Рядом с Панчитой

В.Король

Рядом с Панчитой

Никарагуанский порт Коринто. С палубы советского теплохода "Петр

Машеров" портовый кран поднимает большой контейнер. Собравшиеся у

причала мальчики и девочки в красно-черных галстуках дружно хлопают в

ладоши. На теплоходе прибыла очередная партия подарков юным

никарагуанцам от советских пионеров - книги,

школьно-письменные принадлежности, игрушки...

(По сообщениям ТАСС).

Другие книги автора Владимир Константинович Король

1998 год. Россия едва начала подниматься после сокрушительных ударов демократических реформ и наводить порядок в собственном доме. Но контроль за основными финансовыми и экономическими потоками в стране захватили полукриминальные структуры, объединенные в холдинг. Чтобы вернуть эти потоки под контроль государства, возрожденная госбезопасность решается провести уникальную многоходовую операцию с внедрением в руководство холдинга глубоко законспирированного агента под кодовым именем Оса...

О нападении душманов[1] на пионерский лагерь в городе Пули-Хумри одному из авторов рассказывал на берегу афганской реки Сайган председатель совета пионерской организации провинции Баглан товарищ Ахматшах Пайкор.

Бандиты стреляли в детей, которые осмелились надеть галстуки пионерской организации Афганистана.

«Да, в пионеров стреляют, — говорил товарищ Ахматшах Пайкор. — Рядом со взрослыми — воинами вооружённых сил Афганистана, партийцами, революционной молодёжью становятся маленькие защитники революции».

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Тяжелая калитка открылась, звякнув железом, и тотчас из глубины сада отозвалась собака, Зоя Тихоновна знала, что собака на цепи и спускают ее только ночами, в конце лета, когда поспевают яблоки. От калитки к дому тянулась прямая дорожка, обсаженная рыжей настурцией, медовой резедой и петуньями — розовой и лиловой. Дорожка пересекала темную разрыхленную землю, в которой сидели рядами кусты смородины и в строгом шахматном порядке росли яблоневые и вишневые деревья с белыми, в извести, стволами.

Аркадий Львович, редактор, сидел за письменным столом, а молодой писатель Юрий Платин напротив в кресле, выставив вперед длинные ноги.

— Мне нужен небольшой рассказ, страниц семь-восемь. Срочно нужен. Замена. Сразу же пойдет в набор.

Платин шевельнулся и спросил лениво:

— Сюжетный или «поток жизни»?

— «Поток!» Говорится «поток», а получается манная каша, размазанная по тарелке…

— Которой лисица, — Платин уставил палец в направлении стола, — кормит читателя-журавля!

Водевиль в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Стасик Мархоцкий – жених.

Ната Мархоцкая-Лифшиц – невеста.

Лифшиц – первый муж Наты.

Рита – ее сестра.

Мама.

Чуланов – молодой пижон.

Бернардов – член горкома писателей.

Мархоцкий – папа Стасика.

Справченко – доктор, лечит буриданом.

Антон Павлович,

Лев Николаевич,

Сегедилья Марковна,

Молодой человек, Девушки – гости.

Овраг был глубок и глух.

Его суглинковые желтые скаты, поросшие красноватыми соснами, шли крутыми обрывами, по самому дну протекал ключ. Над оврагом, направо и налево, стоял сосновый лес — глухой, старый, затянутый мхами и заросший ольшаником. Наверху было тяжелое, серое, низко спустившееся небо.

Тут редко бывал человек.

Грозами, водою, временем корчевались деревья, падали тут же, застилая землю, гнили, и от них шел густой, сладкий запах тлеющей сосны. Чертополохи, цикории, рябинки, полыни не срывались годами и колючей щетиной поросли землю. На дне оврага была медвежья берлога. В лесу было много волков.

Когда гребцы после рабочего дня шумной толпой направились к шалашам и скрылись в вечерней темени, Алена Горкуша, бригадир, оставалась еще на покосе. Несколько минут она стояла неподвижно, устало опираясь на грабли, прислушиваясь к постепенно удалявшимся голосам, потом выпрямилась, вскинула грабли на плечо и медленно пошла, но не вслед за гребцами, а в противоположную сторону, — через неубранные прокосы. Возле темных куп лозняка она остановилась.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Король Виталий

Цвета

Во мне живут звери. Обычно они спят, но стоит кому-то наступить на хвост хотя бы одному из этих зверей, вся стая бросается в бой. Я пытался избавиться от них, но когда я дергаю за хвост одного из них, вся стая бросается на меня. Я хотел убить их ножом, но нож проходит через их тела. Я почти уже свыкся с их присутствием, и, возможно, смогу с ними жить. Я понял, что все будет в порядке, если не дергать их за хвосты.

Софья Владимировна Короленко

Книга об отце

Под редакцией доктора филологических наук А. В. Западова

Примечания М. Л. Кривинской

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие 3

Петербург и Полтава

Переезд в Петербург. Болезнь 7

Н. К. Михайловский 10

Приостановка журнала "Русское богатство" 21

Студенческие волнения. Суд чести над Сувориным 34

Исторический роман. Поездка в Уральск 45

Переезд в Полтаву. "Академический инцидент" 52

Кому не известно, что Сибирь — страна совершенно особенная. В ней зауряд, ежедневно и ежечасно совершаются самые удивительные вещи, и так как они совершаются именно ежедневно и ежечасно, то теряют даже свою «удивительность». Кого может удивлять то, что вошло в обычный обиход и попадается на глаза на каждом шагу. Таким образом, самые понятия о нормальном и выходящем из ряду вон — об удивительном и никого не удивляющем — получают совершенно своеобразный условный смысл: если чиновник гласно берет взятки, налагает дани на целые волости и округа, изобретает самолично источники обложения «в свою собственную пользу» — это обычно и неудивительно; но если его за это деликатнейшим образом уволят в отставку — это всех поражает изумлением. Если приближенная к какому-нибудь громовержцу особа выпалит без всякой видимой причины в мелкую сошку из револьвера — это тоже «оченно даже просто». Но если за это приближенную особу отдали бы под суд, то… впрочем, этого последнего обстоятельства, кажется, никогда не бывает…

…Вы знаете, я родился и вырос в так называемой теперь «черте оседлости», и у меня были товарищи, скажу даже друзья детства — евреи, с которыми я учился.

Наш город был один из глухих городов «черты». В то время как в других местах и костюмы, и нравы еврейской среды уже сильно менялись, — у нас, несмотря на то, что еще не исчезла память о драконовских мерах прежнего начальства, резавшего пейсы и полы длинных кафтанов, — особенности еврейского костюма уцелели в полной неприкосновенности. Полицейские облавы прежних времен имели исключительно характер «фискальный». Еврейское общество платило, что следует, и после этого все опять шло по-старому.