Salve, Регги

Сергей Лопатин

Salve, Регги

Res sacra miser

Вместо предисловия

Это об утраченном рае, о рае обретённом, потерянном вновь. Это о любви и влюблённости. О потерях памяти. О ней самой. О грехе. О святости и пошлости. О недостойности. Об отчаянии и невозможности, о тех, кто до сих пор не разгадан мною.

Эти строки никем не могут быть понятыми, и не только потому, что чрезмерно изобилуют многочисленными словесными играми.

Другие книги автора Сергей Лопатин

Сергей Лопатин

Эсфирь

Посвящается Н.С.

"There is only one kind of love that lasts - unrequited love."

Woody Allen

Сейчас мне пятьдесят. Тогда было значительно меньше, хотя, как знать. Пятнадцать мне тогда было. Я всегда хотел и хочу, чтобы мне было пятнадцать, и совсем не из-за того, что было у меня в этом возрасте что-то тёплое, о чём мне приятно вспоминать, напротив, и вспоминая что, мысленно возвращаясь к чему, я хотел повторить это во времени, подкрепив фантазию её противоположностью. Нет, возвращаться мне в свои пятнадцать лет вовсе не хотелось, и не было тогда ничего, что бы вызывало тоску у меня сейчас. Прошедшие годы высушили всю живость воспоминаний, как высушивают они какой-нибудь засушенный листок, некогда случайно влетевший в забытую потом книгу - он отдал годам всю жидкость, наполнявшую его когда-то, но, несмотря на это, он оставил для неизвестного эксгуматора его жёлтого трупа в своеобразной исписанной могиле свои очертания, представление о себе, всё самое ненужное, самое неинтересное, но, за неимением остального, почитаемого как подлинное тело уже замученного мной сравнением листка. Так же и мои дни, всё, что было в них, давно куда-то пропало, оставив мне лишь самое пустое понятие о них. Когда мне было пятнадцать, я дико осмеливался представить себе возможность вспомнить события двадцатилетней давности, двадцать лет казались мне таким не переваримым пластом времени, что я с ужасом смотрел на тех, для кого два, три десятка лет были незначительными. Теперь же, когда я вспоминаю себя тридцать пять лет назад, я удивляюсь другому - насколько пустыми были эти прожитые мной годы, насколько разочаровался я в предполагаемом ощущении после прожитых десятков лет. В юности я думал, что буду каким-то ужасно другим, если сумею прожить двадцать, тридцать или сорок лет. Теперь я, конечно, понимаю, что эти мысли были ложными, что я ошибался. Нет, годы никак не сказываются на мне. Я, естественно, говорю не об упругости кожи, не о физических параметрах, но о моём моральном состоянии, о внутренней свободе. Я хочу, чтобы мне было пятнадцать, по крайней мере, хотя бы изложением слов я заставлю казаться этот возраст ни отдалённым временным отрезком, временной вырезкой, я бы сказал, а максимально приближённым ко мне, пятидесятилетнему. Я вспоминаю сейчас этот возраст не потому, что тогда были реализованы все мои желания, не потому, что тогда была сломлена моя судьба, как мнилось мне тогда, но потому, что произошло со мной в мои пятнадцать то, что может быть интересным кому-нибудь.

Популярные книги в жанре Эротика, Секс

Е г о р Р а д о в

СЛЕДЫ МАКА

"Мы жизни отдаем последнее дыханье за неба окоем и маков полыханье" Индржих Вихра пер. Олега Малевича

Я рассчитал все свои дозняки на этот денек и ощущал себя, словно опустошенное нездоровой свободой существо, стремящееся воспарить в ласково-мягкий, небесно-разряженный мирок смутной, как сонные слова, услады. Раствор был во мне, раствор был вне меня, рядом: мои руки светились сумрачными дорогами вен, которые, будто двери без ключей, влекли меня к себе, за себя, в покои кайфа, запретного и вожделенно-доступного, как плод, или блядь - стоило лишь протянуть руку. Под столом валялись маковые бошки вперемешку со стеблями и корнями - всем тем, что называется "капустой": шприцы лежали на столе, готовые впрыскивать чудесные жидкости в кровь, и миски с черными следами великого сладкого раствора были разбросаны повсюду вместе с бутылками из-под растворителя, словно доспехи лучезарного рыцаря, который после судорожного поединка расшвырял их где попало и теперь пьет портвейн.

