на всякий случай лучше укрыть... - вдруг вспомнил Егорша. - Избу не запирай, а посудину укрой и от глаз, и от непогоды. Он подошёл к карбасу и перевёл его с чистого места в прибрежные кусты. Проснулся Егорша от странных, словно приглушённых выстрелов, звуков. "Стреляют? Но ведь сейчас же нет охоты, в это время запрещено", - подумал Егорша. Он привстал. Антошка, мирно и сладко похрапывая, спал рядышком. Егорша прислушался. Через некоторое время приглушённый звук повторился. Мальчик вышел на берег, заодно решив посмотреть карбас. На середине реки маячила без движения лодка. Две фигуры склонились с бортов её и руками шарили по воде. Блеснула над бортом рыбина, вторая, третья... Подрывают! Браконьеры! - Эге-е!.. - не помня себя, заорал Егорша. - Что делаете, гады? Люди на лодке выпрямились и схватились за вёсла. Они, конечно, не могли знать, что сейчас против них только двое мальчишек. - Антоха! - растолкал товарища Егорша. - Изо всех сил беги в деревню, к Фёдору Петровичу! Знаешь председателя? Скажи: выше порогов рвут рыбу. Да быстрее! Хотя Антон и был спросонья, он сразу же сообразил, что нужно делать. Вскочил, поддёрнул штаны. - Понял? А я останусь следить. Понял?.. - Понял, - уже на бегу ответил Антон. - Я мигом. Лодка с браконьерами двинулась к противоположному берегу. "Неужели уйдут? - с тревогой подумал Егорша, вглядываясь с напряжением в даль, в сторону своей деревни. - Скорее бы!" Он знал: у председателя Фёдора Петровича хороший, новый, быстроходный катер. Между тем, не видя погони, браконьеры обнаглели и снова выплыли на реку. - Теперь-то вас прихватят, сами лезете в петлю, - прошептал Егорша. Но лодка браконьеров на середине не остановилась, а направлялась к этому берегу. "Как-то тут их надо задержать..." - мысль билась тревожно и учащённо. Лодка ткнулась в берег. Браконьеры вылезли на песок. Егорша спрятался в кустах. Но теперь он не мог наблюдать за рекой. И браконьеры тоже куда-то исчезли. "Упустил, разиня!" - со злостью на себя подумал мальчик и вдруг совсем близко услышал стук катерного двигателя. В тот же момент сильный удар чем-то тяжёлым по голове сбил мальчика с ног. Теряя сознание, он дико закричал. Второго удара он уже не почувствовал. ...Егорша очнулся на больничной койке. Открыл глаза и увидел перед собой белый халат медицинской сестры, а рядом у кровати сидел Антошка, его милый, маленький друг Антошка. Всё вспомнилось сразу же. И первым словом Егорши был вопрос: - Задержали? Заплаканный Антошка не мог говорить. Он только кивнул головой.

