Счастливая встреча

Натик Расул-заде

СЧАСТЛИВАЯ ВСТРЕЧА

- Тебе покрепче? - спросил он. - А почему ты сказала, что даже не верится?

- А как же?.. Жили, жили в одном городе, никуда, вроде бы, не уезжали ни разу за все это время, не виделись, на тебе вдруг...

- Тебе покрепче?

- Нет, нет, наоборот, посветлее. От крепкого чая у меня сердце покалывает...

- Ничего удивительного нет, - сказал он, - город большой, жили и работали в разных концах его, вот и не виделись.

Другие книги автора Натиг Расулзаде

Главные действующие лица в романе "Среди призраков" подростки и юноши, чьи судьбы по тем или иным обстоятельствам не сложились, кто с трудом, после долгих мытарств возвращает себе утраченное человеческое достоинство.

Натиг Расул-заде

ДОМ

Этот поезд мне чертовски надоел за трое суток езды в нем. Грязный от пола до, казалось, годами немытых стекол окон, которые не хотели ни опускаться закрытые, ни подниматься опущенные, так что в коридор задувал ветер, нанося солидный слой пыли на все, что тут имелось. Плевки и раздавленные окурки на полу. В купе тоже было не чище. Клубы дыма. Громкие разговоры за стеной. Впечатление, что стена эта сделана из картона - такая слышимость. Дурацкая игра в подкидного, сопровождающая, как правило, все поездки; игра, кажется, столь же древняя, как сама идея передвижения в пространстве в обществе таких же, как ты сам, болванов. Хмурая, с вечно испачканным подбородком проводница, старающаяся подсунуть вам теплый и светлый, как моча, чай. Мне все представлялось, что, когда ей это удавалось, проводница, заперевшись в туалете, сев на унитаз, хихикает, потирает руки, чтобы дать выход своим чувствам. В холодном и вонючем туалете. Я ее возненавидел. Хватило бы и двух часов, чтобы возненавидеть ее, а за одно и всю эту поездку, весь вагон, купе, дикие, беспричинные взрывы хохота за стеной; стук костяшек домино серопижамных, напоминающих пациентов психбольницы, попутчиков; пронзительный, как зубная боль, непрекращающийся плач ребенка за два купе от нашего, дискомфорт; холод по ночам, неизвестно откуда берущийся, если вспомнить, что середина мая, довольно-таки теплого, чтобы не сказать жаркого... Все это я возненавидел до того сильно, что решил сойти с поезда на ближайшей станции. Когда я осведомился у проводницы, она, предварительно поковыряв толстым пальцем в зубах, зло и официально, будто радио на платформе, объявила, что ближайшая станция только через шесть часов, то есть од утро, и называется она - Городок. "А какая она из себя? -глупо спросил я, изо всех сил притворяясь, что общение со столь обходительной проводницей доставляет мне удовольствие и хочется его немного продлить. - Что это, на самом деле городок? Жить в нем можно?" "А кто его знает... - не сразу ответила она, предварительно посмотрев на меня так, будто я нахамил ей; но тут же взгляд ее стал презрительным, видимо, своим наметанным оком она угадала во мне бездельника, которому все равно куда ехать и где выходить. - Называется Городок. А жить... можно, наверно, раз живут в нем..."

Эротическая повесть о любви сорокалетней женщины и шестнадцатилетнего мальчика, познавшего с ней свой первый сексуальный опыт, мальчика, из которого женщина сделала мужчину во всех смыслах: порядочного, честного, смелого, сильного, умеющего противостоять уродливым, неписанным законам улицы южного города. Случайный первый секс между ними, и все последующие любовные свидания, которые поначалу воспринимались юношей исключительно как удовлетворение своих физических, половых потребностей постепенно переходит в настоящую, большую любовь, несмотря на то, что они вынуждены скрывать от окружающих свои взаимные чувства, скрывать от общества, готового осудить их «незаконную» любовь. В повести ярко показана атрибутика семидесятых годов прошлого века, колорит южного города, характер его обитателей, образ их жизни.

НАТИГ РАСУЛ-ЗАДЕ

Натиг Расул-заде родился в 1949 году в г. Баку. Окончил Литературный институт имени М. Горькою. Пишет на русском языке. В Азербайджане вышло три книги его прозы. Рассказы и повести Н. Расул-заде посвящены бакинцам — людям разных профессий, разной судьбы, непохожих человеческих характеров, но объединенных одним чувством — любовью к родной земле, к Отчизне, стремлением приносить пользу своему народу. И. Расул-заде живет и работает в Баку.