Аллан Риглио

Отрывок из романа " В О С Ш Е С Т В И Е ... "

Росарио. Семь утра. Только что прошел утренний дождь и улицы, кривой переулок за собором св. Антуана и дальше - авенида Либерасьоне, да дорожка мимо универмага Хеймаркетт, где обвычно собираются взрослые шлюхи, мокры от росы; на веревках - суцшится белье. Завтрак я уже сьел, отец дал большой тяжелый песо на сендвичи и поблагодарил бога еще паз за то, что прошлой осенью удалось ему пристроить меня в эту школу. Что напротив... Туда берут из очень порядочных семей. Я бегу по переулку. В воздухе утрнняя прохлада. Текут ручьи стоков, кричат разносчики-пуэблос; мне так хочется сбросить башмаки и пойти по улице босиком, шлепая по грязным лужам...Но это запрещается; мы должны приходить в школу в Смирении, как делает наша праведная Донья Элеонора, наша классная, что в доме даже не держит ни одного журнала и ни одной книги, кои полны возбуждающих картинок... А вот Лиз высокая девчонка из Вступительных Групп, та как ни в чем не бывало идет в школу босиком по теплым булыжникам улиц; ну да ведь она - Лиз дочка бывшего мера, она может позволить показывать свои голые ноги всяким пуэблос да парням из предместий. Элеонора говорит - пальцы ног Лиз истинно аристократические, длинные... Нам же - нельзя, Смирение. Я миную угол универмага Хеймаркетт; сегодня одно из первых занятий. На грязной простыне, у стены спит шлюха-метиска.Груди прикрыты еще, а вот зад тощий ее - нет, она мертвецки спит, заснула давно. Я рискую опоздать в школу, теряя время, но присаживаюсь на корточки рядом... Улица пустынна, только где-то в трущобах лают голодные псы. Я склоняюсь над спящей женщиной. Смотрю на ее загорелые, сильные бедра: как, должно быть, они сжимают мужчину, как это тело тепло... Наверно. В ветвях поет ай-кью, серенькая птичка; я несмело касаюсь рукой обнаженного зада спящей. Господи Иисусе, кожа женская бархатная, нежная, как шелковое платье моей сесмтры. Я поглаживаю ее, чувствую, как плоть пружинит у меня под рукой. Только бы не опоздать в школу! Пальцы мои против воли ползут вниз. Да, там у нее живот, мерно колыщущийся сейчас - она спит. И еще - у женщин, я знаю - там выпуклый бугор. Шелковистый, мягкий. И вдруг она просыпается. Приподнимает голову и смотрит на меня огромными, черными как у всех метисок глазами с синевой под ними, яркие, красные губы приоткрываютя удивленно. Я чувствую: от нее пахнет потом, мужчинами... Как никогда не пахнет от доньи Элеоноры. Мое детское сердце сжимается: я понимаю, что она изумленно смотрит на склонившегося над ней богато одетого, для городка Росарио на Паране, подростка, глаза которого блестят. Я вижу, как сквозь тряпку торчат острые ее груди. Запах вина. Горло у меня перехватывает и я попятившись, бегу в школу, скорей, проч от универмага, толькобы не опоздать. ... В большой особняк, бывший кгда-то домом губернатора уже сходятся дети. Многих я только знаю по именам. Я один и мне - четырнадцать, почти пятнадцать. друзей у меня почти нет. В школе полы застелены мягкими, пружинистыми матами. На каждом этаже, у каждого класса душевая. У порога на матах мы все раздеваемся догола. Все - и мальчики и девочки. А как же - это христианско каталическая школа любви. Худые ноги, неуклюжие ступни подростков, едва оформившиеся груди и угловатые бедра. Смех, шепот, возня. Девочки из старших классов раздеваются медленно, это уже им нравится: постепенно стягивать с сея белье. Они щупают груди друг-дружки, придирчиво осматривают обнаженные свои тела, касаются друг друга. Это мы, вчера еще соплячня, скидываем быстро свою одежду. Сталшие девушки идут неторопливо, как бы невзначай касаясь нас голыми ногами, идут и пухлые их ягодицы покачиваются соблазнительно, идут, как настоящие женщины. Свет падает в окна, ежит квадратами на мягком полу, на крышках парт в светлых классах, бродят по коридорам. Я сажусь в классе на перую парту, как положено, гляжу на экран перед собой. Рядом девочки собрались в круг и взяв у Паоло монету, обмеряют свои розовые соски. О как им хочется быть в Старших Группах, где ведет Мартенсио, бывший сутенер и акробат цирка в Рио... Где девушки выделывают немыслимые позы, где Мартенсио входит в них сзади, где... Звучит звонок.

