Ряженые. Сказание о вождях

Григорий Свирский в курсе всех российских событий, даже когда улетает далеко. В своей последней книге «Ряженые», которую автор называет скандальной, есть и про кавказскую Чечню (глава «Страсти по Сергею Ковалеву», где впервые публикуется долго замалчиваемое интервью известного правозащитника), и про «еврейскую Чечню» в Израиле, правду о которой тщательно скрывали много лет…

Отрывок из произведения:

Большой кооперативный дом Большого театра СССР был взбудоражен новостью необычной:

— Марийка, дочь бывшей балерины Ксении Ивановны, выходит замуж за еврея, который еще в тюрьме…

Марийка! Нежный учтивый подросток, умничка, книжки домой приносит на непонятном, сказала, турецком языке, любимица всех бабушек, начинавших, наверное, еще в императорском балете! Почти у каждой были на красавицу Марийку свои матримониальные планы… И вот те раз!..

Другие книги автора Григорий Цезаревич Свирский

Григорий Свирский

На лобном месте

Посвящается Константину БОГАТЫРЕВУ

Григорий Свирский восстанавливает истинную картину

литературной жизни России послевоенных лет

Написанная в жанре эссе, книга представляет собой не только литературный, но и жизненный срез целой эпохи.

Читатель найдет здесь портреты писателей - птиц ловчих, убивавших, по наводке властей, писателей - птиц певчих. Портреты литераторов истерических юдофобов.

Григорий Свирский восстанавливает истинную картину литературной жизни России послевоенных лет

Написанная в жанре эссе, книга представляет собой не только литературный, но и жизненный срез целой эпохи.

Читатель найдет здесь портреты писателей — птиц ловчих, убивавших, по наводке властей, писателей — птиц певчих. Портреты литераторов истерических юдофобов.

Первое лондонское издание 1979 г., переведенное на главные европейские языки, стало настольной книгой во всех университетах Европы и Америки, интересующихся судьбой России. И московские и нью-йоркские отзывы о «Лобном месте» Григория Свирского единодушны: «Поистине уникальная книга».

В предлагаемом ныне первом бесцензурном издании возвращены на свои места размышления писателя, возмущавшие самоуправную власть, а так же «запретные» в те годы имена «веселого путаника» Никиты Хрущева и мрачных генералов КГБ, вершивших судьбами и самой жизнью героев этой книги.

Отложенные редактором до лучших времен три странички, конечно, тоже поставлены. Какие? Читатель, надеюсь, и сам поймет. Не маленький он у нас, читатель.

В основе романа подлинные документы, рассказы и глубоко личные черновые наброски ЛЮБЫ РЯБОВОЙ, студентки МГУ и ее товарищей по беде и страстям человеческим имени ОБУХА, хаотичные, торопливые наброски, которым, тем не менее, было посвящено специальное Слушание в СЕНАТЕ США (30 марта 1976 года).

Еще до Слушания в Сенате советская разведка начала широкую «спецоперацию» охоту за «уплывшими» в Штаты записками Любы Рябовой. Третьего сетнября 1975 года из ее квартиры в Нью-Йорке были украдены все черновики, копии документов и вся переписка.

Начался беспрецедентный шантаж известного ученого-химика профессора Азбеля, который в те же дни заявил на Международном Сахаровском Слушании в Копенгагене о полной поддерке самоотверженных и честных свидетельств Любы Рябовой.

Что произошло затем ни в сказке сказать, ни гусиным пером написать… Даже телефон в доме Любы раскалился от угроз и еще неведомой в Америке «воровской музыке»: «Отдай книгу, падла!».

Книга существовала еще только в воображении КГБ, но ведь это еще страшнее. Вы хотели иметь в своей библиотеке «книгу Любы Рябовой», господа и товарищи? Пожалуйста!

Сердечно признателен Любе и ее друзьям за глубокое доверие ко мне и веру в меня.

Григорий Цезаревич Свирский

ШТРАФНИКИ

ЧАСТЬ 1

АЛЕКСАНДР ИЛЬИЧ СКНАРЕВ, НАШ ФЛАГШТУРМАН, ШТРАФНИК.