Евгений Степанович КОКОВИН

МАЛЕНЬКИЙ ЛОДОЧНИК

Был первый час ночи, когда Гайдар вышел из трамвайного вагона на конечной остановке в Соломбале. Корреспондент краевой газеты, он по заданию редакции ездил на дальний лесопильный завод в Маймаксу. Гайдар устал, а еще предстояло перебраться через широкий рукав Северной Двины - реку Кузнечиху. Июньская белая ночь была тихая, безоблачная и прохладная. Над Кузнечихой чуть дрожал легкий и прозрачный низкий росистый туман. За Соломбалой, на северо-востоке, заря заката, не угасая, уже переливалась в зарю восхода. Гайдар вышел на берег и досадливо чертыхнулся. Маленький речной пароходик "макарка" пересекал реку в сторону города. Значит, теперь, в ночное время, его нужно ожидать целый час. Далеко за фарватером Северной Двины в первозданной тишине монотонно и чуть слышно погромыхивала землечерпалка. Огромный океанский лесовоз-иностранец неторопливо шел вверх по реке, минуя город, к лесобирже под погрузку. Труба была желтая с голубой полосой марки (по этим цветам Гайдар и определил, что пароход не советский). В Архангельске он жил немногим более полугода, а навигация открылась всего лишь полтора месяца назад. И все-таки Гайдар уже начинал разбираться в морских и портовых делах. Журналистика обучает всем профессиям. Ему нравился простор Северной Двины. И сейчас, глядя на плывущую громадину иностранного лесовоза, он с улыбкой вспомнил узенькую и тишайшую речку Тешу в далеком и родном Арзамасе. Там дома ниже этого океанохода. - Товарищ, садись, поедем! - услышал он откуда-то снизу, из-под помоста пристани, сипловатый, но сильный голос. Дощатый настил лежал на высоких сваях. Под настилом, обегая столбы, мирно поуркивали чистые струи воды. Слева у пристани стояли две лодки. Одна почти наполовину залезла под помост. С кормы ее поднялся невысокий, давно не бритый мужичок. Он и звал Гайдара на перевоз. На второй лодке, что уткнулась носом в берег, сидел мальчик лет десяти, удивительно белоголовый и белобровый, с ярко-синими глазами. Лицо его сильно загорело и обветрело. Должно быть, дневное солнце так же щедро золотило его лицо, как и выбеливало брови и волосы. - А ты тоже перевозишь? - спросил Гайдар, спускаясь с пристани на берег. - Перевожу. - Тогда поедем, - Гайдар шагнул в лодку мальчика. - Енька, перебиваешь! - сердито закричал второй перевозчик. - Я ж раньше тебя подъехал. Смотри, Енька, припомню! Мальчик виновато посмотрел на перевозчика, потом на незнакомого пассажира. - Дядя, - сказал он, - Хлопин в самом деле раньше меня приехал. Вы пересядьте к нему. - Нет, я поеду с тобой, - сказал Гайдар. - Поехали! - Дядя, а можно немножко подождать? - спросил мальчик. - Может быть, еще пассажиры подойдут. А то одного везти невыгодно. - Что? - Гайдар посмотрел на мальчишку, хотел рассердиться. - Невыгодно?.. Повысив голос, он подумал, что мальчик испугается. Но тот смотрел на пассажира спокойно и выжидающе. Резкое сочетание молочной белизны волос и кофейного лица с яркими васильковыми глазами вблизи еще больше удивило Гайдара. Как бы в раздумье, он спросил: - Тебя зовут Енька? Евгений?.. - Енька, - подтвердил мальчик. - Знаешь, Енька, - сказал Гайдар и показал рукой на другой берег, - там лежит больная девочка. А я доктор, и мне нужно поскорее к ней приехать. Понимаешь? - Тогда поедемте, - Енька встал и, упершись веслом в песок, решительно оттолкнул лодку от берега. Потом, действуя так же заправски, он сел и начал яростно грести: левым веслом вперед, правым - назад. Почти на месте лодка волшебно быстро развернулась. Едва удерживая равновесие, Гайдар стоял и изумлялся сноровке маленького гребца. - Давай я сяду, - потянулся он к веслам. - Зачем же, - сказал Енька. - Вы деньги платите. Это у нас пассажиры гребут, когда народу много. Тогда они не платят. - Я все равно заплачу, - усмехнулся Гайдар. - Нет, - сказал Енька. - Лучше я сам. Вдруг он поднял голову и хитро взглянул на Гайдара. - Дядя, а я ведь знаю, вы совсем и не доктор. - Как ты знаешь? - Такие доктора не бывают, - убежденно заявил Енька. - Я всех докторов в Соломбале знаю. - Так-таки всех? - Гайдар сделал вид, что удивляется. - До единого, - серьезно подтвердил Енька. - Даже военного из полуэкипажа... Трифонов его фамилья... Представительный такой и строгий. В кителе со светлыми пуговицами ходит и в фуражке с "крабом", хоть и доктор. Он к нам приходил, у нас мать больная. - А что с ней? - спросил Гайдар. Мальчик перестал грести и оглянулся. Потом резко затабанил левым веслом, направляя лодку на курс значительно выше пристани, с поправкой на быстрое течение. В этом Гайдар тоже увидел опыт и сноровку лодочника. - Порок сердца у нее и припадки, - сказал Енька, не забыв о вопросе Гайдара. А ты часто сюда приезжаешь? Не-е, не часто, только ночами. Днем не разрешают, гонят, а то и штрафуют. Да и днем два парохода через каждые пятнадцать минут ходят. Енька помолчал, усиленно гребя, потом спросил: - А девочка эта - ваша дочка? - Какая девочка? - удивился Гайдар. - Которая больная лежит. - Нет, я пошутил. У меня не дочка, а сын, маленький. Давай-ка я тебя сменю. Енька беспрекословно встал. Но пока Гайдар садился на его место, неожиданно правое весло выскользнуло из уключины, и стремительное течение подхватило его. Секунда, две-три - и весло уже было в нескольких метрах от лодки. - Эх, дядя, - с легкой укоризной сказал Енька. - Шляпы мы с вами. - Это верно, шляпы, - огорченно согласился Гайдар, тщетно пытаясь дотянуться другим веслом до весла, уносимого течением. - Не-е, так не выйдет, - сказал Енька. - Так его не словишь. Только лодку далеко снесет. Вот еще несчастье! Сейчас я его... Он быстро стянул рубашку, поставил босую ногу на борт, подскочил и головой вперед бросился в воду. Гайдар даже не успел крикнуть его имя. Енька плыл быстро, саженками, высоко поднимая вверх то одну, то другую руки. Гайдар взволнованно и с восхищением следил за пловцом, который не побоялся ни ночного холода, ни быстрины на многометровой глубине. - Боевой мальчишка, - прошептал он. Тем временем Енька ухватил весло, сильным толчком направил его в сторону лодки и уже на боку, рывками, поплыл следом. Даже в том, что толкал он весло в лопасть, рукояткой вперед, сказывалась смекалка мальчика. Несколько раз подталкивал Енька весло, пока оно не ткнулось в лодочный борт. Гайдар вытащил его и помог мальчику забраться в лодку. - Замерз небось? - Не-е. Мы часто вечерами купаемся, - сказал Енька, натягивая рубаху и садясь за весла. - Сейчас согреемся. А снесло все-таки порядочно. Ничего, мы быстро, дядя... - Ты не торопись, - сказал Гайдар. - Не к спеху. Минут через пятнадцать лодка подошла к пристани, у которой все еще стоял пригородный пароход. - С приключениями, и все равно быстрее, - сказал Гайдар. Он подал Еньке рубль. - Ой, что вы, дядя! - испугался мальчик. - У меня столько и сдачи нету. - А сдачи и не надо, - сказал Гайдар и потрепал Енькины белесые волосы. Забирай все. Молодчага! - Не-е, дядя. Это очень много. Постойте тут, я мигом на пароходе разменяю. - Не надо, - сказал Гайдар. - Я пошел. До свидания, отважный лодочник! Енька долго еще стоял с рублем в руке и смотрел вслед пассажиру. А Гайдар поднялся на высокий городской берег, помахал кепкой маленькому лодочнику и восхищенно подумал: "С такими ребятами не пропадешь!"

