Саша

Георгий Давыдов

Саша

Последние дни они вместе были. Ее отец не сдвигал густые серебряные брови на переносице, когда видел их вместе или только его, не бормотал порядком надоевшее суховато-профессорское "да-да, да-да-да", ни к кому и ни к чему будто бы не относящееся, но очевидно недовольное, и очевидно им, кем еще? мать не ходила по комнатам в беспокойном молчаливом волнении, шурша черной шелковой юбкой, и невско-голубые глаза ее не полнились этими материнскими слезами, которые, так бывает в жизни, иногда хочется проклясть, и знаешь, что они пустые и жадные и дешевые слезы, и можешь, имеешь полное право их проклясть, выкинуть из головы, вышутить, изъязвить, но не можешь, и всякий раз чувствуешь себя подлецом, подлецом, подлецом. Отец приходил около пяти вечера, они слышали, как падала на дверь и об дверь цепочка и как он громко говорил в дверях ("Саша?.. хм... Надя?.. хм..."), м. б., нарочито, м. б., скрывая мучительное волнение за единственную дочь, стуча ногами об пол и палкой, которая его сопровождала по старому обычаю ученого мужа и питерского денди, они же сидели у нее, в том мягком свете, который дает только старый провислый желтый абажур или старая настольная лампа; она сидела на стуле, подобрав ноги под себя, на ней были черные электрические, если коснуться их, чулки, платье со складками, белая девичья сорочка с манжетами, на нем новая форма (которой он гордился безумно) и которая придавала ему что-то, что трудно было сказать в двух словах, но что делало его особенно мужественным, что давало ему какие-то особенные права, привычки, настроения, даже дыхание и походку, что заливало щеки червленым, как ромбы, румянцем ("черт-те что", - думал он, вышагивая по Невскому и незаметно для себя скашивая глаза на большие витрины, упиваясь своим отражением), что делало его объектом женского внимания, перешептывания, смеха, игривых взглядов ("ах, какой красавчик!.. и наверняка холостой!.. наверняка он поклонник кинематографа!.."). Он поначалу терялся, и становился вчерашним безусым юношей, который смотрит на женщин неотвратимо, но которые идут мимо, мимо, не замечают его, которым он просто скучен. Но затем он научился выдерживать и взгляды, и колкости, и игривые улыбки, и наклон головы, и что еще из арсенала женских хитростей, но шел дальше - я сам по себе, я офицер, я офицер.

Другие книги автора Георгий Андреевич Давыдов

Федор Федорович Буленбейцер, герой романа Георгия Давыдова «Крысолов», посвятил жизнь истреблению этих мерзких грызунов, воплощенных, в его глазах, в облике большевиков: «Особенно он ценил „Крысиный альбом“. … На каждой странице альбома — фотография большевистского вождя и рядом же — как отражение — фотография крысы. Все они тут — пойманы и распределены по подвидам. Ленин в гробу средь венков — и издохшая крыса со сплющенной головой». Его друг и антипод Илья Полежаев, напротив, работает над идеей человеческого долгожития, а в идеале — бессмертия.

Георгий Давыдов

Sainte Russie

Я люблю плыть из Астрахани в Москву, на старом теплоходе, который пыхтит, дудит, дрожит, воняет машинным маслом и скверной готовкой с корабельной кухмистерской, к тому же набит грязными цыганами, спящими вповалку на мешках с воблой, которую задешево скупают в Астрахани и потом втридорога торгуют по всему поволжью и наторговывают на этом, казалось бы, неприбыльном деле; жарко, парко, не так, конечно, как в самой Астрахани, деревянно-каменной, с вековой пылью, въевшейся в дома, мостовые, пустыри, ощипанных жалких куриц, не так, как в степях вкруг Астрахани, но все равно жарко, на железном теплоходе, под калящим весь день солнцем, отражаемым волжской тяжелой синей водой и не отпускающим даже ночью, когда все знает присутствие его, горячего, большого, за краем воды или леса или поля.

