Самое главное

Ирина Лисовская

Самое главное

"Мой день беспутен и нелеп"...

М. Цветаева

Самое главное в жизни - это желание. И сейчас я страстно желаю купить себе что - нибудь тепленькое. Шубку, например. Чтобы она была симпатичная, недорогая, чтобы за нее не было мучительно больно перед Б. Б. Совсем искусственную - не хочется. А хочется натуральную, чтобы носить - не сносить, но так же хочется, чтобы "шубное животное" не было занесено в "красную книгу" - иначе совесть будет болеть, так как я уважаю и поддерживаю стремление Бриджит Бордо сохранить животный мир для будущих охотников, простите, оговорилась, для грядущих поколений. (Грядущее - какое смешное слово. Напоминает слово грядки.)

Другие книги автора Ирина Владимировна Лисовская

Ирина Лисовская

Никогда я не буду любить...

пьеса в 2х действиях

Наталья Сергеевна - 50 лет ( выглядит на 35)

Алексей - 30 лет

Водитель

Оля, соседка Натальи

Тетя Дуся

Клавдея - 50 лет

Витек - 55 лет

Ляля - 23 года

Наталья в молодости

Муж Натальи

Ирина

Официант

Девушка со скрипкой

Тисла (Мстислав)

Эдик Голос

Оператор газеты объявлений

Ирина Лисовская

Мини пьеса

Утро. Комната. Кровать. На кровати сидят три кота. Ждут, когда проснется хозяйка. Зазвенел будильник. Мычание хозяйки. Коты ждут. Хозяйка высовывает голову из - под одеяла.

Хозяйка - А, твари... (ласково)

Кот начинает лизать хозяйку, другой - лижет своего друга.

Хозяйка - Голубоватенькие вы мои твари... Люблю. (Целует в морду кота, который лизнул ее)

Хозяйка быстро натягивает на себя одеяло, коты от рывка потеряли равновесие, спрыгнули с кровати. Продолжают свой утренний туалет

Ирина Лисовская

Наваждение

/пластическо-поэтический спектакль по стихам М. Цветаевой, А. Ахматовой, Н. Гумилева, Ф. Тютчева/ - автор пьесы, постановщик И. Лисовская/

Темнота. Музыка. Узкий луч ищет кого-то на сцене. Нашел юношу, осветил, световое пятно расширилось.

ОН - В час моего ночного бреда

Ты возникаешь перед глазами.

Луч сужается. На заднике в правом углу появляется ЕЁ тень -ОНА (ИДЕАЛ). Изначально смутные к неясные очертания конкретизируются и возникает ясный образ "ОНА-ИДЕАЛ". Она начинает медленно вращаться. Исчезает.

Ирина Лисовская

Чудо-юдо

"Никогда я не буду любить," - еще в юности, давным - давно прочитала Наталья Сергеевна у Мирдза Кемпе и запомнила на всю жизнь. Но себе сказала: "Любить-то я буду, а вот стареть... Никогда я не буду стареть! Вот так вот вам всем!" - перефразировала она.

И действительно в свои пятьдесят она выглядела на тридцать пять: лицо гладкое, без морщин, глаза - большие, яркие, улыбка - ослепительная!

Она "бросала" свои жгучие глаза то вправо, то влево, натыкалась на восхищенные взгляды мужчин и испытывала удовольствие от этого взглядобстрела. Шея у Натальи Сергеевны была длинной, поэтому хочешь -не хочешь, а голову приходилось держать высоко. От высоко посаженной головы, от походки "а ля Клаудиа Шиффер" Натуся, как ее называли те, кто любил, казалась королевой.

Популярные книги в жанре Публицистика

«…14 октября, в исходе второго часа по полудни, мы чувствовали легкое землетрясение, которое продолжалось секунд двадцать и состояло в двух ударах или движениях. Оно шло от востока к западу, и в некоторых частях города было сильнее, нежели в других: например (сколько можно судить по рассказам) на Трубе, Рожественке и за Яузою. В иных местах его совсем не приметили…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.

«…Кровопролитие, мятежи и бедствия составляют главную и, к несчастью, любопытнейшую часть всeмирных летописей; но История нашего отечества, подобно другим описывая жeстокие войны и гибельные раздоры, редко упоминает о бунтах против Властей законных: что служит к великой чести народа Русского. Он, кажется, всегда чувствовал необходимость повиновения и ту истину, что своевольная управа граждан есть во всяком случае великое бедствие для государства. Таким образом народ Московский великодушно терпел все ужасы времен Царя Ивана Васильевича все неистовства его опричных, которые, подобно шайке разбойников, злодействовали в столице как в земле неприятельской. Граждане смиренно приносили жалобу, не находили защиты, безмолвствовали – и только в храмах Царя Царей молили небо со слезами тронуть, смягчить жестокое сердце Иоанна…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.

«…Губерния наша если не превосходит, то по крайней мере не уступает другим в изъявлениях патриотической ревности. Все дворяне, и богатые и небогатые, считали за честь способствовать деньгами заведению благородного училища. Самые купцы, которые не могут участвовать непосредственно в пользе его, хотели бескорыстно участвовать в благодеянии, доказывая тем, что различные состояния в России соединяются общею любовью к отечеству, и что благо одного есть удовольствие другого…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.