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Это действительно сны. Иногда ласковые, иногда тревожные. Иногда душные кошмары. Но от снов некуда деться, и остается надеяться - следующий сон будет счастливым.

Золотая колесница Сурьи поднималась из-за сиреневой стены джунглей. Дымка утреннего тумана опадала, готовясь уползти в изумрудную пучину чащобы, в тень и сырость, растаять, открыв очам бога Солнца горящий костром весенних цветов лес.

Легкий ливень шустро пробежал по кронам; зеленые омуты наполнились радостным чириканьем воробьев-чатак, способных утолять жажду единственно дождевыми каплями. Пряным ароматом дышали джунгли, и птичья разноголосица звенела над ними, возвещая начало васанты, времени весенних дождей, когда все живое одержимо любовью.

КОМЕНДАНТ ПЛАНЕТЫ ФРОНТИР

- Ну когда же начнется?! – нетерпеливо топала ножкой блондинка. – Зачем нас позвали к машинам так рано? У меня больше нет сил ждать!

- А я думаю, что нам вообще не стоит ехать, - робко отвечала брюнетка. – Я боюсь. Это опасно. И как из этого ухитрились сделать развлечение?

Блондинка в возмущении открыла рот.

- Ты же хотела сюда! Я не хочу одна. Я без тебя не поеду. Ты испортишь мне все удовольствие!

ПОСМОТРИ НА ПОБЕЖДАЮЩЕГО ВРАГА

Н’рхангла добрался до скал и упал в тень. Х’манки гнали его по соляной пустыне уже вторые сутки. Худшее невезение трудно было вообразить: да, он шел убивать х’манков! но как он был наивен, полагая, что в ответ х’манки убьют его. Охрана не подняла оружия; вместо солдат за ним бросились охотники.

Они не торопились, развлекались в свое удовольствие, - время от времени отставали, пропадали в песках, роняя Н’рхангле в душу гнилое зерно надежды, и снова врывались в почти успокоившийся мир, проходя на бреющем прямо над головой. Когда им казалось, что человек идет недостаточно быстро, они стреляли ему под ноги, не из резаков, конечно, иначе ему бы сразу пришел конец, из обычных пулеметов. Соляные кристаллы разлетались от пуль на сотни крохотных лезвий, которые впивались Н’рхангле в ноги.