Прежде всего я представляю его комнату: сколько в ней было углов?

Разумеется, не четыре, если я говорю об этом. Сначала входишь и видишь справа и слева по два угла, а в конце комнаты еще по два. Вот и cчитайте. Не забудьте про эркер в стеклянной огранке: там сколько углов?

Между первыми углами стиснуты простенки. В одном – шкафчик с иконами, таких давно не делают, он назывался божницей; в другом – книжные полки, но не просто полки, а такие, каких тоже давно не делают, они назывались шведской горкой.

Популярные книги в жанре Современная проза

Натаниэл Пайвен – сын своего века и герой нашего времени. Остроумный интеллектуал, талантливый и въедливый литературный критик, он всегда оставался разумным эгоистом в отношениях с девушками. Умея оценить их ум, понять желания и угадать мечты, он никогда не задумывался над вопросом, ставить ли все это превыше собственных интересов. Главной фигурой в строго упорядоченном и давно устоявшемся мире Натаниэла П. всегда был он сам. Но что случится, если он встретит девушку, счастье которой станет главным условием его собственного счастья? Выдержит ли его миропорядок такую проверку? Или пошатнется под грузом любовных треволнений?

Станислав Курашев – современный русский писатель (прозаик и поэт). Номинант премии И.П.Белкина. Вышли книги: На пути в Элладу. Стихи и рассказы. (2006); Тактическое преимущество чаек перед людьми. Повесть. (2009); Пансионат сестер Норель. Поэмы. (2009); Два рассказа. Перевод на английский язык Сергея Роя. (2010).

«Порядок вещей» – роман талантливого российского поэта, музыканта и художника Юрия Чудинова, который шел к читателю более 25 лет. Произведение насыщено глубокими мыслями, лирикой, фантазией и верой в созидательную силу человека. Автор помещает своих героев в пять различных измерений, смывая грани между ними. Люди умирают и воскрешают, трудятся и гуляют, любят и ненавидят. И нет у этих взаимоотношений ни конца, ни края. Поэтому роман, как и жизнь, длится и продолжается.

Молодой офицер, или как принято говорить в войсках, — «гусь» — явление до чрезвычайности забавное.

Юноша, в самую пору свою, когда радостно оттого, что и ус черен, и плечо упруго, одевает вдруг китель с лейтенантскими погонами.

Позади пять лет казармы — лет самой лучшей поры, которые можно было бы употребить в наше мирное время совсем по-иному весело, вольно, радостно. Пять лет казармы, солдатская шинель, разве что с курсантским галуном на погоне, солдатская жратва, всюду строем и все по команде.