Марлен Шалап-Талап

Давай, давай!

(Из цикла "После нечаянной любви")

Я села к нему в машину, как в такси. Сразу отметила про себя, что молодой человек не "кастрюлит" - у извозчиков не бывает искусственного загара, супермодной стрижки и натуральных рубинов столь редкой огранки...

Ехать мне надо было с Мельникова на Троещину. Я опаздывала. А расслабленный бес за рулем Форда подобрал меня просто так. Но бывает в этой жизни хоть что-нибудь "просто так"?

Миха Скелет

""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""

Краткое содержание для нерадивых студентов, которым

лень читать этот рассказ, а сдавать надо:

Очень большая дырка ануса. Чувак сосет кал!

(Скелет писал его почти год с большими перерывами.) """"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""

..Я познакомился с Улей возле киноафиши. На дворе стоял запоздавший апрель. Запоздавший потому, что только сейчас потоки грязной воды, побуждаемые к безудержному бегу теплым солнышком, устремились к водостокам, кустики огурчено-зеленой травы прораст али сквозь пучки осеннего перегноя и дамы наконец одели короткие юбки. Пришла весна. Молодежь, наиболее сознательнуую часть которой касалась особая пора приближающегося лета - экзаменационная пора, слонялась по пробуждающемуся после зимней спячки городу и поисках свежих идей и радостного аромата расцветающих почек.

Сева Святой

Японская дева

Меня в этой жизни всегда раздражала зима. Нельзя сказать, что я особенно раздражительный тип, но когда мерзнет под мышками, а в лицо бьет ледяной репейчатый ветер, то я начинаю звереть.

Вся история случилась именно зимой. Весь день я бродил из угла в угол (я вообще не работаю из принципа, так что времени у меня навалом), и хотел женщину. К полудню я осознал тот самый неприятный факт, с которым рано или поздно встречается одинокий мужлан, а именно - женщины меня более не хотят. Как-то так получилось. То-ли морда у меня постарела-погрустнела, то-ли за модой не слежу. Впрочем, никогда не обращал внимания на эти мелочи. Я люблю выпить, немножко погулять, а под вечер взломать девчонку. Именно под вечер, а лучше ночью - при луне у меня необычайно бодрятся гормоны. Но сейчас, как оказалось, их тратить особенно не на кого.Я предавался этим грустным думам, когда позвонил Кифа Большой.

Сева Святой

Капелька и Дойч

Ну почему, - спросила она его, - почему ты так изменился? Что произошло?

- Ничего, - равнодушно сказал Дойч.

Он поедал картошку. Золотистые ломтики издавали нежный запах, он накалывал их вилкой по одному и отправлял в рот. Иногда он подхватывал лежащий на краю тарелки толстый темно-зеленый огурец и откусывал от него. Вид у него был сосредоточенный.

Она вдруг ощутила острый приступ ненависти. Она не могла понять, что изменилось с тех пор, как они расстались два с половиной года назад. Тогда было ясно, что они любят друг друга - так ей казалось, и ничто на свете не сможет это изменить. Вечная любовь - каждый день, каждый час, всегда, пока смерть не разлучит их. Один год в армии, шесть страшных месяцев, которые Дойч провел в дисциплинарном батальоне за что-то, о чем она до сих пор не знала, еще полгода в армии, и полгода неизвестно где, когда она в муках проживала каждый день, ожидая его возвращения. Никаких удовольствий, танцев и мальчиков. Долгие месяцы взаперти, когда она боялась даже на секунду подумать о том, что ее дорогой Витя, ее парень, мог расценить как измену.

