Самтредиа

Игорь Булкаты

Самтредиа

маленькая повесть

Булкаты Игорь Михайлович родился в 1960 году в Тбилиси, окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Печатался в журналах "Литературная Грузия", "Литературная учеба", "Дружба народов". Живет в Москве. В "Новом мире" публикуется впервые.

Любительские кинокадры, снятые с высоты четырехэтажного дома, - это все, что связывает меня с ним. Нынче, спустя много лет, когда уже нет отца, а время сматывает свою бобину, я хватаю конец пленки, вставляю в лентопротяжный механизм старенького проектора и, закрепив на принимающей кассете, запускаю фильм, где все еще молоды и источают любовь. Иногда он снится мне, большой и неуклюжий, похожий на буйвола, развалившегося посреди дороги и греющегося на солнце. Глина присохла к бокам, слепни вьются над ним, от него тащит за двадцать шагов, но это его не волнует, - он спокойно и тщательно пережевывает жвачку, обмахиваясь тугим хвостом да поводя мордой с огромными блестящими глазами, окаймленными пятисантиметровыми ресницами. Я ушел из моего города детства, но, простите за банальность, сердце мое осталось там. Часто повторяю, что ненавижу его, поскольку он предал меня с отцом, но это неправда, ибо по-прежнему просыпаюсь ночами в слезах. И тогда не важно, что сосед по лестничной площадке, учитель черчения Котэ Хучуа, пожилой холостяк с крашенными хной волосами, смущающий вечерами сопливых мальчишек рассказами о своих любовных похождениях, Тэко Чуаху, как мы переиначивали его имя, заявил мне однажды, дескать, осетины - гости в Грузии и пора бы мне зарубить это на носу. Не важно, что на митингах звиадисты в длинных чухах с чужого плеча требовали, чтобы мы с отцом, седым как лунь сердечником, высказали наконец-то перед народом свое отношение к осетинам. Мне не хочется вспоминать, как толстый мент Леван Никурадзе, недавно получивший лейтенантские погоны, ворвался со товарищи в кабинет к отцу и заявил, брызжа слюной, что ежели тот станет артачиться, то они доберутся до его младшей дочери. Отец прогнал их как шавок, затем позвонил моей сестре в больницу, где та работала, и велел исчезнуть на несколько дней из города. А Гия Стуруа, отличный вратарь нашей дворовой команды "Рогатка", что плакал, если его не ставили в ворота, - рыжий Гия окликнул меня как-то на ступеньках Дома культуры: "Игора, ты не в счет, никто тебя и пальцем не тронет. Я же помню, какие ты забивал голы". Но и это не важно, не стоит переживаний. Как и реплика аккумуляторщика Резо, брошенная им во время застолья, когда произносились пламенные тосты за великую и униженную Грузию, а я молчал, ибо любое мое слово было бы истолковано превратно, - он повернулся ко мне, держа в руке полный стакан, и сказал: "Послушай, если ты не поедешь в Цхинвал и не убедишь своих осетинцев убраться с нашей земли, то ты пидарас!" Я плеснул ему в морду содержимое моего стакана. Смешно, но Резо возмутился тем, что я вылил вино, коего и так недоставало. Господи, прости нам наши грехи! Я не держу ни на кого зла, но порой не могу сладить с собой, и тогда вместе с воем хлещет горлом застоявшаяся в груди боль. Отец помер от тоски и безысходности, потому что и земля наша обетованная не приняла его как должно, и мне пришлось выносить гроб из чужой каморки, а рядом не было никого ни из друзей, ни из тех, кто до недавнего времени считался завсегдатаем нашего дома. Но мне плевать и на это, потому что ночь и вроде как под покровом темноты не видать человеческих слабостей, и я позволяю себе ненадолго вернуться в город моего детства, совсем ненадолго, ровно настолько, чтобы успеть спрыснуть растрескавшуюся, подобно старому футбольному мячу, торбу души из фонтанчика, где гипсовый мальчик заливается смехом и аист щекочет его крылом...