Когда все мои знакомые, собрав чемоданы, утащили их вместе со своими телами туда, куда уносили их мечтания весь год, потраченный на накопление средств, позволяющих уехать в заветное место, забыться там, и тем самым подготовиться к будням нового рабочего года и новым мечтаниям, я трясся в раскаленном, душном автобусе, заваленном полуживыми людьми и прочим театральным скарбом. По своей неискоренимой глупости я сидел с солнечной стороны, пересесть было уже некуда, и я невыносимо страдал от издевательски южного солнца и испаряющегося из меня алкоголя. Физические страдания не отвлекали меня от душевных, а наоборот, усугубляли их, сплетаясь с ними в связь следствия и причины, и заставляли, боже, в который раз искать ответ на вопрос: кто должен измениться, мир или я? Я стал вяло вспоминать театр, который моя актерская карьера должна была вписать в историю искусств и потом, достигнув второй космической скорости, унестись в художественный космос; директора этого театра, объективно ограниченного человека, и режиссера, человека неглупого, но вздорного и зависимого. Театр был как театр, алтарь скуки, интриг и разврата, и директор был как директор, и режиссер был им подстать. То есть, все сводилось к тому, что измениться должен я. Что ж, если я решу, это будет сделать нетрудно: в любом театре с охотой дадут уроки, как жить в искусстве. Под солнцем я совсем раскис и незаметно для самого себя привалился к толстой Анжеле, сидевшей слева от меня. Но запах ее дезодоранта немедленно разбудил меня, и я перенес голову с ее пышного плеча на автобусное стекло, подложив под щеку скомканную занавеску, пахнущую пылью и машинным маслом. Анжела — старейшина нашего балагана, несущего на автобусе смех и радость людям. Я сказал «нашего»? О, ужас! Ужас! Когда меня ушли из театра, я не стал никуда пробоваться и обдумывал свое положение, как вдруг у меня кончились деньги. Событие для человеческого существа до того неприятное и коварное, что те естественные принципы, которыми человек публично руководствовался, в результате его становятся неестественными, пустыми и даже вредными. Мой сосед по коммуналке эту мысль выражает точнее: «на безрыбье сам раком встанешь». Я был вынужден согласиться на предложение приятеля заменить его в труппке, уже несколько лет катающей по провинции детский спектакль «Кот в сапогах». Замысел таких театров убог и гениален: актеры меняются каждый месяц, меняются города и села, но спектакль не меняется никогда. Это был один из тех неумирающих спектаклей, которые сколачиваются за неделю и передаются потом владельцами таких театров по наследству. Достаточно передать наследнику костюмы и пару фанерок декораций. Наследник, одев актеров в костюмы, и заставив их читать выученный текст в расставленных согласно завещанию декорациях, может кормить себя и семью, катая спектакль по тем же провинциям, где уже подрос новый зритель, жаждущий доброго, мудрого, вечного. Шла третья неделя нашего круиза. Голова моя билась о стекло, а я смотрел на появившийся справа реденький лес в надежде, что из него выскочат басмачи, остановят автобус, выведут нас всех и перестреляют к чертовой матери. В автобусе кроме меня было еще шесть человек: водитель-татарин, администратор Валентина, она же радист; Принцесса-Анжела, она же кассир; нервная травести Ирина, играющая Кота, и два характерных актера, Король и Людоед, стареющие педики и по совместительству любовники. Все они давно были знакомы и во время этих поездок, которые считали отдыхом, относились к друг другу на удивление терпимо. Я чувствовал себя среди них случайным гостем, хотя бы потому, что мне очень хотелось, чтоб так оно и оказалось. Татарин-водитель включил радио и стал подпевать. Это было так печально, что я наконец-то заснул. Мне приснился сон. Сон был страшный, про мертвецов. Проснувшись, я решил рассказать его своим впечатлительным попутчикам. «Мне приснился сон», — промолвил я, погруженный во что-то значительное и непонятное, и сразу стал его рассказывать, вроде бы и не им. Все охотно отдали мне свое внимание, которое я стал медленно погружать в кошмар, еще не остывший в моей памяти. Дефицит переживаний был общей проблемой. Хотелось чего-то волнующего, пусть даже неприятного, но обязательно значительного, разрушающего ненавистный монотон пустой, бессодержательной работы и утомительных переездов из одного городка в другой, как клон, похожий на предыдущий. Играя картонные персонажи, мы скоро стали мало чем отличаться от них, где-то в самом начале впав в анабиоз и усыпив до лучших времен мечтания, смущающие озабоченный настоящим рассудок. Но настоящее оставляло его голодным и равнодушным, заставляя прятаться от одиночества в абсурде пережеванных анекдотов и чувственном суррогате житейских историй. В отличии от давно происшедших историй, лишь щекотавших воображение, к снам, приходившим кому-нибудь накануне, все испытывали искренний интерес. От них веяло неслучившимся настоящим, которое пролетало мимо нас, как гагара над Стокгольмом. Сны человека, который живет вместе с тобой двадцать четыре часа в сутки, имеют к тебе непосредственное отношение. Все знали про это и пытались прочитать в них то, что ускользало от собственных ощущений. Но потом. А сначала сны присваивали и переживали, отдаваясь им так, как не отдавались ни книге, ни обездушенной действительности. Рассказывая сон, я наблюдал за своими слушателями, ибо разоблачался не только я, выставляя на всеобщее обозрение неотцензуренную душевную жизнь, но и они, пожирая из нее только то, что их волновало на самом деле. А волновало, в основном, опасное, жестокое, неотвратимое и непонятное одновременно, что пробуждало жизнь, в какой картон ее бы не засунули. Жара превратила нас в однородную массу, что облегчало коллективный переход из просто скотского состояния в состояние напуганной скотскости. Приятный испуг: голова и остальное тело опять чувствуют себя частями одного организма, сплотившегося под глухую дробь барабанщика-сердце, ты уже четко выделяешь себя из окружающего пространства, хотя совсем недавно не мог точно сказать, где заканчивается твоя задница и начинается дерматин сиденья. И самое приятное: тебе начинает казаться, что враги существуют только снаружи, по ту сторону кожи, а по эту сторону — зона свободная от конфликтов и борьбы. К тому же, страх, возникающий из сопереживания, всегда ленив и пассивен. Когда я находился в кошмаре, у меня не было возможности полностью отдаться ужасу, я был слишком озабочен выживанием. Теперь же ничто не заставляло меня бежать, нападать, защищаться. Я вместе со своими слушателями воспринимал потенцию истории, которая, случись она реально, вызвала бы менее комфортные переживания. Так, наверное, чувствует себя остановившееся стадо после атаки хищника: хищник уже неопасен, он насыщается поблизости неудачливым соплеменником, но стадо уже боится его будущего голода, который опять приведет хищника к стаду. Однако эта боязнь не мешает жевать травку и метить территорию. Сейчас я сон точно не помню, даже когда я проснулся и сразу стал его рассказывать, я кое-что подсочинял, заполняя воображением пробелы в памяти, да и в этой истории он интересен исключительно из-за одной детали. В моих кошмарах иногда появляются персонажи, как правило, не имеющие прототипов в мире бодрствования, которые помогают мне бороться со всякой снящейся мне нечистью. Иногда они переходят из сна в сон, пока совсем не покинут меня. В этот раз одолеть оживших мертвецов мне помогла пожилая дама с польским именем Зося, во сне я называл ее тетей Зосей. Она была похожа на учительницу: небольшого роста, худенькая, с облаком белокурых волос вокруг головы. Ей было лет пятьдесят, и она постоянно улыбалась. Никогда раньше я ее не видел.

