Сборник юмористических рассказов

Сборник юмористических рассказов

Аркадий Польшаков

Сборник юмористических рассказов

Испытание тазиком

Изобрел я тазик, хороший ширпотреб получился на четырех колесах, с рубиновым лазером для подогрева и приличным объемом в два ведра. Пошел с предложением к директору завода. Тот посмотрел и говорит: " Иди ты..."

И я пошел. Шел, шел, остановился и подумал, а зачем и куда это меня директор послал?

Вернулся, переспросил, а он говорит:

- Знаешь что, иди ты со своим тазиком в баню!

Другие книги автора Аркадий Польшаков

Аркадия Польшаков

Исполины

(фантастическая повесть Аркадия Польшакова, журнальный вариант)

" Друзья! Заглянем в глубину веков,

Во времена Всемирного Потопа,

Когда по "милости" чужих богов,

Водой покрылась Азия, Европа.

Когда могучею волной-горой,

Смело почти все города и страны,

Лишь спасся с сыновьями мудрый Ной,

Плывя в ковчеге через океаны...

Что развернуло пуп Земли?

Аркадий Польшаков

Письма из космоса

ШУТЛИВЫЙ МОНОЛОГ КОСМОНАВТА

(письма из космоса)

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

Здравствуй, милая, родная

И любимая жена!

Вот опять судьба крутая

Зануздала скакуна,

И опять на Байконуре

Вороной Буян в седле

Здесь на самой верхотуре

Я сижу на корабле.

"Керосина" здесь хватает,

Сопла плавятся в огне,

Змей Горыныч поджигает

Аркадий Польшаков

ВОСКРЕШЕНИЕ

(журнальный вариант)

П Р Е Д И С Л О В И Е

К РОМАНУ "ВОСКРЕШЕНИЕ"

Есть ли жизнь после смерти или ее нет?..

Людям, живущим на земле, судить об этом трудно. Одни из них искренне верят в Бога и загробную жизнь, другие ни во что не верят, третьи занимают нейтральную позицию, говоря, что смерть рассудит всех. Автор настоящего романа не собирается никого убеждать или переубеждать, а предлагает просто окунуться в написанную им биографическую историю рода Юговых, одна ветвь которого живет на земле, а другая - на "том свете". Автор надеется, что вы (гомо-сапиенсы, люди разумные) сами разберетесь, где здесь реальная жизнь, где вымысел и предположения, где далекое прошлое, а где будущее.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

Я И МОЙ ТЕЛЕВИЗОР

На улице грязно - идет дождь. Крупные капли бьются о подоконник. Лица прохожих надежно скрыты пятнами пестрых зонтов.

До лекции четверть часа. Ты смотришь в окно и говоришь, что чудес не бывает. Но это не так, и я не могу не возразить тебе.

- Ты не права, - говорю я. - На Земле постоянно происходит много того, что заметно разнообразит жизнь ее обитателей.

Ты только вспомни - у нас на планете все время что-нибудь происходит: то динозавры исчезают целыми коллективами, то Атлантида без предупреждения переходит на подводный образ жизни, то где-то в Лох-Нессе выныривает, Бог весть откуда взявшийся, плезиозавр. А тайна Бермудского треугольника? А извержение Везувия? А самовозгорающиеся брюки и летающие тапочки? Этот ряд можно продолжать снова и снова, и нет никакой гарантии, что он будет более или менее полным и, главное, точным. С абсолютной точностью можно сказать лишь то, что где-то там, в этом ряду, на весьма скромном месте, будем стоять мы с моим телевизором.

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

ВОЛШЕБНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

(сценарий киноновеллы)

1

В небольшом концертном зале, похожем скорее на барак из гофрированной жести, - серый полумрак. Грязно, сильно накурено, - сквозь дым и мрак видны лица зрителей. В основном, это молодые ребята и девушки в потертых куртках. Кто-то сидит на стульях, кто-то - на фанерных ящиках, кто-то просто примостился на полу, поджав ноги.

В глубине слабо освещенной сцены стоит небольшой аппарат на складных ножках, с рядом клавиш, кнопками и тумблерами. За аппаратом на какой-то коробке сидит парень лет двадцати пяти, слегка склонный к полноте, с копной мелко вьющихся волос.

Владимир Щербаков

Мост

Скрипнул полоз саней. На улице раздались знакомые, казалось, голоса. Шаги на ступеньках полусожженной школы. Негромкий разговор.