Популярные книги в жанре Современная проза

На открытом берегу речушки Петравки, впадающей в Оку ниже Касимова, хорошо сохранились земляные валы древней крепости. Они довольно круты, высоки; и когда подымаешься на вершину их по влажной траве, нога скользит, поневоле припадаешь на колено: трудно удержаться без палки. Крепость так хорошо посажена на местности, что с валов ее ничто не заслоняет широкого обзора, даже темный сосновый бор, лежащий за речкой, кажется отсюда кустарником. Одни говорят, что в этой крепости жил когда-то разбойник Кудеяр, а другие – старица Алена… «И вышки по углам стояли ажно до облаков». Все возможно – крепость могла быть надежной и для разинской вольницы под командой Алены, да и разбойничкам послужила бы: место для набегов выбрано удачно, – и Ока рядом, и старый большак поблизости. Есть где было погулять.

Как-то январским вечером ездили мы с Николаем Ивановичем Лозовым в Катон-Карагай. Шоссейную дорогу часто переползали острые снеговые змейки. В свете фар они казались грязновато-серыми. По Нарымской долине гулял ветер.

Но когда мы пересекли неширокую реку Катон, подъехали к селу, меня поразила мертвая тишина. Лиственницы, ели, тополя стояли недвижными. Отсюда, с просторной сельской площади, горы казались необыкновенно высокими, и были они рядом. Странно! Мы отдалились от них значительно, пересекли реку, спустились с более высокого берега в низину, вылезли из машины, и вот тебе чудо – горы стали ближе к нам, выше, грандиознее. И эта сказочная недвижность дерев, и влажный ропот незамерзающей реки, и близость далеких гор, заросших черной щетиной лиственниц и елей по самую грудь, а выше – заснеженных, мягких, ослепительно белых под сиянием огромной азиатской луны, – все это казалось нереальным и вызывало в памяти тысячи раз обсказанную и никем не виденную страну Беловодье.

– Ну и в чем твоя проблема? - спросил Мансур, когда ощутимо полегчало всем: и бутыли достоинством в литр, и Мансуру, и Носоглотке.

Носоглотка, шишковатый здоровяк, шмыгнул носом и потянулся за жиденьким пучком кинзы. Другую руку, которой он только что брал шашлык и макал его в острый соус, Носоглотка вытер о просторную бесформенную рубаху.

– Да не проблема даже, - ответил он, чуть растягивая слова.

– Но ты же сказал, что надо перетереть.

Я пишу это письмо сама знаешь почему. Не в том дело, что твоя мама оборвала портьеры, а в том, что набросилась на меня с холодным оружием, и это, не говоря уж обо всем прочем, показывает, что у нее нет ко мне ни капли уважения, а я ведь как-никак твой муж. В подобной ситуации я и собственную маму ударил бы, упокой Господи ее душу.

По-моему, ты упускаешь из виду, что я дипломированный химик, и не в том дело, что я пытаюсь дудеть, как говорится, в свою дудку, но не забывай, что мозгов у меня побольше, чем у всей твоей фермерской семейки, вместе взятой. Ты просила их приехать, не я. Потолковать за жизнь в кругу родных — пожалуйста, но терпеть побои в собственном доме — это совсем другое дело. Могло бы кончиться чем похуже, а не просто переломом бедра. Что мог я сделать против троих, особенно учитывая, что у них был твой ключ и они надеялись застать меня врасплох, спящим? Намазать пол вазелином — это был поступок не труса, но стратега. Согласен, мне и в голову не приходило, что уловка так хорошо сработает.

Сборник представляет разные грани творчества знаменитого «черного юмориста». Американец ирландского происхождения, Данливи прославился в равной степени откровенностью интимного содержания и проникновенностью, психологической достоверностью даже самых экзотических ситуаций и персоналий. Это вакханалия юмора, подчас черного, эроса, подчас шокирующего, остроумия, подчас феерического, и лирики, подчас самой пронзительной. Вошедшие в сборник произведения публикуются на русском языке впервые или в новой редакции.

Сборник представляет разные грани творчества знаменитого «черного юмориста». Американец ирландского происхождения, Данливи прославился в равной степени откровенностью интимного содержания и проникновенностью, психологической достоверностью даже самых экзотических ситуаций и персоналий. Это вакханалия юмора, подчас черного, эроса, подчас шокирующего, остроумия, подчас феерического, и лирики, подчас самой пронзительной. Вошедшие в сборник произведения публикуются на русском языке впервые или в новой редакции.

