Самое дорогое

Самое дорогое

В нашем доме поселился новый жилец — полковник пограничной службы в отставке. Он носил военную форму, был суров на вид, сдержан и неразговорчив. Никто не знал, был ли он раньше женат и есть ли у него дети. Хозяйствовала у него в квартире дородная седая старуха, приехавшая вместе с ним и приходившаяся ему дальней родственницей. Звали ее Евгенией Никифоровной, и жила она у полковника уже двадцать пятый год. Сведения эти стали известны жильцам от домоуправа, а сама она не очень-то распространялась ни о себе, ни о своем полковнике.

Рекомендуем почитать

Вся застава знала про мою любовь к Даше Захаровой, лучшей из девушек Севастополя, и только начальник наш, капитан Замашкин, как будто не замечал этого. Во всяком случае, он не вызывал меня к себе и не говорил: «Очень хорошо, товарищ Рябинин, что вы любите такую замечательную девушку, предоставляю вам десять суток отпуска, поезжайте в Севастополь и повидайте свою Дашу». А встретиться с ней мне нужно было непременно, и как можно быстрее.

И вот почему. В последнем своем письме Даша как бы между прочим сообщила, что недавно выступала с художественной самодеятельностью в матросском клубе и что потом танцевала там с каким-то мичманом. И будто бы мичман этот четыре раза наступил ей на ногу и вообще нисколечко не понравился. И все, больше о мичмане ни слова.

В люблю ясность и определенность во всем, особенно в тех случаях, когда получаешь задание по работе. Отправляясь недавно в командировку, я попросил редактора точно определить, куда мне ехать, на какой срок, какую тему взять и т. д. Редактор был краток:

— Поезжайте в отряд. Там при штабе служит рядовой Легкобитов. Талантливый художник-самоучка. Напишите о нем.

Художник? На границе? Признаться, я ожидал что-нибудь другое. Но, как человек исполнительный, послушно записал фамилию солдата в блокнот и вопросительно посмотрел на редактора: будут ли другие темы? Других тем не было. Он только уточнил, что Легкобитов служит в должности чертежника-картографа и что его начальником является майор Свиридов. Свиридова я знал по нашим прошлым встречам.

Другие книги автора Сергей Николаевич Мартьянов

Документальная повесть о начале войны.

Две основных особенности отличают пограничные рассказы и повести Сергея Мартьянова: безукоризненное знание материала, приобретенное в результате многолетнего вдумчивого изучения действительности, метких наблюдений и размышлений — во-первых и — теплое чувство, с которым автор рассказывает о людях границы.

Начальником пограничной заставы мы ехали по горному ущелью вдоль берега быстрой мутной реки. Я впервые был в этих местах и с любопытством осматривался по сторонам. Всю дорогу не покидало такое ощущение, будто мы попали в мертвое царство. Ни деревца, ни кустика, ни звука, ни одного живого существа. Мрачные голые скалы, иссеченные морщинами, возвышались слева и справа.

Несколько раз я пытался заговорить со своим попутчиком, но он отмалчивался или отвечал односложно, нехотя и все глядел вперед, не меняя выражения лица. «Здесь поживешь, так и говорить разучишься», — с досадой подумал я.

День начался с неприятностей. Явился старшина Громобой и сказал мрачно:

— Говорил я, что мы пропадем с этим Сороко-литром? Говорил. Так оно и получается.

Речь шла о солдате первого года службы Соро-колисте. Старшина вечно путал его фамилию: называл Сорокопутом, Сорокопустом, даже Сорокочистом, но Сороколитром еще ни разу не называл. И капитан улыбнулся.

Громобой посмотрел на него удивленно и строго. Если бы на свете не существовало такой грозной фамилии, никакая другая не подошла бы к этому коренастому грузному человеку с простоватым, суровым лицом и тугой загорелой шеей. Солдаты побаивались его, а капитан уважал за исполнительность и требовательность, хотя в душе и посмеивался над его обидчивостью и полнейшим отсутствием чувства юмора.

Зубанов открыл глаза. Наташа смотрела на него пристально и тревожно.

— Костя, к тебе дежурный. Что-то случилось...

— Пусть войдет.

Зубанов сбросил простыню, сел, посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать три. После ночного обхода границы удалось поспать два с Половиной часа. Что там еще могло случиться?

— Слушаю вас, — сказал Зубанов, когда ефрейтор Цыбуля вошел и прикрыл за собою дверь.

— Товарищ лейтенант, вас старшина на вышку зовет.