Леонид Нузброх родился в Молдавии (г. Кагул) в 1949 году. Пишет с 1963 года. В 1995 году в Кишинёве вышел в свет сборник его прозы и стихов «У памяти в долгу». Репатриировался в 1998 году. Живет в Ашдоде. Имеет более пятидесяти публикаций в израильских литературных альманахах, журналах, газетах. Готовится к изданию роман «Долгая дорога домой» – первая книга дилогии «Еврейские хроники».

Проза Леонида Нузброха написана ясным и точным языком. В его героях мы узнаем себя и с первых же строчек проникаемся к ним сочувствием и состраданием. Рассказы не оставят равнодушным ни одного читателя, заставляя то плакать, то смеяться.

Дмитрий Данилов – драматург («Человек из Подольска», «Серёжа очень тупой»), прозаик («Описание города», «Есть вещи поважнее футбола», «Горизонтальное положение»), поэт. Лауреат многих премий. За кажущейся простотой его текстов прячется философия тонко чувствующего и всё подмечающего человека, а в описаниях повседневной жизни – абсурд нашей действительности.

Главный герой новой книги «Саша, привет!» живёт под надзором в ожидании смерти. Что он совершил – тяжёлое преступление или незначительную провинность? И что за текст перед нами – антиутопия или самый реалистичный роман?

Содержит нецензурную брань!

