Сан-Мишель

«Еще вчера – белый собор Сан-Мишель, красный подиум, и два бронзовых пеликана, и бронзовый змей, обвивающий подсвечник; распятие было рядом, но он не мог себя заставить думать о Боге. Теперь он стоял в своей комнате. Солнце село. Звонить ей не было смысла: все было кончено еще в марте. Никто никого никогда не вернет.».

Отрывок из произведения:

Резкий и тонкий запах апельсина. Он обернулся. Вагон качало. Одна из сидящих высасывала апельсин. Ее губы растягивались; крупные, красные, они обволакивали оранжевое и снова сжимались, оставляя на кожуре мокрый, быстро высыхающий след. Она была увлечена, и ее колени в коротенькой юбочке непроизвольно раздвинулись. Он не мог отвести взгляд. «Почему у них там ничего нет?..» – была мучительная мысль. Трамвай остановился, и он вышел.

– После алгебры хорошо, да? – звонко, соблазнительно рассмеялись за спиной.

Рекомендуем почитать

«Но нет, хватит больше смертей, осталось еще шестнадцать жизней и их надо как-то прожить, их надо накрасить, их надо одеть, нарядить и отвезти в ночной клуб...».

«Вагон качало. Длинная светящаяся гирлянда поезда проходила туннель. Если бы земля была прозрачна, то можно было бы видеть светящиеся метрополитенные нити. Но он был не снаружи, а внутри. Так странно смотреть через вагоны – они яркие, блестящие и полупустые, – смотреть и видеть, как изгибается тело поезда. Светящиеся бессмысленные бусины, и ты в одной из них.»

«Была ночь, ночь чужой страны, когда самой страны не было видно, только фосфоресцирующие знаки, наплывающие бесформленными светляками из темноты, скрытые в ней, в темноте, несветящиеся сами по себе, загорающиеся только отраженным светом фар. Седая женщина вела маленькую машину. Молодой человек курил на заднем сиденье. Он очень устал, от усталости его даже слегка тошнило, но он все же не отказал себе в сигарете, в конце концов это была другая страна.».

«Их было двое или трое, может быть, четверо. Сколько же точно, никто не знал. Никто из тех, с кем я потом разговаривал и с кем произошло то же, что и со мной. Я пил пиво на „Речном“, просто стоял на улице, глядя в осеннее небо, как серое кое-где наливается черным, а потом белеет. Ну а они вдруг подошли. Они все были в белых куртках. „Здравствуйте“, – сказал один из них. Я удивленно передернул плечами, давая понять, что это какая-то ошибка. Он усмехнулся, а тот, который был слева от него, тоже сказал: „Здравствуйте“. Тогда я еще не заметил, что у них одинаковые лица, но, видимо, подсознательно это как-то во мне отложилось, и когда со мной поздоровался третий, а потом четвертый, мне стало не по себе.».

«Пребывая в хаосе и отчаянии и не сознаваясь себе самому, совершая изумительные движения, неизбежно заканчивающиеся поражением – полупрозрачный стыд и пушечное ядро вины…

А ведь где-то были стальные люди, люди прямого рисунка иглой, начертанные ясно и просто, люди-границы, люди-контуры, четкие люди, отпечатанные, как с матрицы Гутенберга…».

«Музыка была классическая, добросовестная, чистая, слегка грустная, но чистая, классическая. Он попытался вспомнить имя композитора и не смог, это было и мучительно, и сладостно одновременно, словно с усилием, которому он подвергал свою память, музыка проникала еще и еще, на глубину, к тому затрудненному наслаждению, которое, может быть, в силу своей затрудненности только и является истинным. Но не смог.»

«Не зная, кто он, он обычно избегал, он думал, что спасение в предметах, и иногда, когда не видел никто, он останавливался, овеществляясь, шепча: „Как предметы, как коробки, как корабли…“».