В гулком пустом классе, где раньше нас было больше, чем яблок на ветке, камень разбитой стены ловил мое дыхание. Светлый иней оседал на красных кирпичах, Я считал эти летучие языки холода, выступавшие как бы из самой стены. Где-то хлопнула уцелевшая дверь. Голоса приближались. И я понял, что это не сон.

Владимир Щербаков

Прямое доказательство

Летом в лощинах поднимались высокие травы. В озерах, оставленных половодьем, шуршал тростник. Мы делали из него копья.

На холмах трава росла покороче, зато одуванчиков было больше, попадались васильки, и мышиный горошек, и цикорий. Склон казался местами голубым, местами желтым. И какая теплая была здесь земля) Можно было лечь на бок, и тогда лицо щекотали былинки, шевелившиеся из-за беготни кузнечиков, мух и жуков. Скат холма казался ровным, плоским, и нельзя было понять, где вершина и где подножье. Сквозь зеленые нитки травы виднелся лес, и светилось над лесом небо, то сероватое, то розовое от солнца, какое захочешь, как присмотришься. И можно было заставить землю тихо поворачиваться, совсем как корабль.

Владимир Щербаков

Жук

Нужно было возвращаться в город. Потому что солнце уже покраснело, и по траве поползли длинные прохладные тени. Красотки еще хлопали синими крыльями, но самые маленькие стрекозы-стрелки уже спрятались, исчезли.

Мы с Алькой прошли за день километров пять по берегу ручья и поймали жука. Теперь Алька то и дело подносил кулак к уху - слушал. Жук скрежетал лапками и крыльями, пытаясь освободиться. Час назад он сидел на пеньке, задремав на солнышке, и Алька накрыл его ладошкой. Но никогда в жизни не видел я таких жуков! Полированные надкрылья светятся, как сталь на солнце, лапы - словно шарниры, усы - настоящие антенны.

АНДРЕЙ ЩУПОВ

Ц В Е Т О К

Это случилось осенью, когда по пугающей кривой поползло вниз настроение Марка, когда, словно спохватившись, небо сменило голубые наряды на пасмурный траур, с неискренним надрывом спеша оплакать отошедшее в мир иной лето. Окна города вторили погоде, сочась слезами, покашливая в ответ на трескучие разряды высотной шрапнели. Марк все более скучнел лицом, замыкаясь в себе, на слова и улыбки уже не находя сил. У себя в институте он потихоньку начинал ненавидеть людей. Увы, это получалось само собой. Потому что вместо глаз мерещились прозрачные дождевые капли - остекленевшие, неживые, а вместо ртов - черные дыры - из тех, должно быть, что заглатывают космический мусор, обжигая угаром вселенской радиации. Все было полно суетных забот, интрижек, вирусовидных сплетен. В это "все" не хотелось вникать, и губы поневоле брезгливо кривились, когда искомое "все" шаловливым дворовым псом подкатывалось к самым ногам, пыталось неделикатно обнюхать низ живота. Дергаясь телом и ежась душой, Марк молчаливо ужасался. Миры, окружившие его собственный, виделись ему картофельными клубнями, осклизлыми и разбухшими, превратившимися в прибежище розоватых вечно голодных червей. Змеями Горгоны они тянулись во все стороны, ощупывая пространство, оставляя за собой мокрые, дурно пахнущие дорожки. Утоляемый голод ускорял их рост, клубни становились тесными, и именно в это время Марк стал избегать сослуживцев, прячась иной раз в туалетах, дымя паяльной канифолью, заставляя черные дыры перхать и отступать. Однако и, отступая, противник умело отплевывался, а угрюмому настроению Марка общественность сыскала достойное объяснение: от него ушла Лиля. Тем самым попутали причину и следствие, но Марку было уже все равно. Куда больше его беспокоила возросшая агрессивность дам из соседних лабораторий.

Андрей Щупов

Тропа поперек шоссе

-- Значит, родился я в сорок третьем, сразу после крестьянских волнений, в селе Клязьмино -- начал уверенно Федор. Снова открыл поросший цыганским волосом рот и задумался.

--Дальше, Федор? Что было с тобой потом?

Огромные руки растерянно мяли простенький картуз.

-- Чудно, барин. Не знаю... Вроде жил, а вроде и нет."