Сергей Николаевич МАРТЬЯНОВ

ПЕРВОЕ ЗАДАНИЕ

Рассказ

Знаете ли вы, что такое граница? Мне она представлялась так: полосатые столбы, настороженная тишина, суровые лица пограничников, вооруженные до зубов шпионы, ночные тревоги, выстрелы... Словом, жизнь, полная романтики и подвигов. Так я представлял границу по книгам и кинофильмам; так рисовалась она мне в пограничном училище, куда я поступил после десятилетки - вопреки настояниям матери выучиться на зубного врача.

Итак, послезавтра у нас с Клавой свадьба! Правда, родители Клавы советовали нам обождать: до женитьбы ли, когда немцы подходят к Сталинграду? Но мы любили друг друга, а от Сахалина до Сталинграда одиннадцать тысяч километров.

Гостей пригласили человек двадцать — все больше по линии Клавиной родни. У меня на Сахалине родных не было, и я пригласил лейтенанта Ваню Киреева, моего лучшего друга, да начальника нашего клуба капитана Абрамяна, без которого не обходилась ни одна веселая компания.

Минуло двадцать лет, как смолкли залпы Великой Отечественной войны. Там, где лилась кровь, — тишина. Но победу и мир надо беречь. И все эти годы днем и ночью в любую погоду пограничные дозоры чутко слушают тишину.

Об этом и говорится в книжке «Дозоры слушают тишину», где собраны лучшие рассказы алма-атинского писателя Сергея Мартьянова, уже известного казахстанскому и всесоюзному читателю по книгам: «Однажды на границе», «Пятидесятая параллель», «Ветер с чужой стороны», «Первое задание», «Короткое замыкание», «Пограничные были».

В сборник включено также документальное повествование «По следам легенды», которое рассказывает о факте чрезвычайной важности: накануне войны реку Западный Буг переплыл человек и предупредил советское командование, что ровно в четыре часа утра 22 июня гитлеровская Германия нападет на Советский Союз. Автор восстанавливает картину тех драматических событий и прослеживает дальнейшую судьбу их героев.

Действие повествования и рассказов происходит в Белоруссии, Закарпатье, Грузии, Азербайджане, Казахстане, на берегах Балтийского моря, где неоднократно бывал автор, тесно связанный с границей. Прекрасное знание материала, искусное владение сюжетом, точность языка — вот что отличает книгу Сергея Мартьянова, утверждающую подлинную романтику границы.

Популярные книги в жанре О войне

Хорошо помню тот день 1918 года, когда рано утром ко мне прибежал мой одноклассник и приятель Гришка Федоров и первым сообщил, что товарищ Ленин объявил декрет о новом календаре. Мы с этого дня стали жить по новому стилю, сразу перескочив вперёд на тринадцать дней. Так как и время тогда по всей Советской России перевели на два часа вперёд, то многие у нас в городке ещё долго путались в днях и часах. То и дело слышалось: «Значит, я буду в два часа по новому времени, 12 числа по старому стилю…» Слыша это, Гришка приходил в негодование.

Новая книга пермского писателя-фронтовика продолжает тему Великой Отечественной войны, представленную в его творчестве романами «Школа победителей», «Вперед, гвардия!», «Костры партизанские» и др. Рядовые участники войны, их подвиги, беды и радости в центре внимания автора.

Аннотация издательства: Эта книга, выходящая в год 40-летия Победы над фашизмом, посвящена героическим страницам истории Болгарии… Костадин Кюлюмов, ветеран антифашистской борьбы, автор многочисленных произведений о второй мировой войне, лауреат Димитровской премии, в одном из наиболее популярных своих произведений создает героический образ молодого болгарского партизана.

Кодочигов Павел Ефимович

Вот и вся война...

Самолет вылетал из Свердловска затемно. Работники порта и пассажиры разговаривали вяло, ходили с невыспавшимися глазами, но порядок соблюдался: вовремя объявили и закончили регистрацию билетов, вовремя — о начале посадки. И вот тут, пока отсек досмотра багажа только заполнялся, я услышал обращенный ко мне голос:

— Помогите, пожалуйста, застегнуть сумку.

На контроле ее добросовестно переворошили, а у человека, обратившегося ко мне с такой просьбой, правый рукав пальто был засунут в карман. Я сжал бока сумки, он стал тянуть замок. Не сразу, но справились. Человек поднялся с корточек, дружески взглянул на меня светлоголубыми глазами. Лицо у него было гладкое, почти без морщинок. На голове шапка-ушанка, под коротким демисезонным пальто угадывалась крепкая фигура.