Натиг Расул-заде

НЕМОЙ

- Я видел сон, - пробормотал он, еще не совсем проснувшись, не открывая глаз. Некоторое время он не отвечал, подремывая, но хрупкий предутренний сон быстро шел на убыль. Он открыл глаза, посмотрел на потолок и, не имея привычки лежать в постели после окончательного пробуждения, поднялся с кровати.

- Какой? - спросил он.

- Я видел сон, что будку занесло снегом, - ответил он и тут посмотрел в окошко. - Смотри-ка, - ворчливо произнес он, - и правда - занесло

Натиг Расул-заде

БРАТ

Ночью внезапно ему сделалось плохо, в какой-то миг он даже подумал, что умирает, не доживет до утра. Голова болела адски, нечеловеческая боль висела где-то в области височной кости, пронзала череп, его стошнило на коврик перед кроватью, сил не было подняться, дойти до туалета. Жена переполошилась, в "скорую" звонила. Было четыре утра, когда все прекратилось так же вдруг, как и началось.

- С чего бы, господи? - тихо, испуганно причитала Маша, жена. - Вроде бы ничего не ел такого, я думала, отравился, все симптомы отравления...

Натиг Расул-заде

М А Е Ш КА

Под утро приснился странный сон. Он проснулся, позевал немного и сказал жене:

- Мне приснился странный сон. Жена не отвечала.

- Ты слышишь? - спросил он и толкнул ее под бок локтем.

- Ты что, спятил?! - тут же, с места в карьер, рассвирепела жена. - Не видишь, я еще сплю?

- А который час? - спросил он.

- Четыре утра, - сказала жена, зарываясь поглубже в одеяло и тщательно укрывая бок со стороны мужа.

Молодой человек, приехав из Баку к своему другу в провинциальный российский город, попадает в тюрьму в результате драки с поножовщиной. Проведя четыре года на зоне и выйдя на волю, он встречает женщину, влюбляется в неё и решает жениться на ней и остаться в этом городе. Как-то, когда он с женой вечером возвращались домой на электричке, проведя день за городом, на очередной станции в почти пустой вагон врывается толпа скинхедов, 15–17 летних юнцов и начинают приставать к его жене. Он дерется с ними, вооруженными кастетами и ножами. Девять подростков бросаются на него, ему удается уложить нескольких из них, но старший в банде юнцов стреляет и наносит ему смертельную рану. На очередной станции — пустынный полустанок — уже поздним вечером, скинхеды выволакивают труп мужчины и его полуживую от страха жену, насилуют её, нанося ножевые ранения, глумятся над трупом и разбегаются. Женщина, выжив, несколько суток проводит в больнице, в коме. Потом, придя в сознание, просит сообщить в Баку брату убитого мужа. Брат убитого — бывший десантник, офицер милиции приезжает, чтобы отомстить. Начинается охота на скинхедов.

Популярные книги в жанре Современная проза

Ландшафт создают дороги. Они позволяют увидеть то, что без них осталось бы скрытым от глаз и как бы не существующим: возделанные поля и спускающийся с холма лес, дома на противоположном берегу реки, башни замков и отдаленные шпили. Они впускают свет (прием, прославивший европейских живописцев) и соединяют разрозненное и разобщенное в одно прекрасное целое. Дороги — лучшее украшение природы, созданное руками человека, и я не знаю ничего другого, что бы так гармонично объединяло природу и цивилизацию.

«Вечер был покойный и чистый. Солнце медленно уходило за Северо-Байкальский хребет, освещая неподвижную студеную воду, но едва оно полностью скрылось, задуло два ветра. Низовой со стороны моря погнал на берег тяжелую пенистую волну, а верховой принес с запада облака. Они повисли над горами и к утру стали сползать вниз, укрывая густой массой камни, тайгу и степь. Когда рано утром Катя вышла из дому, почти ничего не было видно вокруг: только слышно в вязкой тишине, как катились, затихая, на берег волны и где-то далеко в море гудело судно…»

Мы сами ставим перед собой двери, чтобы верить, что за ними кто-то есть. 

Все содержащиеся в этой книге предупреждения обладают реальной силой. Однако автор считает себя свободным от моральной ответственности за судьбу тех, кто не воспримет эти предупреждения всерьёз.

Макс Гурин (экс-Максим Скворцов) — род. 1973; писатель, композитор, аранжировщик, звукорежиссёр. Автор романов «Псевдо», «Новые праздники», «Душа и навыки», «Космос», «Я-1», «Да, смерть!», «Гениталии Истины». Музыкальные проекты: «Новые Праздники», «Другой оркестр», «e69». Работал ремонтным рабочим, монтёром пути, оператором ЭВМ, штатным автором вопросов телепрограммы «Слабое звено», поэтом-песенником, журналистом, музыкальным обозревателем «НГ — Exlibris», учителем словесности и музыки. Учился в МПГУ им. Ленина и в Литературном институте им. Горького. Член Союза Литераторов РФ и Российского Авторского Общества.

