Сахарное воскресенье

Сахарное воскресенье

Владимир Сорокин

Сахарное воскресенье

Здравствуй, брат.

Уверен, что мое письмо тебя окончательно разочарует во мне и еще сильнее отчуждит тебя от меня. Поэтому я пишу без иллюзий и без упреков. Ты спросишь: зачем тогда вообще писать письма? Это хороший вопрос. Понимаешь, мы все живем на одной планете. Мы люди. У нас у всех есть руки и ноги, у нас у всех есть голова, у нас у всех есть внутренние органы, у нас у всех есть позвоночник, у нас у всех есть то, что Беркутов называет "Способностью Напрягать Миры". А я называю это "Человеческое Домашнее Задание". И я знаю, хоть ты молчишь уже 12 месяцев, что ты во внутренней экранизации своей называешь это "Мое Самозабвение". Ты называешь это молча, про себя, не открывая рта и Очень Сильно сжав зубы. Но твои Внутренне Экранированные Слова распространяются в окружающем пространстве со сверхсветовой скоростью и Влияют на Людей. Когда я ехал в метро 7 февраля в 15.40, я гасил свое Сердечное Загнивание, но люди все равно ощущали Запах Гниющего Сердца. Очень Важна скорость Распространения. Но не важно, Кто и Что и Как называет. Василий называет всех нас "Простые Люди". А наш Белый Инженер говорит, что Простых Людей вообще не бывает. А Владимир Семенович говорил, что Простые Люди к власти не приходят. Потому что Власть приходит к Ним. И делает с ними Плохое. Или Хорошее. Хотя Плохого в нашем сложном мире гораздо больше. Плохое всегда зависит от Плохих Людей. Они с Невероятной Внутренней Скоростью распространяют Плохое. И то Внутреннее Экранирование работает Очень Хорошо. Так же как Запах Гниющего Сердца распространяется сквозь тела и города Очень Хорошо. И Экранирование работает всегда Надежно и Очень Хорошо. И Простые Люди. Если Белый Инженер пишет письма, то Василий просто говорит и сообщает. Это одно и то же. А мы с тобой Просто Думаем. И мысли свистят как ракеты сквозь атомы и микрочастицы. Мысли Обгоняют все. Не забывай об Этом.

Другие книги автора Владимир Георгиевич Сорокин

Супротивных много, это верно. Как только восстала Россия из пепла Серого, как только осознала себя, как только шестнадцать лет назад заложил государев батюшка Николай Платонович первый камень в фундамент Западной Стены, как только стали мы отгораживаться от чуждого извне, от бесовского изнутри — так и полезли супротивные из всех щелей, аки сколопендрие зловредное. Истинно — великая идея порождает и великое сопротивление ей. Всегда были враги у государства нашего, внешние и внутренние, но никогда так яростно не обострялась борьба с ними, как в период Возражения Святой Руси.

«День опричника» — это не праздник, как можно было бы подумать, глядя на белокаменную кремлевскую стену на обложке и стилизованный под старославянский шрифт в названии книги. День опричника — это один рабочий день государева человека Андрея Комяги — понедельник, начавшийся тяжелым похмельем. А дальше все по плану — сжечь дотла дом изменника родины, разобраться с шутами-скоморохами, слетать по делам в Оренбург и Тобольск, вернуться в Москву, отужинать с Государыней, а вечером попариться в баньке с братьями-опричниками. Следуя за главным героем, читатель выясняет, во что превратилась Россия к 2027 году, после восстановления монархии и возведения неприступной стены, отгораживающей ее от запада.

У Насти — юбилей. Сегодня ей исполнилось 16 лет. В честь этого события съехались гости, дарятся подарки, а вечером ожидается праздничный пир…

Привет, mon petit.

Тяжелый мальчик мой, нежная сволочь, божественный и мерзкий топ-директ. Вспоминать тебя – адское дело, рипс лаовай, это тяжело в прямом смысле слова.