«…Мы желаем уведомлять наших читателей о мирном благоденствии держав, о полезных учреждениях во всех землях, о новых мудрых законах, более и более утверждающих сердечную связь подданных с Монархами. Военные громы возбуждают нетерпеливое любопытство: успехи мира приятны сердцу. Оставляя издателям ведомостей сообщать в отрывках всякого рода политические новости, мы будем замечать только важные, и Вестник Европы в продолжении своем может составить избранную библиотеку Литературы и Политики…»

«Я обещал вам, любезный друг, объездить Московские окрестности и сказать несколько слов о том, что увижу.Исполняю свое обещание; но время, мною избранное, не благоприятствует живописи предметов. Осенью хорошо сидеть у камина, а не скитаться; хорошо думать, а не смотреть. Не даром русские бранятся сентябрем месяцем! Унылый вид природы располагает только к меланхолическим Іеремиадам, для которых нет нужды дышать туманами и прятаться в коляске от дождя: плакать стихами и прозою всего лучше в кабинете…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.

«…Cообщаeм публике анeкдоты и разные известия о стаpой Москве и Роccии, выбранные нами из чужecтpанных автоpов, котоpыe во вpeмя Цаpей жили в нашeй столице, и котоpыe нe во вcех библиотeках находятcя. Думаeм, что эта статья для многих читатeлeй будeт заниматeльна. К несчаcтью, мы так худо знаeм Руcскую cтаpину, любeзную для cepдца патpиотов!…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.

«…Француз, которой жил долго в России и возвратился в свое отечество, публикует оттуда в московских газетах, что он близь Парижа завел пансион для русских молодых дворян, и приглашает родителей отправить к нему из России детей своих на воспитание, обещая учить их всему нужному, особливо же языку русскому! Живучи в уединении, я не знаю, что другие подумали о таком объявлении. Мне кажется оно более смешным, нежели досадным…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.

Когда Ане было 8 лет, родители отправили ее на летние каникулы к бабушке. Но, приехав в квартиру, полную счастливых воспоминаний, девочка обнаружила там множество незнакомых людей – и бабушку, которая обращалась с ней как с чужой. Домой Аня вернулась только через шесть лет. Эта книга о детстве в секте. Ее лидер В. Д. Столбун утверждал, что может создать сверхлюдей, способных преодолевать любые физические и психические заболевания. Эта книга о том, как взрослые предают детей. Эта книга – предупреждение для всех, кто склонен доверять людям, которые заявляют о своем намерении «спасти мир». Книга поможет распознать секту, пока не стало слишком поздно. Автору удалось освободиться от власти кукловода, но его страшное дело живет до сих пор. Содержит нецензурную брань.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Виталий Листраткин

Сладкие сны

Аккуратно раз в месяц она возвращается, неизбежная и неизбывная, как зубная боль. Я знаю о ее возвращении, я чувствую и жду, со страхом, трепетом и вожделением.

   Странное чувство... Пугающее. У этой женщины совершенно мужское восприятие к предмету своего экстаза, то есть - меня.

   Я подозреваю, что она давно и умело занимается мастурбацией, ежемесячно используя меня как предмет, должный завершить апофеоз ее онанистических фантазий.

Виталиий Листраткин

Знак Зверя

Пролог о снах

...Жара. Песок мгновенно превращался в противно скрипящую на зубах пыль. За спиной раздался давно знакомый и оттого не пугающий звук разрыва гранаты. Дело обычное - зачистка кишлака в самый что ни на есть полный оперативный рост. На этаких сабантуях мы никогда не жалели гранат: экономить выходило себе дороже. Но иногда было приятным и дразнящим нервы прощупать объект вручную, с одним автоматом. В таком случае работа походила на игру, на единоборство, на вызов.

Михаил Литов

Картина паломничества

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Бывал я в этих не забытых Богом краях. Благословенно солнце, золотым голосом перекликающееся там с огромными куполами и напряженно вросшими в небо крестами многих и многих церквей, и тенисты кривые улочки, плывущие среди темной приземистой громады очень старых деревянных домишек. Если остановиться у белых стен монастыря и с неторопливой задумчивостью взглянуть на город, раскинувшийся на противоположном берегу реки, он как будто даже и непременно покажется оплывшей на столе свечой, а почему так, я судить не берусь. Но некоторая сумеречность впечатления объясняется, наверное, какой-то недостаточной внутренней освещенностью взгляда, ибо в действительной панораме городка ничего, пожалуй, нарочито тусклого нет даже в серые дни или при разных ужасных осенних ненастьях. Летом же он и вовсе сияет. Свечой что-то скидывается в его центральной части, где вдруг происходит затемненное высокое утолщение, венчающееся, однако, сверкающим, хотя вовсе и не позлащенным, куполом собора. В том соборе таинственный полумрак и веет на сердце древностью, заставляющей утихнуть и поежиться в изумлении даже самого легкомысленного. Видит непраздный глаз вокруг главной городской святыни, видит еще и там, где беспокойно теснятся как бы взрыхленные строениями городские низины, много странного, причудливого на вид, улавливающего внимание и внушающего удивление, тут и там возвышаются уцелевшие башни кремля, и отовсюду с лукавым подмигиванием светлых маковок выглядывают церквушки. Они, эти башни и церкви, наступают теплой волной, и от нее трудно отвести взгляд.

Михаил Литов

Клуб друзей китайского фарфора

В 1972 году вспоминаю 70-й. Помнится, зима тогда уже то и дело проносилась над унылой слякотью поздней осени. 70-й. Погода до безобразия капризная, мы в грязи, в тумане, в чем-то сомнительном и скучном. Серая дрянь беззвучно клубится за окнами. Начальник отдела Худой, принимая меня на работу, дает волю своему красноречию. У него всклокочены волосы и очки сидят на кончике носа, и мне радостно мое общение с ним.