Самый близкий к космосу аул

О космодроме Байконур написано немало книг-воспоминаний. В этой автор задался целью не только рассказать о том, как проходило покорение космоса из степных просторов Казахстана, но и о повседневной жизни байконурцев, о которой практически ничего не известно, за исключением мифов о «райских кущах», процветавших на территории космической гавани. Конечно, я не ставил перед собой задачу документально изобразить байконурскую действительность. Поэтому, в моем повествовании использовано немало историй и баек, которые гуляют по космической гавани. А, учитывая, что первый в мире космодром начинался с пристанционного поселка Тюра-Там, можно сказать: Байконур — это самый близкий к космосу аул.

Отрывок из произведения:

Как сказал кто-то из ветеранов космической гавани, если бы с космодрома Байконур были запущены только первый искусственный спутник Земли и космический корабль «Восток» с первым космонавтом на борту — Юрием Гагариным, то и этих двух событий с лихвой хватило для того, чтобы Байконур вошел в историю человечества, как величайшее достижение ХХ века.

Официальным днем рождения космической гавани считается 2 июня 1955 года. А между тем, история самого крупного в мире космодрома началась на полгода раньше — морозным зимним вечером 12 января 1955 года, когда на небольшом железнодорожном разъезде Тюра-Там высадился первый взвод военных строителей, прибывших из соседнего города Аральска.

Популярные книги в жанре Публицистика

???????? ?????? ???? ???? ??????? ???? ???? ??????? ???? ???????? ?????? ???? ???? ?? ?? ?? ? ?? ?? ?? ?? ? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ??? ? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ? ?? ? ?? ?? ? ?? ?? ?? ?? ?? ???????? ????? ???????? ?? ?? ? ?? ?? ?? ?????? ?? ?? ?? ?? ????????

?? ?? ?? ?? ?? ?? ? ?? ? ?? ?? ?? ? ?? ?? ?? ?? ??

?? ?? ?? ?? ?? ??? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ??

?? ? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ?? ??

В 1973 году к моменту выхода по-русски моих «Записок Сологдина»[1] Солженицын находился ещё в вотчине «вождей»[2] СССР, и я счёл своим долгом во вступлении к этому изданию написать следующее: «С Александром Солженицыным мы находились в дружеских отношениях с 1947 по 1952 годы. По выходе из заключения виделись редко и расходились во взглядах». Солженицын был в стане врага, я в свободном мире. Поэтому двадцать страниц в моей книге, посвящённых Солженицыну, я заполнил только лучшим, что в те годы о нём можно было сказать. На странице 516 того же издания я специально подчеркнул ещё раз: «Наша четырёхлетняя жизнь под общим кровом, в теснейшем общении, окончилась. Дороги наши разошлись, по выходе на волю мы встречались редко и нерегулярно: я обиделся за искажение образа Сологдина, и чёрная кошка пробегала между нами».

Известный советский журналист Юрий Гейко написал открытое письмо другому известному в прошлом советскому журналисту - Валентину Юмашеву, зятю покойного Бориса Ельцина.

***

Вы, друзья-форумчане, самые близкие мне люди. Вы больше - ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ.

И кому, как не вам я могу показать то, что родилось, да просто вырвалось из души. Как крик о спасении. Из души, истерзанной происходящим в стране.

Высказывайтесь, критикуйте, спорьте, только не флудите, пожалуйста. Для меня ЭТО - слишком серьезно.

Это я писал, вообще-то, не для Валентина Борисовича. Для вас. Для людей. Потому что Юмашев В.Б., судя по его боевому интервью в позавчерашнем "МК" к юбилею его благодетеля Ельцина, уже не тот Валька.

Я начал обдумывать это письмо давно, и оно практически было в моей голове готово, но именно наступательное интервью Юмашева заставило меня обнародовать его.

Может быть, кое-кому из вас это мое откровение откроет глаза...

Читайте.

Юрий Гейко

03.02.11

Я даже не знаю, к какому жанру это отнести, но просто приспичило слегка поделиться собственным опытом. На тему самиздата и издательства. Подчеркиваю — только личный и конференции по этому поводу не проводил, так что не стоит излишне обобщать. Лично мое мнение, не отражающее...

Обычно я рассказы писал дня два, потом откладывал и через недельку на спокойную голову еще раз просматривал. Что-то дописал, что-то исправил. А вот это результат постепенных дописок, но я на премию по литературе не претендую. Кому-то пригодится и то хорошо.