Быль

4 июля 1942 года немцы потопили в Баренцевом море караван PQ-17, из английских и американских судов, которые шли на Мурманск, и приказ Ставки бросил нас в Ваенгу. В четыре утра на многих базовых аэродромах, на Балтике и Черноморье, сыграли тревогу, а в полдень бомбардировщики уже садились на самом краю земли, в горящей Ваенге. Тот, кто был на заполярном аэродроме Ваенга, знает, какой это был ад. На любом фронте существуют запасные аэродромы, ложные аэродромы. Аэродромы подскока. Авиация маневрирует, прячется. В Белоруссии мы держались полтора месяца только потому, что прыгали с одного поля на другое, как кузнечики. В Заполярье прятаться некуда. В свое время заключенные срезали одну из гранитных сопок, взорвали ее, вывезли на тачках - и появилась площадка, зажатая невысокими сопками. Я взбежал на эти сопки полярной ночью, холодной и прозрачно-светлой. Огляделся и... на мгновение забыл, что где-то идет война.

Григорий Свирский

Анастасия

ПОВЕСТЬ ON LINE.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Посвящение

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

ПРИЛОЖЕНИЕ.

"Мой Галич!

Письмо "На деревню дедушке"

"ФСБ БЕЗУСЛОВНО ПЫТАЕТСЯ УСТАНОВИТЬ ТОТАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ ЗА РУССКИМ ИНТЕРНЕТОМ, ВНЕДРЯЯ В НЕГО ДОРОГОСТОЯЩИЕ СИСТЕМЫ ТОТАЛЬНОЙ СЛЕЖКИ ЗА ПОЛЬЗОВАТЕЛЯМИ И ПРОВАЙДОРАМИ".

Антон НОСИК - ОТВЕТСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ ИНТЕРНЕТ-КОМПАНИИ "РАМБЛЕР"