«Я всегда считал это последним делом, признаваться, что я писатель. Тем более, когда только начинаешь рассказывать. Всегда хотелось, чтобы картины жизни двигались как бы сами по себе, как будто бы того, кто рассказывает и нет. Рассказчик скрыт, а читателем движет лишь его читательское призвание. Увы, это уходящий классический миф, и сейчас писатели вписывают себя в повествование сразу, и не только как субъект.».

Другие книги автора Андрей Станиславович Бычков

«Он зашел в Мак’Доналдс и взял себе гамбургер, испытывая странное наслаждение от того, какое здесь все бездарное, серое и грязное только слегка. Он вдруг представил себя котом, обычным котом, который жил и будет жить здесь годами, иногда находя по углам или слизывая с пола раздавленные остатки еды.»

«И ты – Король. Просто ты родился не в свое время. Как же быть? Но короли не доказывают, что они короли. Они знают об этом. И некоторые из них даже иногда переодеваются, чтоб побыть как конюх, как повар. И это все вранье, что они потом признаются на конюшне или в кухне, сказки это, будто бы они скидывают тряпье и обнажают сияющие камзолы. Нет, они не признаются, никто из лакеев, среди которых они жили, никогда так об том и не узнает. Вот в чем весь трюк.».

«А стены в той гостинице были исписаны неприлично все как-то, черным по белому. И повар, сосед, чистил по утрам ботинки куском оленьего мяса. А Он… Он попал в это дело, ибо искал молнию, да, именно молнию – изломанный и моментальный вспых света и ярости, что опережая двиганья тяжелых грозовых масс, обрушивается, соединяя на мгновение небо и землю...»

«А те-то были не дураки и знали, что если расскажут, как они летают, то им крышка. Потому как никто никому никогда не должен рассказывать своих снов. И они, хоть и пьяны были в дым, эти профессора, а все равно защита у них работала. А иначе как они могли бы стать профессорами-то без защиты?».

«Так он и лежал в одном ботинке на кровати, так он и кричал: „Не хочу больше здесь жить! Лежать не хочу, стоять, сидеть! Есть не хочу! Работать-то уж и тем более! В гости не хочу ходить! Надоело все, оскомину набило! Одно и то же, одно и то же…“ А ему надо было всего-то навсего надеть второй носок и поверх свой старый ботинок и отправиться в гости к Пуринштейну, чтобы продолжить разговор о структуре, о том, как вставляться в структуру, как находить в ней пустые места и незаметно прорастать оттуда кристаллами, транслирующими порядок своей и только своей индивидуальности.».

Андрей Бычков – яркий и неординарный прозаик, автор девяти книг прозы, шесть из которых вышли в России и три на Западе. Финалист премии «Антибукер», лауреат международного сетевого конкурса «Тенета». Герой романа «Нано и порно» совершает психотическое путешествие в центр Земли, чтобы найти своего отца и обрести Россию не как погибшую родину, а как воскресающее отечество. В целом это книга о человеческих взаимоотношениях в эпоху тотального психоанализа, о необходимости выбирать между светом и тьмой, о древних мифах, на которых держится вся современная культура. О том, что любая жизнь состоит из мельчайших наночастиц, но, чтобы достичь освобождения, нужно что-то намного большее, чем простое знание о том, как эти частицы сцеплены между собой…

«Он взял кольцо, и с изнанки золото было нежное, потрогать языком и усмехнуться, несвобода должна быть золотой. Узкое холодное поперек языка… Кольцо купили в салоне. Новобрачный Алексей, новобрачная Анастасия. Фата, фата, фата, фата моргана, фиолетовая, газовая.».

«Исследуя свою свободу, я вдруг однажды понял, что я исследую свою смерть. Как и многие, я не хотел жить в этом мире…

…у меня был друг, которого я действительно любил и которого я, наверное, возьму с собой на небо.».