(Из записок Соколовского)

Э П И Л О Г

Там, где хоть в самой малости проявляется человеческое любопытство, всегда найдется место для тайны. Одно не существует без другого, и мозг из породы пытливых будет вечным путником в безбрежном лесу загадок. Лишь уверенное скудоумие окружают пустыни и незамутненные небеса. Оттого и не любит оно вопросов, оттого не любит многоточий. Бумажка, помеченная подписью, превращается в документ. Иллюзия, занесенная в ученые талмуды, отождествляется с истиной. Но не столь уж мы все виноваты. Правда, правда! Стремление упрощать -- естественно. Мир -- первый из первых кроссвордов, разгадать который непросто. Ночные звезды, языки огня, зеркальный глянец луж -- нам хватит любого пустяка, чтобы, задуматься и растерянно прикусить губу. Мы могли бы спрашивать и спрашивать, но это совершенно ни к чему, так как ответов, вероятнее всего, нет. По крайней мере -- здесь, на этой планете. А лучший из всех имеющихся -тишина, призрачное существо, проживающее вне земли и времени. Что такое земля, я знаю, а что такое время, нет. Уверен, ни один из живущих в третьем несчастном измерении не способен просветить меня на сей счет. Возможно, от безысходной неразрешимости своего любопытства я и получаю мучительное удовольствие, наблюдая сыплющийся меж пальцев песок. На протяжении одной растянувшейся горсти неуловимое становится почти реальным, и, отмеряя упругие расстояния в прошлое, горсть за горстью погружаясь в рыхлые слои полузабытого, я снова вдруг обманчиво ощущаю детскую, прожаренную солнцем оболочку, чувствую пятками разогретые бока прибрежных камней, слышу голоса давно умерших. Мне начинает казаться, что на собственную крохотную долю время подняло руки, сдавшись и уступив часть своего

АНДРЕЙ ЩУПОВ

ВЫХОЖУ ОДИН Я НА РАССВЕТЕ...

(эротико-фантастический триллер)

Если возле своего дома вы замечаете

двух сморкающихся людей, это либо к

деньгам, либо к их скорому отсутствию.

(Народная примета)

Глава 1 Ваять желаю вас руками!

- Уходи! Немедленно уходи!

Я по-спринтерски натягиваю брюки, деловито осведомляюсь:

- Какой этаж?

- Третий.

- Высоко! Я не десантник.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Это был день, час мгновение весеннего равноденствия на Земле... и вдруг ближайшие звезды на мгновение погасли.

Целая их дюжина мигнула одновременно. Сверкающий Сириус и его сверхплотный спутник-карлик. Ярко-желтые близнецы Альфы Центавра. Тусклая красная точка Проксимы... далекие огоньки Эты Эридана и 70-А Змееносца... и само яркое Солнце.

Могучие космические моторы объявили о перерыве в своем вращении: в синтезе более крупных ядер из мелких, трансформации избытка массы в энергию, просачивании этой энергии сквозь слои бушующего газа, излучении энергии ядер в пространство.

Не так-то легко начинать. Я обдумал множество вариантов начала. Например, такой остроумный:

Вы обо мне не знаете, если не читали книги мистера Фреда Пола.

В основном он рассказывает верно. Кое-что исказил, но в главном все так и было.

Но мой друг информационная программа Альберт Эйнштейн утверждает, что литературные ассоциации мне не под силу, так что от гамбита типа Гекльберри Финн придется отказаться. И я решил начать с выражения обжигающего, опустошающего душу космического страха, который всегда (как также напоминает мне Альберт) служит частью моих обычных разговоров:

Фредерик Пол

Чрезвычайная миссия Финеаса Снодграсса

Послушайте историю изобретателя Финеаса Снодграсса. Однажды он построил машину времени.

Он построил машину времени и вернулся в прошлое примерно на две тысячи лет, где-то, ко времени рождения Иисуса Христа. Он свел знакомство с императором Августом, с его женой Ливией и с другими богатыми и могущественными римлянами тех дней. Он отличался умением быстро заводить друзей и заручаться их поддержкой, с тем чтобы добиться незамедлительного изменения образа жизни людей Первого года нашей эры. (Он украл эту идею у Л.Спрэг де Кампа, из его научно-фантастического романа "Пока не наступит тьма".)

Фредерик Пол

Дедушка-шалун

Махлон родил Тимоти, и Тимоти родил Натана, и Натан родил Роджера, жили они на Земле долго. Но затем Роджер родил Орвилла, а тот буквально взбесился. Он родил Огастеса, Уэйна, Уолтера, Бенджамина, а также моего отца Карла. По-видимому, это было уже слишком, раз Гидеон Апшур счел нужным вмешаться.

Колокольчик у дверей звякнул, возвещая о чьем-то приходе. Мы как раз целовались в гостиной, и Люсиль была весьма недовольна тем, что нам помешали. На пороге появился крупного телосложения старик с дочерна загорелым лицом и голубыми глазами. Он потопал ногами, отряхивая снег, и вопросительно посмотрел на меня.