И опасно: для снов, для L-гармонии, для протоплазмы, для скандхи, для моего V 2.

Еще в Сиднее, когда садился в траффик, начал вспоминать . Твои ребра, светящиеся сквозь кожу, твое родимое пятно «монах», твое безвкусное tatoo-pro, твои серые волосы, твои тайные

Бориса Гусева арестовали 15 марта 1983 года в 11.12, когда он вышел из своей квартиры и спустился вниз за газетой. Возле почтовых ящиков его ждали двое. Увидя их, Борис остановился. Справа от лифта к нему двинулись еще двое. Один из них, худощавый, с подвижным лицом, приблизился к Гусеву и быстро проговорил:

— Гусев Борис Владимирович. Вы арестованы.

Гусев посмотрел на его шарф. Он был серый, в белую клетку. Худощавый вынул из руки Гусева ключи, кивнул в сторону лестницы:

Что за странный боливийский вирус вызвал эпидемию в русском селе? Откуда взялись в снегу среди полей и лесов хрустальные пирамидки? Кто такие витаминдеры, живущие своей, особой жизнью в домах из самозарождающегося войлока? И чем закончится история одной поездки сельского доктора Гарина, начавшаяся в метель на маленькой станции, где никогда не сыскать лошадей? Все это — новая повесть Владимира Сорокина.

Десять лет назад метель помешала доктору Гарину добраться до села Долгого и привить его жителей от боливийского вируса, который превращает людей в зомби. Доктор чудом не замёрз насмерть в бескрайней снежной степи, чтобы вернуться в постапокалиптический мир, где его пациентами станут самые смешные и беспомощные существа на Земле, в прошлом – лидеры мировых держав. Этот мир, где вырезают часы из камня и айфоны из дерева, – энциклопедия сорокинской антиутопии, уверенно наделяющей будущее чертами дремучего прошлого. Несмотря на привычную иронию и пародийные отсылки к русскому прозаическому канону, “Доктора Гарина” отличает ощутимо новый уровень тревоги: гулаг болотных чернышей, побочного продукта советского эксперимента, оказывается пострашнее атомной бомбы. Ещё одно радикальное обновление – пронзительный лиризм. На обломках разрушенной вселенной старомодный доктор встретит, потеряет и вновь обретёт свою единственную любовь, чтобы лечить её до конца своих дней.

За высокой, роскошно обитой дверью послышались, наконец, торопливые шаркающие шаги.

Марина вздохнула, сдвинув рукав плаща, посмотрела на часы. Золотые стрелки сходились на двенадцати.

В двери продолжительно и глухо прохрустели замки, она приоткрылась ровно на столько, чтобы пропустить Марину:

– Прости, котеночек. Прошу.

Марина вошла, дверь с легким грохотом захлопнулась, открыв массивную фигуру Валентина. Виновато-снисходительно улыбаясь, он повернул серебристую головку замка и своими огромными белыми руками притянул к себе Марину:

В «Сахарный Кремль» — антиутопию в рассказах от виртуоза и провокатора Владимира Сорокина — перекочевали герои и реалии романа «День опричника». Здесь тот же сюрреализм и едкая сатира, фантасмагория, сквозь которую просвечивают узнаваемые приметы современной российской действительности. В продолжение темы автор детализировал уклад России будущего, где топят печи в многоэтажках, строят кирпичную стену, отгораживаясь от врагов внутренних, с врагами внешними опричники борются; ходят по улицам юродивые и карлики перехожие, а в домах терпимости девки, в сарафанах и кокошниках встречают дорогих гостей. Сахар и мед, елей и хмель, конфетки-бараночки — все рассказы объединяет общая стилистика, сказовая, плавная, сладкая. И от этой сладости созданный Сорокиным жуткий мир кажется еще страшнее.