Было видно, как солнце за окном садится в лес. Тут дядя Лева взял рюкзак и пошел во двор, а Вовка — за ним, как обычно — провожать. Теперь дядя Лева только к следующим выходным приедет, и Вовке из дома станет проще удирать, и мне будет с кем на речку таскаться за окунями. Вот бы еще по телевизору побольше тетинаташиных «до шестнадцати» пустили, тогда бы — совсем отлично, тогда бы и я свои гривенники заработал, и за Вовкой вовсе бы глаза не было, как в прошлую неделю. Эх, вот бы так же вышло!

Дино Буццати, наряду с Чезаре Павезе, Луиджи Малербой и Итало Кальвино, по праву считается одним из столпов итальянской литературы XX века. Проза Буццати обладает особой силой притяжения, и это относится не только к крупным его вещам, но и к рассказам – данное издание, пожалуй, наиболее полное их собрание.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

КИР БУЛЫЧЕВ

"РЕКА ХРОНОС": ОТ ИСТОКА - К УСТЬЮ

За последние дни мне несколько раз пришлось отвечать на вопросы, касающиеся моего сериала "Река Хронос". Оказывается, среди моих читателей есть некий процент людей, которых интересует судьба и содержание этого цикла романов. Я тронут таким вниманием, потому что "Река Хронос" - мой любимый, хоть пока и недоношенный младенец. И мне очень хотелось бы сохранить достаточно сил, чтобы довести "Реку" до устья. Мне уже приходилось отвечать на подобные вопросы, в частности и в "Лабиринте", но на этот раз мне хочется по собственной инициативе сообразить, что у меня в "Реке" написано, что опубликовано, что в работе, что в перспективе. Самому любопытно разобраться. Сейчас в АСТ вышли первые три книги "Реки Хронос". Это "Наследник", "Штурм Дюльбера" и "Возвращение из Трапезунда". Эти книги несколько отличаются от первого издания "Хроноса" в "Московском рабочем". Во-первых, вторая книга иначе называется. Раньше она именовалась "Штурм Ай-Даниля". Виновен в этом только я, потому что с опозданием узнал, что во время описываемых событий часть царской семьи находилась именно в Дюльбере. К тому же мне показалось полезным дописать для второго тома большую главу об убийстве Распутина, так как это событие определяло цепочку сцен, описанных в томе. Поэтому в этом издании второй том листа на два больше, чем в первом. Кроме того, по тексту всех трех томов прошли изменения и поправки. Иногда существенные. Действие третьей книги (в издании "Московского рабочего" - первого тома, объединявшего три книги) заканчивается Рождеством 1917 года. Зимой 1918-го герои отправляются сначала в Киев, где попадают в переворот, затем подаются на север и чудом добираются до Москвы в замерзающем вагоне. События в Москве должны быть связаны с убийством Мирбаха, покушением на Ленина, эсеровским "мятежом" и переплетением судеб персонажей романа и исторических персонажей. Этот том, который пока написан у меня до приезда в Москву, то есть на треть, должен завершаться альтернативой - иным режимом, иной историей. Будь я человеком разумным, бросил бы все и дописал эту книгу, тем более что грех ей лежать частично написанной больше пяти лет. А вот дальше у меня - большая лакуна. Я знаю, что в ходе гражданской войны героям предстоит двинуться на Восток. Там снова судьба сведет их с Колчаком. Затем (географически) будут Монголия, Харбин, Тибет, Бирма. И возвращение в Россию. Следующий шаг - уже написанный роман "Заповедник для академиков". Действие его охватывает середину тридцатых годов, а альтернатива дотягивается до 1939 года. Этот роман выйдет вскоре в АСТ. По идее два или три романа должны быть связаны с событиями Второй мировой войны, причем не только у нас, но и на Дальнем Востоке. Отсюда повествование перетекает к драме Корейской войны и последним дням жизни Сталина, который не умрет (в альтернативе) в 1953 году, а протянет года два-три, прежде чем его убьют дома. Он успеет выполнить некоторые свои замыслы - от переселения евреев до массовых казней. Что дальше - не знаю. Может быть, заставлю героев промчаться сквозь тридцать лет в наше время. Я подхватываю Андрея и Лидочку в начале 90-х годов. И тут у меня возникает масса проблем, связанных с перепроизводством. У меня написано три детективных романа, где главное действующее лицо - Лидочка. Один из них "Усни, красавица" - раза три уже выходил. Два еще не печатались. Я их придерживаю, потому что сам толком не понимаю, как они входят в ткань большого романа, в котором они - реалистическая часть. Соответственно романы "Таких не убивают" и "Дом в Лондоне" ждут, готовые, своей судьбы. Еще одна небольшая детективная повесть о Лидочке была напечатана года два назад в "Искателе" - "Купидон через сорок лет" (там, кажется, она именовалась просто "Купидоном"). Наконец, в прошлом году я дописал роман "Младенец Фрей", глава из которого печаталась в свое время в покойном журнале "Мега". Дайджест романа только что напечатан в "Мире "Искателя"", а целиком он ждет своей очереди в АСТ. Это тоже 1992 год. Конечно, задача романа - переползти в будущее. Без этого пропадает запевка первых книг с паном Теодором и Управлением судьбами Земли. Мне не хотелось бы попадать в дебри теологии, но и сам я пока боюсь заглядывать за край времени. Следовательно, у меня сейчас две задачи. Первая - дописать четвертую книгу. Вторая - на базе "Дома в Лондоне" сделать современный роман. Ввиду того что я нарушил последовательность, под угрозой оказался сам принцип "Реки Хронос" - многотомного романа. То есть первые три тома отвечают этим требованиям, и когда АСТ печатает их без указания номера (из коммерческих соображений), некоторые читатели попадают в глупое положение, не понимая - что автор хочет сказать в романе? А автор хотел только сказать, что этот роман - третья книга. Прочтите, пожалуйста, первые две! Из-за того, что я написал отдельно "Заповедник для академиков" и "Младенца Фрея", они потеряли право называться книгами в многотомнике. Из "сериала" я переехал в "цикл", подобный фильмам о Пуаро. Передо мной стоит неподъемная задача сведения отдельных книг в единое целое. А какой издатель это выдержит? Вот и вся ситуация. Спасибо за внимание.