Григорий СВИРСКИЙ

ГЕРОИ РАССТРЕЛЬНЫХ ЛЕТ

1. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КАМНЕПАД

Впервые я вошел в приоткрытые ворота Союза писателей СССР в 1946 году. Увидел посреди зеленого дворика "Мыслителя" Родена, застывшего на камне в своей нескончаемой сосредоточенности. И подумал: какое счастье, что солдатчина позади и я среди тех, для кого мышление - естественное состояние человека. Я улыбнулся новой жизни и шагнул к двери, за которой меня ждало в комиссии, работающей с молодыми писателями ("молодыми писателями" подумать только!), обсуждение моего первого прозаического опуса. В дверях я оглянулся на напряженно-согбенную спину "Мыслителя", вечно прекрасного в своей сосредоточенности. В муках сосредоточенности, сказал бы я сейчас, через тридцать лет. Годы погромов позади, годы послаблений, казавшихся почти свободой годы тяжких удач и жестоких поражений. Что же она такое, моя кровная, измученная, недостреленная литература нравственного сопротивления? Не останется ли в истории непостижимым российским молчальником, сфинксом XX века? Или будет услышана? ... Послевоенная литература СССР была, как известно, подобна айсбергу. Над водой - подцензурная, сияюще гладкая, часто эзоповская. Под водой самиздат, нарастающий острыми, порой бесформенными глыбами. Она неразделима, эта сегодняшняя литература, как бы ни нарезала ее советская критика прозрачно-ортодоксальными кубиками. Ее историю, историю литературы, теперь уже не затоптать, не оболгать - это история целых поколений инакомыслящих, готовых ради своих убеждений пойти в тюрьмы и психушки. "Искусство есть запись смещения действительности, производимого чувством", - сказал Борис Пастернак. Легко понять, сколь немыслимо-еретично звучало это в стенах Союза писателей СССР, где смещение действительности, каждый градус этого смещения предопределен не чувством творца, а - указаниями директивных инстанций. Немудрено, что даже писатели большого таланта, такие, как Александр Бек, написавший честный, любимый фронтовиками роман "Волоколамское шоссе", не могли вырваться за рамки "дозволенной литературы". Что же говорить о новых поколениях, с детских лет принимавших суррогаты за подлинное искусство?! Оглядываясь на мелькнувшие сорок лет, воочию видишь, как неглубок, сер, неправдоподобно безлик книжный поток, заполонивший четыреста восемьдесят тысяч (почти полмиллиона!) советских библиотек. Как далек от литературы! Как принижает, опустошает человека! И какая в этом угроза миру!.. Однако были писатели, которые и в сталинское расстрельное время не расстались с внутренней свободой и, на глазах у всех нас, сделали шаг навстречу пуле. Одних на Западе знают прекрасно: Бориса Пастернака, Анну Ахматову, Марину Цветаеву, Осипа Мандельштама, Михаила Булгакова, Андрея Платонова. И еще два-три имени. Современная русская литература представлялась на Западе в последние годы, да что там годы - более четверти века прежде всего этими славными именами. Они спасли честь русской литературы истребительного советского периода. Однако встает жгучий вопрос: рядовой советский читатель этих имен не знал - микроскопические тиражи одних, полное замалчивание, шельмование, тюремная судьба других свое дело сделали. Даже в учебнике для студентов-филологов профессора Л. Тимофеева "Советская литература"1, в котором более 400 страниц, ни единым словом не упоминаются ни Ахматова, ни Пастернак, ни Бабель, ни Замятин, ни Зощенко, ни Пильняк (одна из ранних жертв, чью пророческую "Повесть непогашенной луны"2 - об умерщвлении на операционном столе командарма Гаврилова, читай: Фрунзе - Сталин не простил). Но если это так, если большинства изучаемых на Западе русских писателей советских лет рядовой читатель СССР не знал, порой даже по имени не ведал, кто в таком случае был нравственной опорой нескольких поколений инакомыслящих? Нобелевские лауреаты Александр Солженицын и Андрей Сахаров явились позднее. О них и слышать не могло студенчество, которое протестовало против кровавого вторжения в Венгрию, собиралось на площади Маяковского, поколение, загнанное в мордовские лагеря, в Сибирь, в психтюрьмы, бесстрашное поколение диссидентов. Кто же в таком случае духовно поднял эти поколения? Кто они, писатели России, героически работавшие в адских условиях расстрелов и погромов, спасшие от неверия, цинизма, соглашательства сотни тысяч, возможно, миллионы? ... Самыми любимыми нашими книгами после второй мировой войны, помню, были книги Хеминтуэя "Прощай, оружие" и Ремарка "На западном фронте без перемен". Нас привлекала правда деталей, окопной грязи, от которой мы еще не очистились. Но главное оставалось для нас чужим. В "Возвращении" Ремарка один из героев уходит на поле сражений, где остались его друзья, и - там стреляется. И живой, он чувствовал себя мертвым. Мы не были потерянным поколением. Мы жили ощущением победы. Ощущением людей, растоптавших фашизм. Я вспоминаю своих друзей по войне, по университету. Нет, никто не чувствовал себя лишним, опустошенным... И вдруг в середине шестидесятых годов, спустя двадцать лет после антифашистской войны, зазвучала в Москве песня, известная ныне во всех уголках России - песня о погибших солдатах, которые поднялись из могил. По звуку трубы поднялись:

Григорий Свирский

Запрещенный роман

Издательство "Советский писатель" Москва

Подписан Главлитом "В СВЕТ" -- 16.1.68.

Набор вынут из машины и рассыпан.

Сигнальный экземпляр изъят -- 17.1.68.

ПРЕДИСЛОВИЕ К "ЗАПРЕЩЕННОМУ РОМАНУ"

Это книга о "космополитическом" кликушестве 1948-- 53 годов в Московском Государственном университете. Роман был предложен издательству "Советский писатель" и... исчез, как исчезали на Руси люди. Вчера еще держал в руках последнюю сверку, вздохнул облегченно, увидев на ней синий разрешающий штамп Главлита: "В СВЕТ. 16.1.1968". На другой день в издательстве объявили: "Роман запрещен. Набор в типографии рассыпан... Где ваша рукопись? Она уже не ваша..."