Книга воспоминаний бывшего заместителя командира по политической части 1205-го самоходно-артиллерийского полка повествует о подвигах боевых побратимов-однополчан, о коммунистах и комсомольцах, которые увлекали воинов на героическую борьбу с немецко-фашистскими захватчиками. Вместе с гвардейцами 77-й гв. стрелковой дивизии личный состав полка прошел славный боевой путь от города Ковеля на Волыни через Польшу до последних рубежей войны на Эльбе.

Альфред Андерш (1914 — 1980) занимает видное место среди тех писателей ФРГ для которых преодоление прошлого, искоренение нацизма всегда было главной общественной и творческой задачей. В том его избранных произведений вошли последний роман «Винтерспельт», в котором выражен объективный взгляд на историю, на войну, показана обреченность фашизма, социальная и моральная- повесть «Отец убийцы, (1980), которую можно назвать литературным, духовным и политическим завещанием писателя, и рассказы разных лет.

Вторая книга этого документально-художественного исследования посвящена подготовке и проведению операции по уничтожению одного из видных нацистских лидеров, протектора Богемии и Моравии, Рейнгарда Гейдриха, и связанным с ней интригам британской разведки. В этом политическом боевике нет вымышленных персонажей, все описанные события романа основаны на строго документальном материале. В истории знаменитой диверсии, приведшей к трагическим последствиям, до сих пор остается множество неясностей…

Повести и рассказы известных японских писателей о страшном наследии второй мировой войны, включенные в этот сборник, звучат как предупреждение сегодняшним поколениям живущих. Созданные очевидцами трагедии Хиросимы и Нагасаки, они представляют собой яркие художественные свидетельства всего того, что несет человечеству война и насаждаемый дух милитаризма.

Большинство произведений опубликовано на русском языке впервые.

Вступительная статья В. Гривнина. Перевод с японского.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Я отношу к редким случаям моей жизни то обстоятельство, что видел во время моей юности нашествие французского войска на Россию и несчастное его отступление; что был свидетелем объявления войны Наполеоном государю Александру I в присутствии армии, состоявшей из нескольких сот тысяч солдат, собранной на вильковишских полях (город Сувалкской губернии); что, наконец, смотрел на бегство Наполеона из Москвы».

Поезд шел где-то между Акмолинском и Атбасаром. За окнами мелькали телеграфные столбы, и между ними, то поднимаясь, то понижаясь, тянулись бес-: конечные провода.

С утра в вагоне не умолкала песня:

Едем мы, друзья,
В дальние края,
Будем новоселами и ты и я…

Песню кончали и тут же начинали снова.

Не пела только маленькая седая старушка в черной вязаной кофте. Она стояла в коридоре у окна и смотрела на голую унылую степь. Лишь изредка появится неуютное селение, промелькнут низкие саманные постройки с плоскими крышами, и тогда вслед за поездом устремляются длинноногие тощие псы. Ожидая подачки, они бегут молчаливо, упорно, медленно отставая от поезда.

Василий Сартаков проснулся, когда старинные часы с натужным хрипом и шипением пробили семь раз. Сегодня выходной день, торопиться некуда, но Сартаков, привыкший вставать рано, уже не мог больше уснуть.

Он достал папиросу, закурил и оглядел комнату: стеклянную горку в углу, круглый стол, накрытый тяжелой узорчатой скатертью, огромный фикус у окна в деревянной кадке. Вот уже второй год Василий снимал эту комнату у молчаливой одинокой старухи и мог с закрытыми глазами перечислить, где и какие находятся предметы и вещи. Он уже давно привык к ним и перестал замечать, но сегодня, в это длинное воскресное утро, они как-то сами лезли в глаза. Василий невольно сопоставил уютную домашнюю тишину с пыльным аэродромом, грохотом моторов, бесконечной суетней и многим другим,

Боже мой! Как же ты без меня жить будешь? — то и дело спрашивала мать, и полное доброе лицо ее становилось скорбным и озабоченным.

Это уже надоело слушать.

— Живут же другие, мама! — отмахнулась Галя, укладывая в чемодан свои платья и вполголоса напевая.

Но Галя храбрилась. Она не рассчитывала остаться в Киеве, однако была почему-то уверена, что получит назначение куда-нибудь недалеко от города, ну, скажем, в Святошино или Дарницу. И вдруг — Закарпатье! Этот край казался ей очень далеким, чужим, чуть ли не заграницей.