Сева Святой

Ожог

Часть 1. Невинность

Дождь прекратился. Он мерно брел по блестящему асфальту и посасывал неизбежно влажную сигарету. Около облупившейся арки у Дома Книги, где книг вовсе и не было, его окликнули.

- Подайте, пожалуйста.

Слова прозвучали безвкусно и глупо - так ему показалось тогда, и в первое мгновение он не обернулся, машинально подумав о том, что таким голосом милостыню не просят, но любопытство победило. Глянув через плечо, он увидел девушку в заношенном дождевике. Она стояла под аркой, едва касаясь плечом угла. Она немного сутулилась, волосы были скрыты под капюшоном. Он растерялся, и машинально переспросил:

Михаил Своpотнев

AKA Lord Ombrok d'Laena

Фроттажист

     Вечеp. За окном завывает метель. Мягкий полyмpак комнаты, освещенной лишь одним тоpшеpом. Я лежy на диване и пеpелистываю фотоальбом. Свои детские фотогpафии. Этот малыш - я. Мне два годика. Это - в детском садy. А вот мне yже шесть, пеpвый класс. Синяя фоpма, котоpyю yже давным-давно отменили. Ранец за спиной, жаль, что он не сохpанился. Здесь я еще чyть постаpше. Hаш класс. Пеpвые дpyзья. Тогда казалось, что я никогда с ними не pасстанyсь. Пеpвые вpаги. Дpаки на пеpеменах. Кpовная вpажда, вызывающая сейчас лишь легкyю ностальгию. Пеpвая любовь. Молчаливая и непонятная. Где ты тепеpь? Ты ведь так и не yслышала от меня нежных слов. Седьмой класс. Дpyгая школа. Hовые лица. Пеpвая вечеpинка. Танцы. Тонкое девичье тело в объятях. Hаслаждение pyк. Еще год следом. Пеpвый поцелyй. Пеpвая девyшка. Расставание. Обида на pазбившyюся мечтy. Hесколько месяцев пyстой тоскливости. Пpогyлы. Hеyдачные попытки найти любовь. Утомление. Поиски подpyги. Рyгань yчителей. Плохие отметки...    Воспоминания минyвшего обволокли меня мягким флеpом. Память сама нашла пyть к томy, давно yшедшемy, осеннемy дню. Я закpыл альбом, откинyлся на диване и вспоминал... Вспоминал...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Лопатин Степан Семенович

Живая память

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Аннотация издательства: Богом войны называли фронтовики артиллерию. Почти всю войну довелось прослужить в артиллерии майору в отставке Степану Семеновичу Лопатину, ныне проживающему в Тюмени. Случалось всякое: единоборство с танками и пушками врага, трудные марши по бездорожью и утомительная оборона... Используя краткие записи событий, архивные материалы и воспоминания однополчан, автор рассказывает о былом, достоверно показывая картину пережитого, лишь в отдельных случаях незначительно изменяя фамилии героев.

Джеффри Лорд

РИЧАРД БЛЕЙД, ШПИОН ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА, ГЕРОЙ И СТРАННИК

1. Первое впечатление

Итак, Ричард Блейд...

В данный момент наш герой - супермен шестифутового роста, двести с гаком фунтов стальных мышц, - притаился на ветви огромного дерева. С помощью фантастической машины профессора Лейтона лучший сотрудник секретной службы Великобритании, краса и гордость отдела МИ6, в очередной раз перенесен из родного Лондона, из мира Земли, в таинственное Измерение Икс, в реальность Брегги.

Джо и Лайам дружили с детства. Джо рассказывала Лайаму о всех своих проблемах, он был просто ее лучшим другом, пока однажды она не поняла, что любит его. Однако Лайам так непостоянен, у него столько подружек… Вряд ли ей удастся превратиться из «своего парня» в его возлюбленную и тем более жену.

Судьба посылает Джуд испытание: в автокатастрофе гибнет ее брат с женой, и она заботится об их детях. Похоже, она должна забыть о своей личной жизни. И даже появление на ее пути красавца миллионера не способно заставить Джуд поверить в любовь. Или ей это только кажется?