Популярные книги в жанре Современная проза

Сегодня Глеб не напишет ни строчки, потому что соседка за стеной включила телевизор на полную громкость, и смысл предложений из краснообложечной тетради для первоклассников постепенно и окончательно теряется. Ему не нравятся прописные образцы: кажется, что существует другой, идеальный вариант каллиграфии, хотя в семь лет он, конечно, ещё не знает слова «каллиграфия».

Этот дом имеет в пограничном городке дурную славу: все знают, что здесь слишком хорошая звукопроницаемость. То, что творится на третьем этаже, слышно на первом, и наоборот. Третий этаж — это, собственно, полумансарда, которую занимает лейтенант Кормухин. Отец Глеба называет лейтенанта ублюдком в отставке, которого в лучшие времена загребли бы за тунеядство. Глеб спрашивает, что такое тунеядство, и отец отвечает: например, тунеядец — это ты, потому что живёшь за мой счёт.

Кришан Чандар — индийский писатель, писавший на урду. Окончил христианский колледж Фармана в Лахоре (1934). С 1953 генеральный секретарь Ассоциации прогрессивных писателей Индии. В рассказах обращался к актуальным проблемам индийской действительности, изображая жизнь крестьян, городской бедноты, творческой интеллигенции.

Опубликовано в журнале «Русский пионер» № 42, 2013

…У парадного трапа остановились.

«Наручники снимите …» — Глухо попросил он, кивнув на крутой подъём и жидкие поручни.

Агент вопросительно посмотрел на шерифа.

«No !» — Отрицательно качнул головой офицер, поправил огромную шляпу, и ступил на нижнюю площадку… «Go!… Go ahead…! Follow me…!», — повелительно произнёс он, и начал подниматься первым.

— Ну… Давай Иван, давай… Нельзя, видишь…

— Пош–шёл ты !… — Огрызнулся тот, и сделал шаг…

Елизавета, королева Англии, известна миру как жестокая и властная дама. Она и на даму–то не сильно похожа — некрасивое лицо, намазанное белой краской и напоминающее маску. Лысая голова, на которую напялен парик. «Незамужняя и неспособная к замужеству» — кидает свои обвинения в адрес Елизаветы знаменитый Стефан Цвейг в книге «Мария Стюарт». Елизавета представляется нам монстром, без замедления сносящим головы врагов, ведущим кровопролитные войны, дающим зелёную улицу королевским пиратам, разбойничающим на морских просторах… О таких говорят — мужик в юбке.

Всё повторялось. Снова и снова. Де жа вю. Он брал её руки в свои и приближал к лицу. Мягкие, тёплые ладошки, всегда влажные. От них парил, врезаясь в сознание, запах. Сладкий. Или горький. Вернее приторно–сладкий. Приторный до горечи. Запах полыни. Летней ночи. Коньяка. Раздавленного таракана. Он брал её руки и приближал к себе. И в глазах проплывал туман. Снова и снова. Но он никогда не мог сказать, было ль это уже раньше. Или случилось впервые. И вообще… было ли. Или он бредит. Или спит. Запах улетучивался быстро. И он трезвел. Снова видел яркие краски окружающего мира. Начинал думать. И даже понимать, что смысл слов. Но когда он брал в свои руки её ладошки… это было… было уже… когда–то… Первый раз он увидел её, когда им было шесть лет. Вернее, ему было шесть. А ей, пожалуй, ещё меньше…

Забавный рассказ о молодом авторе, который сожалея о том, что все интересные темы "расхватали" до него пытается писать свои рассказы о чем угодно, беря сюжеты из окружающей его действительности.

Действительно, что только не служит порою для автора толчком к написанию своего произведения. Даже вот такой "Дерьмовый случай" из жизни.

С первого взгляда — обыкновенные слова, повествующие о тяжёлой жизни и работе врачей в России."…любимая песенка: хоть раз выспаться как следует…". Невысокий основной оклад, заставляющий подрабатывать по ночам на скорой.