Популярные книги в жанре Современная проза

Hekto Lukas

_Эмин и яблоко_

Hикто не помнит, как он появился: подсел ли за столиком в заплёванном кафе, улыбнулся и начал беседу, подошёл ли на концеpте, или, может быть, пpосто был он всегда, но не считал нужным докладывать о своём пpисутствии, и только однажды матеpиализовался на табуpете, что целый век, должно быть, пpостоял неподвижно посpеди пpокопченной кухоньки в кваpтиpе Звеpловых.

Пpосто вот его не было - сцена пуста, зpители в недоумении пеpешептываются, - и вот он вдpуг появился, улыбнулся Алику, подмигнул Джульетте, сколнился пеpед Ингой в комическом поклоне, сдеpжанно посмеялся над злой шуткой Айзека.

Hekto Lukas

Я у себя, а дождь пpодолжает идти

Я нажимаю на кнопку звонка.

Я откpываю двеpь.

Я вхожу.

- Пpивет! - говоpю я. - Летайте самолетами!

- Hу, наконец-то! - отвечаю я -У тебя есть кофе? Жутко спать хочется, без кофе не выдеpжу. - пpизнаюсь я.

- Я тоже хочу спать. Снимай ботинки, кидай, куда пpидется, куpтку можешь швыpнуть на шкаф, pядом с моей, - гостепpиимно помоваю pуками я.

- Как уютно! Пpямо как дома! - пpизнаюсь я, и мы отпpавляемся на кухню.

lucas

Очеpедь

Я pодился в очеpеди. Сам я, конечно, не помню этого знаменательного события, но семейная легенда гласит: мама отошла на некотоpое вpемя в стоpонy, чтобы дать мне возможность спокойно появиться на свет, а когда веpнyлась - ее очеpедь yже пpошла. Женщина, за котоpой она занимала, кyда-то делась, и мyжчина, котоpый стоял за мамой (пpедположительно, мой отец), исчез где-то впеpеди, а может быть, yшел чyть левее или пpавее очеpедь ветвилась, пеpеплеталась, чтобы потом снова соединиться в одно целое. Пpопали и все наши пожитки, и кpоватка, котоpyю пеpедали из пеpедних pядов очеpеди наши pодственники, чьи дети yже выpосли.

Un tal Lucas

Песни тyндpы

Гyдит вентилятоp, гyдит откликаясь, висок, боль не стихает, тошнит, тошнит.

Топ-менеджеp Василий тычет yказкой в какие-то схемы и гyдит, гyдит, висок откликается, пyльсиpyет жилка. Мы пpодали yймy телефонных аппаpатов, мы заpаботали кyчy денег, мы молодцы, так деpжать!

Василий стажиpовался в США. Он сейчас начнет говоpить о том, что мы одна команда, встать бы и yйти, yйти, чтобы не билась об висок гyдящая мyха, чтобы замолкли pазом и вентилятоp и занyда топ-менеджеp.

Hekto Lukas

Про Красную Шапочку и банку с пауками

Банка с пауками - ну и потасканная же метафора мне попалась! Да мы ещё младенцами были, когда её имели все подряд. С тех пор прогресс рванул вперёд, но банки с пауками не перевелись.

Я расскажу вам об одном литературном альманахе. О нормальном литературном альманахе. Это нормально для нормального писателя - писать о нормальной любви и нормальной литературе.

Я над собою так издеваюсь. Потому что само слово "нормальный" мне ненавистно.

Hekto Lukas

Психодел-2

Аппликация на бpезенте, из pюмок и лепестков pоз, pаздавленных каблуком

По телевизоpу говоpят пpо Меpлин Монpо, а по pадио надpывается от нежности Земфиpа, как стpанно, Монpо кpасивее, а Земфиpа умнее, Монpо улыбается, а Земфиpа гpустит.

И мы гpустим, мы модные подpостки, хотя уже не подpостки давно, но пpитвоpяемся, и носим с такими вот каpманами бpюки, в каждом каpмане по плееpу, а завтpа еще будет pадиотелефон и пейджеp. Это не мы гонимся за модой, это мода гонится за нами. Огpомными скачками.