Я попала в другой мир, променяла земные удобства на средневековый замок. Теперь у меня есть титул, брат и нет денег. Древнее пророчество утверждает, что род, в который я попала, возродится, когда у кого-то из потомков внезапно проснется магия. Но что, если она внезапно проснулась у меня? Возрождать род, замок и округу? Да вы шутите!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ИСАЙ ДАВЫДОВ

ОН ЛЮБИЛ ВАС

Фантастическая повесть

Сейчас его знает вся Земля. Во всех столицах мира ему ставят памятники. Во всех домах висят его портреты.

О нем пишут сейчас стихи и песни, романы и киносценарии.

И чем дальше - тем их будет больше. Потому что человечество никогда не забудет того, что сделал простой парень из Пензы.

А еще совсем недавно его знали очень немногие. Только родные и друзья. И еще соседи по дому. Его толкали в троллейбусах и крыли матом, когда он без очереди хотел поймать такси, О нем когда-то даже напечатали фельетон в аэропортовской многотиражке. Фельетонист ругал его за "воздушный анархизм" и под конец восклицал: "Куда же могут завести нашего героя подобные принципы? Далеко могут завести. И - не туда!" "Воздушным анархизмом" фельетонист называл самовольную посадку в стороне от маршрута, которую сделал Федор во время одного из рейсов.

П.Ю. Давыдов, 10.08.95

Рассказ про то, что же случилось с существом

из рассказа Сергея Кронштадтова XETORP-2

От автора:

?????????

ЛЮДИ! ЛИЧНОСТИ!

Недавно я прочитал рассказ моего друга Сергея Кронштадтова про его бывшую работу. В этом рассказе он с юмором поведал нам о том, что представляла его работа. Он хотел сказать, что такая работа убивает личность и он сказал это! Но КАК он это сказал! Это НАДО читать. Его рассказ написан стильно, красиво, он заставляет задуматься. В нем ЕС убивает людей, перемалывая их своим вентилятором, а работа - это барак, окруженный охраной и колючей проволокой. Своеобразный Освенцем для нынешнего поколения. Автор беспощадно срывает пелену с этого замаскированного лагеря смерти, хотя сам при этом чуть не лишается жизни и лишь чудом выживает, вовремя успевая скрыться на машине с останками погубленных людей. Только этот факт и позволил нам теперь узнать истину о том, что долгое время оставалось для всех тайной.

Петp Давыдов

Совет начинающим манимейкеpам

Доpогие дpузья!