Йоахим Линде — герой романа Якоба Аржуни «Домашние задания» — преподаватель гимназии, производит впечатление респектабельного человека, у которого в жизни все идет как нельзя лучше. Однако на его уроках происходят бурные дискуссии, нередко заканчивающиеся скандалом, о нацистском прошлом Германии, жена находится в психиатрической лечебнице, дочь не так давно пыталась покончить с собой, а сын попал в автомобильную катастрофу. В конце книги становится понятно, что причина всех этих событий — сам Линде, коварный, лживый человек, который умудряется даже несчастья близких обернуть себе на благо.

Подборка рассказов с сайта «ПРОЗА. ру».

Разбирая содержимое старого книжного шкафа в родительском доме, добрался до угла, в котором лежали мои бумаги времен армейской службы. Начал листать. Памятью своей я всегда гордился, а уж в сочетании с «бумажной опорой…» Такой расклад не часто бывает. Сел к компьютеру и родил. Воспоминания лейтенанта-двухгодичника о службе «на точке». В портретах и эпизодах

Маргарита Меклина — прозаик и эссеист. Выросла в Ленинграде, с 1994 года живет в США. Дебютировала в литературе в 1996-м году публикациями рассказов в альманахах «Вавилон» и «Митин журнал». Лауреат премии Андрея Белого в номинации «Проза» (2003) «за героическое неразличение реального и возможного миров, за книгу „Сражение при Петербурге“ — побочный трофей этого неразличения». Лауреат «Русской Премии» за 2008 год в номинации «Малая проза» за рукопись «Моя преступная связь с искусством». Лауреат премии «Вольный Стрелок» (2009) за эпистолярный роман «Год на право переписки» (совместно с А. Драгомощенко). Считает, что существование в двух культурах дает ей больше возможностей в противостоянии языковой и социальной среде, в какой бы стране она не жила, а также, что к «писателям-билингвам можно относиться только как к бисексуалам — с завистью».

В своих коротких текстах балансирует на грани фикшн и нон-фикшн, жизни и творчества, России и США. Ее сюжеты по замысловатости могут сравниться лишь с Борхесом, стиль — с Набоковым, а послужной список стран, в которых она побывала и откуда заняла своих литературных героев, составит честь любому шпиону. Эта книга познакомит вас с художником, крадущим картину из музея в Берлине; с проживавшими в Аргентине еврейскими гаучо; с девушкой, беседующей на линии экватора в Эквадоре со своим мертвым любовником; с дальневосточным ученым, размышляющим о сталинских временах, и другими яркими персонажами.

Книга — лауреат «Русской премии» 2008.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Натиг Расул-заде

ШЕСТЬ ДНЕЙ В ВЕНЕЦИИ

Весть хоть и нельзя было сказать, чтобы неожиданная, ошеломила ее радостно, и целый день, когда узнала и еще два, она жила отстраненная от всего окружающего, беспричинно улыбавшаяся, ловила на себе удивительные взгляды, что, впрочем, мало ее трогало - в августе предстояла на шесть дней поездка в Венецию на международный симпозиум врачей-окулистов, из всего Союза ехали четверо, и одна из этих четверых была Шафига-ханум, из Баку, заслуженный врач республики, профессор, врач с тридцатипятилетним стажем за плечами. Да и то сказать, кому же еще ехать на подобные симпозиумы, как не ей, врачу с огромной практикой, имя которой было известно в научных кругах страны? Вот на ней и остановили свой справедливый выбор в Минздраве, несмотря на то, и Шафига-ханум это прекрасно знала-что многие врачи, менее заслуживавшие этой поездки, из кожи вон лезли, пустили в ход все свои мощные связи, лишь бы поехать на симпозиум, и она, зная как много на свете значат ценные связи и знакомства, склонна была думать, что, несмотря на все ее заслуги, которые, конечно же, приняли во внимание, ей все-таки здорово повезло насчет поездки, и теперь Шафига-ханум вот уже третий день, после того, как ей сообщили, что ее кандидатура одобрена и утверждена в верхах, ходила ошпаренная радостью, со всех сторон разглядывая, ощупывая свое необычное везение, привыкая к мысли, что в августе ей предстоит поездка в сказочную Венецию. Она была страстная путешественница, и будь возможность, объездила бы весь свет, и поездка в каждую новую для нее страну, где она еще не бывала, представлялась ей огромным счастьем. Одно омрачало радость - старшей ее сестре, которой было уже восемьдесят три года, и которая была намного старше ее, Шафиги, с каждым днем становилось все хуже, и по всей видимости, хотя старуха пока и передвигалась, правда с трудом, по квартире, через непродолжительное время она уже окончательно сляжет; и лекарства тут были бессильны-нельзя вылечить того, кому приспела пора умирать. И как человек, немало поживший и повидавший, Шафига-ханум не могла слишком сильно горевать по поводу того, что всем людям, в том числе и ей самой, рано или поздно предстоит. Конечно, ей жаль было сестры, и жалела она ее даже не как сестру старшую, а скорее, как мать, потому что та и заменяла с самого раннего детства безвременно скончавшуюся мать для Шафиги-ханум, и с детства привыкла Шафига называть ее не по имени, а Большая сестра и до сих пор именно так к ней и обращается. И тем горше ей было сознавать, что жить сестре остается недолго, но тем естественнее и представлялась ей смерть большой сестры-чего уж там, ей самой шестьдесят два стукнуло, и разве не естественно в таком возрасте терять родителей? Дай бог всем столько прожить, сколько прожила ее Большая сестра, но тут уж ничего не поделаешь-срок ей пришел на земле, хоть и горько это сознавать...