Hekto Lukas

Те же и статуи

Я - литеpатоp от слова литеpа. И ещё от слова литp. И лиpа. Хотя лиpа тут, конечно, не pифмуется и не вписывается. Литеpа тоже не особенно pифмуется, но вписывается замечательно. К пpимеpу, литеpа о идеально вписывается в кpуг.

Литеpа А - в тpеугольник, а литеpа Ш - в квадpат. Если бы в этом был ещё хоть какой-нибудь смысл...

Впpочем, лиpу нельзя вписать ни в одну из известных геометpических фигуp, и это оставляет нам надежду на чудо. Ибо вещий Гомеp... или такой же, но Баян... Бог с ними, с классиками.

Hekto Lukas

ВДОХHОВЛЯЮЩАЯ СИЛА РАДИКУЛИТА

Два мальчика пили воду из фонтана. Потом развернулись и пошли совсем в другую сторону.

С этой мысли должен был начинаться мой новый рассказ. Мысль преследовала меня всю дорогу и не могла угомониться.

Я еду в редакцию за очередным номером нашего литературного альманаха. Два мальчика и фонтан достают меня уже третий день.

У меня внутри сидит птица - вдохновение, бьёт крыльями и просится на волю. Она клюёт меня изнутри, она гадит мне в мозг обрывками приличествующих месту и времени "исторических" фраз. Вот и сейчас ей не сидится спокойно. Hо это уже мои проблемы, ибо я подхожу к зданию редакции и надобно быть начеку - иначе съедят.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Знаешь, в чем-то я подобна тебе. Так же, как и ты, я держу руки и ноги, когда сижу. Так же, как и ты, дышу. Так же, как и ты, я усмехаюсь, когда мне подают какой-то странный знак или начинают впаривать...».

«Вечен дом смерти и беспощадна жизнь человеков. И никогда не отличат они загадок своих от разгадок. И не отвратят их от бед их ни живот их, ни власть, ни благочестие. Подточат болезни бренные тела. Кого-то ударит из-за угла подлец инфаркт, зашушукает, заурчит в грудях, да и разорвет фонтаном бессмысленное сердце...».

Не-готичный роман о вампирах. В сущности, это своеобразный "трибьют", поскольку вдохновлен роман в большой степени музыкой британской группы "Cradle Of Filth".

Каюсь: весь текст, в сущности, состоит из более или менее мутных и более или менее осознанных ассоциаций автора, то бишь меня. Ассоциаций на что? А на все. В большей степени, как можно понять по названию (которое является ни чем иным, как почти «калькой» с "Dusk… And Her Embrace" группы "Cradle Of Filth"), и по эпиграфам к главам, это ассоциативные «стрелочки» на лирику упомянутых уже Крэдлов. Объяснять их нет никакого смысла, тем более что привязка идет скорее эмоциональная, чем содержательная. Дани! Если ты когда-нибудь (вот бред какой) прочтешь это, прости за такое наглое использование твоих текстов.

Объяснять остальное и вовсе бессмысленно, поэтому просто выражаю респект:

Диане Самариной (которая меня не знает) за ее Караэля,

Татьяне Чабан за ее очаровательных братцев-вампиров и за эпиграф,

Оливеру Лантеру за его вампирологию, а так же благодарность Светлане Капинос за моральную поддержку.

Название "Пока смерть не заберет меня" может показаться странным, поэтому хочу объясниться. Дело тут в ассоциативных заморочках автора. Как и название первого из «вампирских» романов ("Тьма… и ее объятья"), название второго является заимствованием. Причем — двойным. "Until Death Overtakes Me" — так называется музыкальный коллектив, работающий в смешанном жанре funeral doom / ambient. (Для тех, кто далек от данного музыкального направления: это очень медленная, очень унылая музыка, вроде траурного марша, только "потяжелее"). В свою очередь, ребята взяли в качестве названия строчку из песни британской группы "My Dying Bride", играющей в стиле death doom. Так что в данном случае название романа исполняет ту же роль, что и эпиграфы к главам: дает ассоциативную привязку.