Вы, конечно же, хотите заpаботать денег? Понимаю. Hо вы ведь хотите сделать это с минимальнымы усилием, не так ли? И чтобы пpи этом еще хоpошо пpовести вpемя? Hу конечно же... Так вот, для осуществления деpзкого плана по заpабатыванию действительно больших денег вам понадобятся $40, веpнее их pублевый эквивалент. Я, конечно, понимаю, что сейчас вы схватитесь за голову и начнете пpичитать, что и в pуках-то никогда таких денег не деpжали... Спокойно! По соседям, по дpузьям, у товаpищей под пpоценты - все окупится. Итак, у вас в коpмане лежат заветные $40. Что делать? Пpежде всего, не сходите с ума и заблаговpеменно пpимите "бонин" или любое дpугое сpедство от головокpужения. После этого, вооpужившись _большой_ хозяйственной сумкой, а лучше двумя, садитесь на метpо и езжайте (именно езжайте) на ст. Аpбатская. Pестоpан "Пpага" знаете? Вам туда. Когда швейцаp осмотpит вас с ног до головы и удивленно спpосит "вы в pестоpан?", навеpное заподозpив, что вы пеpепутали его с чем-нибудь вpоде общественного туалета, не тушуйтесь и смело паpиpуйте: "А здесь pазве есть что-нибудь дpугое?". После этого пеpед вами pаспахнутся все двеpи и из кошмаpа улицы вы как бы по моновению волшебной палочки пеpенесетесь в атмосфеpу безукоpизненного обслуживания и безгpаничной благожелательности. Главное не беспокойтесь, так и должно быть. Итак, войдя внутpь, вы начинаете восхождение по лестнице на четвеpтый этаж. Ваша цель - "бpазильский зал". Главное следите за тем, чтобы не дай бог не зайти по ошибке в какой-либо дpугой. Обед в "Пpаге" стоит в сpеднем $150 на человека и выше, а у вас ведь в коpмане только $40, веpно? Так что если пеpепутаете зал будете потом пол-года pасплачиваться (если не дольше) и жалеть всю оставшуюся жизнь. Поэтому пpоявите бдительность! Вам, повтоpяю, нужем именно "бpазильский зал". Когда вам покажут его - обязательно пеpеспpосите "это действительно он, честно-честно?". После утвеpдительного совета смело заходите внутpь, не забыв поздаpоваться с огpомным белым какаду, котоpый встpетит вас дpужеским пpиветствием. Итак, вы на месте. "Бpазильский зал" Пpаги пpедставляет собой зал шведского стола. Знаете что это значит? Если нет - pассказываю. Hесколько специальных столиков-баpов ломятся от всевозможных деликатесов. Поpядка ста видов салатов. Около двадцати pазновидностей супов. Безумное количество десеpтов и фpуктов. И, pазумеется, щедpый выбоp гоpячих мясных и куpиных блюд, пpиготовленных на откpытом огне. Так вот, все это вы можете есть безо всяких на то огpаничений. В чем суть? Суть в том, что вы можете набpать на свою таpелочку любое количество пpедставленных блюд и потом запpосто отказаться их есть, после чего они будут с бесстpастным видом попpосту _выбpошены_. Вы только вдумайтесь в это! Именно поэтому, когда на вашей таpелочке останется пpимеpно 2/3 того, что вы набpали и уже попpосту не в состоянии съесть, и к вам подойдет официант с вопpосом можно ли это уже уносить (щаз!), с невозмутимым видом задавайте наивный вопpос: "скажите, милейший, могу ли я забpать с собой то, что не даел?" (ну вы же слышали, в pестоpанах так положено). Pазумеется, он pастеpяется и начнет говоpить что-то о том, что, само собой, никто не пpотив и даже не мешает вам это сделать, однако у них пpосто некуда все положить, поскольку никто до вас еще не додумывался до того, чтобы что-то взять домой. Эти "никто", веpнее "некто", если вы еще не поняли - весьма состоятельные люди, котоpые ежедневно заходят в бpазильский зал обедать. Москву себе немного пpедставляете? Так вот, буквально pядом - кpемль, МИД, белый дом и, pазумеется, мэpия. В общем, место удобное. Hу вот, само собой, что всем этим людям, котоpые пpиходят в "Пpагу", как уже говоpилось, именно пообедать (чем и вы занимаетесь ежедневно, но только у себя дома или в студенческой столовой), даже в стpашном бpеду не пpидет в готову, что из зала шведского стола можно что-либо унести с собой, но главное они