Кир Булычев

Алиса и заколдованный король

Глава 1

УЗНИКИ КОРОЛЕВСКОГО ЗАМКА

На одной планете, в замке, похожем на герцогский, только поменьше, живет Бакштир.

У Бакштира редкая специальность. Он - советник королей.

В замке Бакштира застать нелегко, потому что он всегда занят, всегда в разъездах, всегда торопится кому-то помочь, а кому-то помешать.

Он умеет бегать по волнам, вырезать лобзиком, спать до обеда, кататься на доске по потоку расплавленной лавы, может грызть камни на спор с дробизами, а однажды назло космическим пиратам просверлил дырки в их корабле.

Кир БУЛЫЧЕВ

"Будем уважать друг друга"

Кир Булычев - один из самых известных писателей нашего времени. А для читателей журнала - так вообще самый популярный. Об этом свидетельствуют результаты опроса, с которыми можно ознакомиться в "Если" -10, 1997 г. Великое множество вопросов касалось псевдонима, Великого Гусляра и иных тем, о которых журнал уже рассказывал на своих страницах. Поэтому для прямого разговора мы выбрали те вопросы читателей, которые раскрывают творческие и личностные "нюансы" писателя Кира Булычева.

Чат с Булычовым computerra.ru

Слова "если" нет Юpий Сакун, у[email protected], 25.10.2000

Вчеpа на сайте "Компьютеppы" состоялся чат с Игоpем Всеволодовичем Можейко, более известным как Киp Булычев. К сожалению, все, что говоpил писатель, не удалось поместить в чат - ответы были довольно pазвеpнутыми. Поэтому сегодня мы публикуем полные ответы Игоpя Всеволодовича на наиболее интеpесные вопpосы.

Василий Щепетнев: Здpавствуйте, Игоpь Всеволодович! Впеpвые ваши pассказы я читал в "Химии и Жизни".Могли ли вы тогда, в семидесятые, пpедставить, что пpи полной, пусть и "беспоpтошной" воле в России сможет стабильно существовать только один жуpнал фантастики? Какова, по-вашему, тому пpичина мало писателей или мало читателей? Или пpосто фантастике нужен свой Сувоpин?