Обыкновенный рассказ, рисующий обыкновенную жизнь, и обыкновенные смерти (хотя может ли быть смерть обыкновенной?). Обыкновенные слёзы и переживания близких. Обыкновенное совпадения, подтверждающее, что мир тесен. Даже мистика скорее обыкновенная, нежели какая-то особенная.

Как хорошая хозяйка (простите меня за это сравнение) готовит необычайно вкусные салаты из обыкновенных продуктов, так и Алексей Петров создаёт из обычных ингредиентов замечательный рассказ.

Редактор литературного журнала «Точка Зрения»,

Артем Мочалов (ТоМ)

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Великие события, идя на землю, бросают вперед свои тени. Неземной фантасмагорией, тенью грядущего Апокалипсиса был пожар Москвы 1812 года. Событие насколько символическое, настолько и сокрытое от посторонних глаз уже в течение двух столетий. Роман "Московский завет", написанный в традициях русской мистической прозы "Мертвых душ" Николая Гоголя и "Мастера и Маргариты" Михаила Булгакова, приоткрывает завесу тайны, предлагая читателю понять прошлое и увидеть будущее с помощью волшебной силы художественных образов.

Международная Академия Наук

 International Academy of Sciences

Центра Ноосферной Защиты

Centre Noospheric of Defence

Сергей Кутолин
МИРОСЛОВИЕ
(Опыт рефлексии суетного)
Новосибирск, 2012
Сергей Алексеевич Кутолин (род.1940) – академик МАН ЦНЗ и РАТ, доктор химических наук, профессор. Многочисленные работы в области физической химии, компьютерным моделям в мате­риаловедении, философии интеллекта реального идеализма (Философия интеллекта реального идеа-лизма",1996г.; "Мир как труд и рефлексия" ,2001г., "Стяжание Духа note 1",2002г.) совмещаются с творчеством в об­ласти прозы (Литературно-художественное эссе – "Длинные ночи адмирала Колчака", "Дом, который сработали мы..", "Тропой желудка", 1997), поэзии сборники: “Парадигмы. Белая лошадь. Дождь сонетов” Новосибирск, 1996. , Элегии,1997., "ВИРШИ",1997. ”Сказки, Сколки да Осколки", 1998), Драматические произведения :” Плу-тофилы” (трагикомедия), Гигея (драматическая поэма), Смерть Цезаря Борджиа (драматическая поэма), "Страсти по АЛИСЕ" (драматический фарс), 1998, ”Хроника частной жизни” (опыт романа в рефлексии ), 1998; ”Мальчик по имени Коба” – (метод рефлексии в повести ), 1999г; "Гений. Стяжание Духа" – (метод рефлексии в биографической повести ), 2000г; "Медальоны (опыт рефлексии в психологии образа ),2000г.; "Воронья слобода", "Фи­лософский камень"; "Великому трагику стиха", 2003г (творчест­во как рефлексия ); "По уемам мысли" (Опыт рефлексии поэзии ), "Катрены " (Опыт этики рефлексии ),2004; "Новеллино" (рефлексия ситуации ); Стансы (рефлексия romanzorum ); "Параллели" (рефлексия интровертности ) 2008; "Брусничные клады"(рефлексия миниатюры ); "Антиномии" (рефлексия экстравертности ).; "Штрихи" (рефлексия осмысления ), 2009; "Дизайн портрета" (опыт рефлексии биографии) ; "Капель" (опыт рефлек­сии событий) ,2010г (К 70-летию автора)."Хромое время империи" (опыт рефлексии фэнтэзи);"Жнивьё небосвода"(Опыт рефлексии осознания),2010г.;»Барон Унгерн-глаз филина(опыт рефлексии бездны)»,2011;»Тернии воображения (опыт осмысления рефлексии) »,2011.
Кутолин С.А.,2012
К 2004830088
193(038) –2012
ISBN 5-7616-0150Z