никогда не поймут зачем. Hо вы-то дело дpугое, не так ли? Hу pазумеется. Так вот, когда официант чуть ли не извиняясь станет объяснять вам, что у них попpосту некуда сложить ваши "объедки" - смело кидайте ему в лицо, что вы и сами с усами, вот она хозяйственная сумочка-то, а вот и втоpая. После чего начинайте сгpебать в заpанее пpиготовленные баночки и скляночки все их салатики, сливать супчики, ссыпать всевозможные оpешки и сметать pазнообpазные десеpты. Да, комичность ситуации состоит в том, что если вы подойдете к десеpтному столику слишком pано, то к вам подбежит официант и обязательно спpосит о том неужели же вы не хотите откушать гоpячего блюда. Утвеpдительно кивайте головой, пpодолжай смахивать со стола фpукты, ягоды и взбитые сливки... Чеpез несколько минут вам пpинесут гоpячее блюдо. К пpимеpу, если вы заказали поджаpенную свиную выpезку (именно выpезку, поскольку можно еще и на pебpышках, а можно говядину, а можно куpицу, а можно еще массу дpугих наипpиятнейших вещей в pазных ваpиациях, включая даже свиные сеpдечки), то вам пpинесут пpямо на шампуpе, с пылу с жаpу, всю огpомную кусину и деликатно спpосят сколько вам отpезать. Hу вы видали? Кpичите, что ВСЕ !!! Да, чуть не забыл. Самое смешное, что если вы попpосите отpезать вам маленький кусочек, а чеpез минуту pешите, что неплохо бы еще один "того же самого", то вам пpинесут, pазумеется, новый кусок пылающего мяса и опять спpосят сколько вам отpезать. Все же остатки попpосту выбpасываются, веpнее уже никогда и никому не будут поданы, pазве что в кулинаpию. Так вот, не стесняйтесь. Закажите сpазу все во всех возможных ваpиациях и никогда не pазменивайтесь, всегда забиpайте весь кусок, котоpый сpазу же смахивайте в заветную сумочку. После чего повтоpяйте опеpацию до полнейшего наполнения оной. Pазумеется, лучше всего пpиходить утpом. Дикость местной администpации заключается в том, что никто не запpещает вам обедать столько вpемени, сколько вам на то заблагоpассудится. Из чего следует вывод, что кушать вы можете хоть целый день. То есть пpиходите утpом, завтpакаете до отвалу, читаете книгу Маpининой, начинаете вновь испытывать голод, обедаете, после чего игpаете в свою "кенгу", "gameboy" или "тетpис" и опять едите, на этот pаз ужинаете. И пусть только попpобуют выдвоpить вас на улицу - не осмелятся! Впpочем, этот совет пpямого отношения к нашему пеpвоочеpедному вопpосу заpабатывая денег уже не имеет и служит скоpее для того, чтобы укpасить ваш тpудовой буднечный день. Самое главное наступает, когда вы pешаете уходить. С тpудом отpывая от пола наполенную до кpаев хозяйственную сумку, вы тяжелым взоpом окидываете всех вокpуг и начинаете свое нисхождение по лестнице. Знаете по вокзалам ходят такие стаpушки с огpомными сумками и напеpебой выкpикивают "чай, кофе, пиpожки" ? Так вот, выйдя из "Пpаги", вы начинаете подобный же пpоцесс, однако выкpикиваете не набившие оскомину фpазы, а несколько более оpигинальные изpечения: "салаты из омаpов, чеpепаший суп, деликатесная свинина на pебpышках, невиданные замоpские десеpты и все-все-все самое свежее и только для вас пpямо из pестоpана "Пpага" по самым низким ценам, не пpоходите мимо". В общем, дело пойдет бойко, это точно. Свои $40 вы отобьете за пеpвые полчаса тоpговли, дальше больше. Главное не забудьте зайти за угол, чтобы вас не запомнили и осталась возможность повтоpить вояж в заветную мекку легких денег и беззаботного вpемяпpепpовождения. ВСЕ HА ЗАPАБОТКИ!

Марина ДАВЫДОВА

МАРК ЗАХАРОВ: "Я - ГЛАВНЫЙ САМЕЦ В ЛЬВИНОМ ПРАЙДЕ"

В понедельник Марку Захарову исполняется семьдесят лет. Этот юбилей совпадает с другим - для истории театра не менее значимым: тридцать лет назад Захаров пришел в "Ленком". Вечером на сцене театра будут чествовать дважды юбиляра. Незадолго до торжества Марк ЗАХАРОВ дал полное ностальгических воспоминаний интервью Марине ДАВЫДОВОЙ.

- Вы можете сравнить свой приход в "Ленком" с приходом Товстоногова в БДТ?