Популярные книги в жанре Современная проза

Скука-с…

На первый взгляд, скука — чувство вполне безобидное. Хотя, наверное, следует сразу оговориться, что слово «чувство» — не совсем та дефиниция, которая в более-менее полной степени отражает смысл известнейшего явления. Ведь чувство есть хоть каким-то движением мыслей и эмоций homo sapiens, оно, чувство, скорее, состояние души и ума, присущее современному человеку. А скука — это полное отсутствие шевеления оных. И знакомо состояние сие, наверное, любому цивилизованному человеку. Однако только цивилизованному. Ведь в языках некоторых примитивных племен и народов, как утверждают лингвисты, такого слова вообще нет. Отсутствует напрочь. Но, кстати, как поговаривают, у древних греков, которых в примитивности упрекнуть весьма сложно, такого понятия тоже не было. Делом, видать, были заняты, некогда им было скучать. А может, воспитаны были по-другому?..

У сволочи разные обличия бывают…

На замусоренной и вытоптанной поляне стоял трухлявый пень. А сидела на пне Сволочь и плакала, — горючие слезы были, обидные… Да как не горевать? В небе солнышко безмятежное, птички поют невинные, муравьи прямо по ногам ползают — ничего не боятся. И перекинуться не в кого, кто в лесу кого сволочью назовет-окликнет? Превратиться-то, отозваться как и положено — и не в кого. Вот старые-то обличья выползают откуда ни возьмись, да все безобидные, скушные, еловые-пихтовые, да опенки на спине растут.

Захватывающий авантюрный роман с элементами игры, фантастики и эротики, повествующий о политических и любовных приключениях американского слависта в России. Действие происходит в многомерном художественном пространстве на протяжении пяти веков русской и мировой истории. Среди персонажей романа — реальные сегодняшние политические деятели, олигархи, киллеры, некроманты, прекрасные женщины и порочные дети, а также знаменитые завоеватели и правители от Ивана Грозного до Билла Клинтона.

Роланд Харингтон — американский славист русского происхождения, профессор Мадисонского университета, автор восемнадцати книг и более трехсот статей. В 1990 году удостоен приза Густава Фехнера за книгу «Венерические болезни в русском романе». Работал консультантом в трех администрациях, сопровождал Б. Клинтона и Дж. У. Буша на встречах в верхах с президентами России Б. Ельциным и В. Путиным. Р. Харингтон — член дирекции научного центра им. Президента Эндрью Джонсона, председатель американского общества почитателей Ивана Грозного, член Академии изящных искусств штата Иллинойс.

Врач — от слова врать. Аркадий Яковлевич заявил, что Королев обладает редкой психической болезнью. Врач прищурился от удовольствия, словно награждал пациента, и произнес почти шепотом: «Называется — писчий спазм! Это значит, вам надо… Тебе необходимо отказаться от своей профессии. Вы уже больше не сможете писать… Ну‑ка, ну‑ка, расскажи, так ведь получается? Зажмешь в пальцы ручку, натужно напишете полслова — и заклинивает. Хоть другой рукой подталкивайте — ничего. Дохлый номер. А лечить?.. Можно и вылечить. Спокойствием лечится. Нервишки шалят?.. Шалят!»

Когда — то мы жили с Марусей на самой окраине города в одном дворе все вместе: папа, брат, Маруся и я. Наши дома стояли рядом под двумя старыми тутовниками, отвернувшись от солнца. Оно жарило их сзади, со стороны забора, куда сносили жестянки с гашеной известью, грабли и лопаты, рассохшиеся деревянные бочки, ржавые обручи и другой хлам. Солнце жарило и жарило и дома, и сад, и пустырь, раскинувшийся до самого канала, где над железной дорогой так нежно — влажно дрожало марево.

Основанная на реальной истории семейная сага о том, как далеко можно зайти, чтобы защитить своих близких и во что может превратиться горе, если не обращать на него внимания.