РЕФЛЕКСИЯ КАК СИМВОЛ ИНТЕЛЛЕКТА

Как гносеология, психология и логика, т.е. ИНТЕЛ­ЛЕКТ, как то, САМОЕ, что просто отрицает пресловутый IQ – этот безводный прибой суеты умыслов басовых нот бесцельных собеседований, как ИНТЕЛЛЕКТ – этот сплав гносеологии, психологии и логики личности окормляется рефлексией, т.е. мыследеятельностью лич­ности, находя своё отражение в учении, обучении, твор­честве, являет собой тот движитель ФЕНОМЕНА НООСФЕРЫ, который, поклоняясь ЗАКОНАМ ПРИРОДЫ, сам является самодостаточным производителем максимально полезной работы и в своей псиэргетике компенсирует энтропию отрицательной энтропией (антиэнтропией)?

Ответ, скорее всего, таков: «Рефлексия продуцируется интеллектом и интеллект философии (ИФ) личности становится рецептурным справочником, алгоритмом ДЕЙСТВИЯ КУЛЬТУР в философии интеллекта (ФИ) как Мира Труда и Рефлексии». Чтобы поддерживать это яв­ление, нужно «ПЛАМЯ» рефлексии. И в социокультурных слоях синрефлексии (иерархия аналогии или прямое подобие) творческих лабораторий по интересам решение проблемных ситуаций есть потенциал творческого энтузиазма как разница между вдохновением и обу­чением. Когда говорят об амбивалентности рефлексии, включая в неё и минорный факт творчества, забывают о самодостаточности личности, где именно ментальная (духовная компонента) источник творчества, а пессимизм прах сознания рефлексии, т.е. реальный экскремент рефлексии. Ниже рассматривается опыт рефлек­сивной игры в форме «эссе» и опыта «рефлексии суетности» с её мажорной и минорной компонентами.

 "Рефлексивная литература" достигает свыше 1.000 000 заходов:        

http://world.lib.ru/editors/k/kutolins/stat.shtml
http://zhurnal.lib.ru/k/kutolinsa/stat.shtml
http://lib.rus.ec/a/27491
http://kutol.narod.ru/KUTGOLD/kutsa.htm

Профессиональное инвестирование обычно сводится к вопросу нахождения хорошей стоимости по низкой цене. Вы можете, например, купить стоимость, подождать, когда ее цена повысится, затем продать ее и получить свою прибыль.

Цены финансовых инструментов все время меняются, и хотя они стремятся приблизиться к стоимости, если отклонялись от нее на какое-то время, они также перемещаются вследствие других причин.

Эта книга посвящена как раз таким некоторым «другим причинам». Она о том, как психология может вызывать движения цен финансовых активов.

Лapc Твид родился в Копенгагене в 1957 году; магистр технических наук; бакалавр наук в области управления бизнесом; работал трейдером производных финансовых инструментов, портфельным менеджером и инвестиционным банкиром. В 1996 году основал массовую Интернет-компанию The Fantastic Corporation (www.fantastic.com). Он также директор хеджевого фонда European Focus (www.provalue.ch). Он написал или выступил соавтором нескольких книг, включая «Бизнес-циклы» (Business Cycles, изд. Harwoood Academic Publishers) и «Передача данных — технология и бизнес» (Data Broadcasting — the Technology and the Business, изд. John Wiley & Sons). Сейчас Ларс Твид, его жена и дети живут в Цуге, Швейцария.

ОглавлениеСтатьи

Обратная сторона эпохи пост-ПК: 30-долларовый компьютер Raspberry Pi Автор: Андрей Письменный

Терралаб

Как производятся материнские платы Автор: Олег Нечай

Колумнисты

Кафедра Ваннаха: Европейский лидер Автор: Михаил Ваннах

Василий Щепетнёв: Честь пикейного жилета Автор: Василий Щепетнев

Дмитрий Шабанов: Судьба точек роста в системе декоративного образования Автор: Дмитрий Шабанов

Дмитрий Вибе: Лунная астрономия Автор: Дмитрий Вибе

Голубятня-Онлайн

Голубятня: Про одного битого зелёного слоника Автор: Сергей Голубицкий

Голубятня: 4 спичечных коробка Автор: Сергей Голубицкий