Натиг Расул-заде

СОН

Вот уже второй месяц преследует меня этот сон, тревожит, не оставляет в покое, часто вспоминаясь и днем, среди повседневных дел и суеты. Срок, надо признать, довольно необычный для сна - почти два месяца, если учесть, что он повторяется в мельчайших подробностях, сегодняшний, похожий на вчерашний, а тот в свою очередь на позавчерашний, как сухие горошинки перестука будильника на моем столе.

Я часто хожу на работу и с работы пешком, одними и теми же улицами, издавна облюбованными, и не собираюсь отказываться от этой привычки, так как прогулка до и после работы - те редкие минуты суток, в которые я нахожусь в движении, остальное время дня я провожу обычно за письменным столом, а ночь естественно, в постели, сплю, значит, понятно? И потому шагаю я по улицам с удовольствием, чувствуя, как расходятся мышцы рук и ног во время ходьбы, как легко дышится, как бодрее я становлюсь с каждой минутой. Я люблю смотреть на прохожих, шагающих мне навстречу и обгоняющих меня, вожу рассеянным взглядом по витринам магазинов, подсознательно, мимолетно уверяя себя, что мне в них ничего не нужно, вид грязи и мусора на улицах огорчает меня, но тоже мимолетно, и я с сожалением думаю, во что превратился наш город и каким он был прежде. Эти мысли влекут за собой другие, и все мне представляется плохо, шиворот-навыворот, все паршиво, запущено, безалаберно, все не слава богу, уехать бы подальше, где можно остаток жизни, этой единственной, этой единственной единственной жизни пожить по-человечески, но потом я думаю - это же моя земля, моя родина, здесь мой дом, вот так вот, с чем и поздравляю вас. Шагаю я торопливо, хотя, как правило, никуда не спешу, просто издавна взял себе в привычку выходить из дома пораньше, оставляя время на непредвиденные случаи, чтобы не опоздать на работу. И таких непредвиденных случаев оказывается достаточно; так как я хожу по одним и тем же улицам в почти одно и то же время, я встречаю знакомых, избравших, как и я, этот маршрут или часть его, порой мы останавливаемся, разговариваем минуту-другую, иногда беседа принимает деловой характер, и тогда незапланированная встреча затягивается, и потом приходится наверстывать упущенное в буквальном смысле слова: оставшиеся версты я прохожу быстрее обычного... Впрочем, я отвлекся. А вот про сон... Да, так вот, все это на улицах было привычным, повседневным, хотя и не надоевшим, а недавно, то есть месяца два назад, на углу одной из улиц, где был расположен большой магазин готовой одежды, я увидел парня, выгружавшего ящики из крытого грузовика. С этого все и началось... Я не встречал его здесь раньше, и, естественно, он привлек мое внимание. Потом я понял, что привлек он внимание не только по этой причине. Я смотрел на него со спины и что-то тревожное, точнее, тревожащее уловил в его облике.

Натик Расул-заде

Светит но не греет

- Мам... - зовет из своей комнаты маленький Эльчин,- Мам...