Год назад[1] в Мексике скончался самый современный поэт из блестящего поколения середины двадцатых годов: я имею в виду Луиса Сернуду. Может показаться, что смерть Сернуды, тихая и мало кем замеченная несмотря на величие и исключительное значение его творчества, подтвердила горькие предчувствия поэта, которого гражданская война заставила в 1933 году покинуть родную Испанию. Этими предчувствиями проникнуто одно из последних и самых поразительных его стихотворений, написанное незадолго до кончины и адресованное «Соотечественникам»:

В недавно вышедшей из печати посмертной книге очерков «Поэзия и литература» Сернуда пишет о поэтах и прозаиках — представителях модернизма и поколения 1898 года: «Прошло более полувека с тех пор, как увидели свет первые книги упомянутых писателей, и между ними и испанским обществом разверзлась пучина кровавых, ужасных событий последней (пока еще последней) гражданской войны. Окидывая взглядом жизнь этих писателей во всей ее трагической перспективе, мы можем сегодня судить о том, как воспринималось современниками их творчество до войны и после нее. Случай для испанской литературы исключительный: творчество всех этих писателей в целом всегда вызывало и продолжает вызывать одни лишь хвалебные отклики, надо сказать, достаточно опрометчивые, ибо никто не пожелал задуматься над тем, что в пословице, предостерегающей нас: „Не все то золото, что блестит“, может содержаться доля истины. Истины, которую по всей видимости, подтвердит беспристрастное изучение наследия некоторых из этих писателей, где явного блеска золота не наблюдается (речь здесь не идет, разумеется, о произведениях Ортеги-и-Гассета или X. Р. Хименеса)… Да и мало сказать „хвалебные отклики“, уместнее было бы говорить о „восхищении“ и даже о „преклонении“, намекая на лавры, которыми беспрестанно венчают представителей модернизма и поколения 1898 года читатели и критики. Несмотря на то, что никого из них, за исключением Асорина, уж нет в живых, а их эпоха и время, описываемое ими в своих произведениях, давно отошли в прошлое, до сих пор нет никаких признаков той неизбежной, вполне естественно следующей за первой реакцией читателей историко-эстетической переоценки ценностей, которая в конце концов приводит к забвению писателей и произведений, не принадлежащих уже нашему обществу, нашему времени (не будем здесь упоминать о других, более субъективных причинах и механизмах подобных переоценок). Ничего похожего у нас не наблюдается: налицо по-прежнему одно лишь всеобщее преклонение»[1]

Тот, у кого достанет любопытства перелистать испанские газеты за первые восемь месяцев 1868 года и сравнить увиденное с тем, что писала пресса после военного выступления в сентябре того же года[1], обнаружит, что события 1868 года весьма сходны с тем, что сегодня, после смерти Франко, переживаем мы. В обоих случаях наблюдается резкий переход от серой, безликой печати, делающей вид, будто в стране ничего не происходит, к печати яркой и живой, занятой действительными событиями; от прилежного бумагомарания велеречивых писак, состязавшихся в благородном искусстве звонкого пустословия и трескучей бессодержательности, к внезапной лавине информации о конкретных насущных проблемах; от вызывающих зевоту статей и репортажей о зиме, кошках, продавщицах каштанов, шляпках и tutti quanti[2]

Ильенков Э.В.

«Огни Алатау», 15 ноября 1977

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Василий Михайлович сидел за стаканом чая у открытого окна. Он спал после обеда и только что поднялся – заспанный, хмурый. Спал плохо: все время сквозь сон он напряженно и тоскливо думал о чем-то; теперь он забыл, о чем думал, но на душе щемило… Он думал о том, что уже целых два года прожил в Слесарске…

Я ушел далеко за город…

Все больше мною овладевало странное, но уже давно мне знакомое чувство какой-то тоскливой неудовлетворенности. Эта ночь была удивительно хороша. Мне хотелось насладиться, упиться ею досыта. Но по опыту я знал, что она только измучит меня, что я могу пробродить здесь до самого утра и все-таки ворочусь домой недовольный и печальный.

Почему? Я сам не понимаю…

Большая зала была ярко освещена. На широкой эстраде за столиком с двумя свечами сидел писатель Осокин и, напрягая слабый голос, читал по книге отрывок из своего рассказа. Зала была переполнена публикою, но в ней было тихо, как в безветренную сентябрьскую ночь в поле. Когда Осокин отводил взгляд от книги, он видел внизу смутное море голов и сотни внимательных глаз, устремленных на него…

Все спортсмены олимпийских команд СССР и США генетически модифицированы. Прыгуны с коленками назад похожи на кузнечиков, пловцы — амфибии, борцы имеют такой горб, что их невозможно положить на лопатки. Нужные спортсменам гены берутся не только от людей, но и от насекомых и животных.