Атлантик-Сити, 1934. Эстер и Джозеф Адлеры сдают свой дом отдыхающим, а сами переезжают в маленькую квартирку над своей пекарней, в которой воспитывались и их две дочери. Старшая, Фанни, переживает тяжелую беременность, а младшая, Флоренс, готовится переплыть Ла-Манш. В это же время в семье проживает Анна, таинственная эмигрантка из нацистской Германии. Несчастный случай, произошедший с Флоренс, втягивает Адлеров в паутину тайн и лжи – и члены семьи договариваются, что Флоренс… будет плавать вечно.

Победитель Национальной еврейской книжной премии в номинации «Дебют». Книга месяца на Amazon в июле 2020 года. В списке «Лучших книг 2020 года» USA Today.

«Бинленд превосходно удалось передать переживание утраты и жизни, начатой заново после потери любимого человека, где душераздирающие и трогательные события сменяют друг друга». – Publishers Weekly.

Морган Грант и ее шестнадцатилетняя дочь Клара больше всего на свете хотели бы, чтобы в их доме царили любовь и взаимопонимание. Достичь этого можно, если Морган наконец отпустит дочь от себя, перестанет контролировать и даст ей дышать полной грудью. Им все тяжелее находиться рядом, но Крис, отец Клары, помогает им в решении конфликтов. Пока однажды он не попадает в страшную аварию, которая переворачивает их мир с ног на голову. Сможет ли общее горе склеить их семью?

Альтернативная реальность. Что было бы, если бы можно было переписать историю и спасти сотни и сотни жителей легендарного города-героя, полностью разрушенного во время Великой Отечественной войны? Что и попытается сделать простая волгоградская девушка, по роковому стечению обстоятельств попавшая в прошлое, в самые трагические дни Сталинграда.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Сорокин

Санькина любовь

Всеволоду Некрасову

Белобрысый Валерка проворно влез на велосипед, взялся за обмотанный изоляцией руль:

- Сань, а Степка говорит еще, что он не комсомолец и человек семейный, а ты, Сань, говорит, кончил сам недавно, да еще сознательный. Пусть со школьниками и возится. Так и передал...

Сидящий на крыльце Санька усмехнулся, вздохнул:

- Да я бы все равно пошел завтра. И без его отказа. Он им прошлый раз про дизель такого натрепал - никто не понял ничего. Заново объяснять пришлось. Пусть уж лучше со своими корешами у магазина толчется...

Владимир Сорокин

ЩИ

драма в трех действиях с прологом и эпилогом

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

БОРЩ МОСКОВСКИЙ - повар в законе.

ЛАРИСА - его наложница.

РЫСЬ-НА-ВЕРТЕЛЕ - шеф-повар в законе.

РАССОЛЬНИК - шеф-повар в законе.

ЦАРСКАЯ УХА - повар в законе.

БАРАНЬЯ КОТЛЕТА - повар в законе.

КРОВЯНАЯ КОЛБАСА - повариха.

ПОВАРА.

ПОВАРИХИ.

ПОВАРЯТА.

ПОЛОВЫЕ.

ПОСУДОМОЙКИ.

Владимир Сорокин

Сергей Андреевич

Соколов подбросил в костер две сухие еловые ветки, огонь мгновенно охватил их, потянулся вверх, порывистыми языками стал лизать днище прокопченного, висящего над костром ведра.

Сергей Андреевич посмотрел на корчащиеся в голубоватом пламени хвоинки, потом перевел взгляд на лица завороженных костром ребят:

- Роскошный костер, правда?

Соколов качнул головой:

- Да...

Лебедева зябко передернула худенькими плечами:

Владимир Сорокин

Снеговик

Бессонница, в отличие от депрессии, приходит всегда неожиданно. И не очень часто. В этом ее сила и прелесть.

Это была обычная японская зимняя ночь: мокрая тьма за раздвижными окнами, сонное карканье вороны в ветвях акации, смех двух припозднившихся девушек, добирающихся до дома на ржавом, скрипящем велосипеде, шум последней электрички, уютный токийский район Кичижёжи с небольшими домиками. В одном из них жил я: русский писатель, по понедельникам и средам рассказывающий молчаливым японским студентам о красивой, но безумной великанше по имени Русская Литература.