В соседней комнате мама Эльчина - красивая тридцатилетняя, чуть полная женщина, Валида - склонилась над чертежами и что-то тихо, задумчиво мурлычет, а иногда, когда ладится работа, начинает негромко насвистывать. Валида архитектор, из той породы творческих людей, которых привыкли называть "молодой, но очень талантливый". Словно быть очень талантливыми могут одни старики. Валида теперь работает над проектом нового типа (по крайней мере, ей очень хочется верить, что она создаст что-то принципиально новое) сельского клуба с кинозалом, буфетом, биллиардной и прочим и рассчитывает красивый, несколько вычурный, но достаточно в сельском стиле (психология-великая вещь! И в архитектуре тоже) ордер, которым заканчиваются столбы, подпирающие верхний треугольник фасада. Ордера немножко напоминают Валиде индийские фильмы - им тоже чего-то не достает, чтобы стать искусством, вернее, чего-то в них слишком много для искусства. Валида чувствует, что ассоциация у нее верная, и начинает машинально насвистывать одну из мелодий давно забытого кинофильма "Бродяга". Она почти точно знает, чего не хватает ее ордерам. Чувства, меры. Чувство меры у Валиды есть и очень четко выраженное- она, например, всегда в разговоре может вовремя замолчать, всегда знает, когда нужно уходить из гостей и если прибавить 'к этому (а она именно так и сделала), что год назад Валида развелась с мужем, то чувство меры у нее можно считать чересчур развитым (она усмехнулась)-. - И тут же, продолжая машинально чертить, вернулась мысленно к своим ордерам. Они тоже были немножко смешные и жалкие, как долговязый, близорукий парень, потерявший очки ночью под дождем. "Я знаю, что тут отсутствует чувство меры, - сказала себе Валида. - И знаю, что у меня оно есть. Значит, я работаю на потребу низкому вкусу. А это плохо. Этого делать нельзя". Валида взглянула в зеркало трюмо напротив, погрозила своему изображению, подмигнула, улыбнулась и, взяв лист ватмана с укрупненными ордерами, легко, без жалости изорвала ого. Вздохнула

Натиг Расул-заде

Трамвай

Засиделись за картами далеко за полночь, игра шла интересная, и я забыл о времени, впрочем, как и всегда забываю о нем, когда в компании приятелей играю в преферанс. Плечи и шея затекли, я откинул голову назад, чтобы немного размять затекшую шею, и тут очередной бой часов заставил меня обратить внимание на большие старинные часы моих друзей - стрелки показывали без пятнадцати час.

Я опешил: неужели мы столько сидим за игрой, ведь я пришёл к ним в шесть, сразу после работы. Друзья мои - милая семейная пара, знакомая мне уже больше десяти лет - решительно воспротивились моему желанию покинуть их; хозяйка дома тоном не терпящим возражений, объявила, что она постелит для меня на диване в гостиной; я прекрасно высплюсь, пообещала она, чуть смягчив тон и открыто, доброжелательно улыбаясь мне. Я поблагодарил, и сославшись на то, что рано утром ко мне должны зайти по неотложному делу и отменять этот визит теперь уже поздно, засобирался домой. Попрощавшись с друзьями и их соседом по лестничной площадке, нашим постоянным партнёром в карточной игре, я вышел из гостеприимной квартиры. На улице меня обдало холодом, шёл снег, и вскоре я почувствовал, что ночной мороз довольно крепок. Я вжал голову в плечи, поднял воротник пальто и торопливо зашагал по хрустящему под ногами снегу, в душе вовсе не надеясь встретить хоть какой-нибудь городской транспорт, который мог бы меня подвезти к дому. Но вопреки моим пессимистическим ожиданиям, не успел я прошагать и ста метров от дома своих приятелей, идя вдоль трамвайных рельс по середине мостовой, как неожиданно тихо нагнал меня трамвай и гостеприимно, с лёгким шипением распахнул свои двери почти передо мной. Оказывается, тут была остановка, на которую я никогда до сего момента не обращал внимания. Светящийся вагон трамвая весьма соблазнительно и уютно выглядел в холодной тёмной ночи, и я не стал долго раздумывать над тем, что останавливается этот трамвай не так уж близко от моего дома и немалый путь после поездки придётся мне пройти пешком. Выбирать, однако, не приходилось: такси на улицах не было ни одного, да и в такой снегопад вряд ли какой таксист согласился бы подвести меня в нагорную часть города. Я вошёл в вагон трамвая и мельком осмотрелся. В вагоне там и тут сидели всего четыре пассажира, но и их было много для такого времени ночи; трамвай был последний, очевидно, разбросав нас, поедет в парк, а в последних трамваях в нашем городе редко когда увидишь пассажиров, особенно в зимнее время; в последние несколько лет город уже к десяти вечера словно вымирает, почти ни души на улицах.