Руки

Жинет Парпен, девица 23 лет стала работать маникюршей в салоне красоты на Елисейских полях не по призванию, а в надежде найти мужа среди клиентов, ибо посетителями были одни мужчины. Прошло 19 лет, но ни один мужчина, доверявший ей свои руки, не попросил ее руки. По правде говоря, она стала профессионалом в своем деле: ей не было равных в работе с кусачками, пилочкой и с куском полировальной кожи. Но в ее лице не хватало нечто такого, что зажигает вожделение самца и толкает его создать семью. Высокая сутуловатая блондинка, она напоминает овцу по расстоянию между глазами, а по длине лица — лошадиную морду из-за ниспадающей верхней губы и травоядной нежности ее взгляда. Ее жесты немного скованны, а голос подрагивает. Она краснела по любому поводу и никогда не участвовала в беседах своих молодых коллег во время перекуров. Единственной данью моде являлось легкое припудривание лица и две капли фиалковых духов за ушами. До сорока лет она страдала от невинности, которую она называла «моим одиночеством». Но сейчас она успокоилась и более не мечтает приближаться к мужчине, кроме как для обработки ногтей. У нее были свои клиенты, которые переносили свои визиты в салон, лишь бы не попасть к другому мастеру. Все клиенты «Кинг — Жорж-Куафюр» были очень важными персонами: бизнесменами, кинематографистами, звездами спорта, модными политиками. Один из последних сделал за свою жизнь сотни маникюров. И когда они появлялись вновь, это было для нее счастьем и славой. Звонил телефон, и она слышала голос кассирши мадам Артур, которая спрашивала медовым голосом: «Мадемуазель Жинет, месье Мальвуазон-Дюбушар, в 15 часов, возмешь?». Приятно щемило сердце, как будто ей сообщали о любовном свидании! Такую работу многие ее коллеги считали монотонной, а ей она казалась полной неожиданностей и вдохновения. С какой ловкостью она встречала каждого клиента, садилась около него на табуретке и прикрепляла к подлокотнику мисочку с горячей водой, где будут отмокать его пальцы. Согнувшись, как велосипедист, она трудилась молча, а выше нее парикмахер в белом халате щелкал своими ножницами и вел мужской разговор с клиентом. Сведения о бегах, политическая информация, разговоры о превратностях погоды, о неудобстве дорожного движения и о преимуществах разных автомобильных марок — эти слова сыпались вперемешку с остриженными волосками. Время от времени неприличный анекдот, который она понимала наполовину, румянил ее щеки. Грубый мужской смех заставлял ее еще ниже опускать голову. Как и все сотрудницы «Кинг-Жорж-Куафюр», она носила сиреневую рабочую блузку со своими инициалами. Тогда как некоторые из ее коллег находили удовольствие нагибаться, чтобы предоставить обширный вид своей приманки, она старалась, чтобы ни один нескромный взгляд не проник ей в вырез груди. Брошка с камешками была пришпилена в нужном месте. Возможно, она зацепила бы мужа, не будь она так застенчива. Так она иногда думала, но тут же успокаивала себя, что форсированием природы нельзя приобрести счастья. Ежедневная мужская компания поддерживала в ее жизни безобидное маленькое возбуждение, от которого она не ждала ничего определенного, но ей это было нужно как наркотик. Она любила атмосферу салона красоты, где сладкий аромат косметики смешивался с запахом выкуриваемых сигар; вертикальный блеск зеркал над одинаковыми раковинами; розовые головы клиентов, выстроенные в ряд на белых основаниях пеньюаров, как в колбасном цехе; суету посыльных; журчание воды из кранов — все это гигиеническая и коммерческая суета, прерываемая иногда телефонными звонками и хлопаньем входной двери, выходящей на бульвар, где проносились шумные автобусы Вечером, возвращаясь в свою маленькую комнатку на бульваре Гувиан-Сан-Сир, она чувствовала себя утомленной и слегка выпившей. Все господа, которых она обслуживала, крутились в ее памяти. Но это не их лица преследовали ее, а их руки, мягкие и влажные, или сухие и костлявые, или орошаемые синими венами, или усеянные коричневатыми пятнышками, или с фалангами, покрытыми волосками! Она смогла бы написать имя на каждой из них — отрезанные на уровне кистей, они плавали как медузы. Некоторые ей даже снились. Но утром, соскочив с кровати, у нее снова был светлый ум. Однажды в субботу, в мае месяце, во время ее перерыва между назначенными клиентами, она увидела, как в салон зашел мужчина маленького роста, коротконогий, с выпирающим животиком, круглое лицо его, гладкое и бледное, венчал пучок седых волос. Его черный костюм, накрахмаленный воротничок и галстук бордового цвета, заколотый жемчужной булавкой, создавали впечатление доброжелательства и спокойствия, которые, впрочем, исходило и от его лица. «Служащий высокого ранга», решила Жинет. Во всяком случае, она была уверена, что зашел он в «Кинг-Жорж» впервые. Приятным голосом он попросил, чтобы его обслужили парикмахер и маникюрша. Месье Шарль был свободен и пригласил посетителя в свое кресло у окна, по знаку мадам Артур, Жинет резво поспешила к ним со своими инструментами в маленькой корзинке. Взяв руку незнакомца, она удивилась ее лихорадочной горячности. Пальцы не соответствовали персоне: худые, узловатые, с длинными желтыми и загнутыми ногтями. — Как их подстричь? — спросили она. — Очень коротко, — ответил он, — Как можно короче. Она сразу же определила, что с этими ногтями ей придется повозиться. Но она доверяла своему мастерству и инструментам, и взялась за работу над большим пальцем с помощью кусачек. Но к ее удивлению, стальные челюсти не смогли справиться даже с кончиком ногтя. Она попробовала еще раз. Бесполезно. — Увы, — сказал мужчина, — они очень крепкие. — Да, это ничего, — пробормотала она, — Мы справимся. Немножко терпения. Первые кусачки треснули, вторые затупились и третьи, наконец, после десятка усилий врезались в ороговевший край ногтя, отрывая от него кусочки. Месье Шарль давно закончил стрижку клиента, а Жинет сгорбившись, состязалась с его руками. Чтобы не задерживать парикмахера, ждущего постоянного клиента, она удалилась с незнакомцем в глубину зала. Она никогда не испытывала таких трудностей, обрезая ногти мужчины. Что с другими было искусством, с этим — грубым физическим трудом. Во всяком случае, ее профессиональная честь была задета. Надо обязательно преодолеть этот вызов. Одна за другой картонные пилочки ломались, но стальная выдержала испытание. Жинет орудовала ею так сильно, что пыль стояла столбом, как при шлифовании агата. Закончив со стрижкой ногтей, она принесла мисочку горячей воды. Только что хотела разбавить холодной, как он запустил туда руку. — Осторожно! — воскликнула она, — Очень горячо! — Да, нет, — сказал он, не моргнув глазом. Он полоскал пальцы в горячей воде и улыбался от удовольствия. Маленькие глазки каштанового цвета, стиснутые жирными веками, поблескивали. Она была в замешательстве. В состоянии приятной усталости она отодвигала ногтевые валики шпателем. — Меня никогда так хорошо не обслуживали! — сказал мужчина уходя. И он сунул ей такие щедрые чаевые, что она чуть не сделала ему реверанс.

Другие книги автора Анри Труайя

Анри Труайя (р. 1911) псевдоним Григория Тарасова, который родился в Москве в армянской семье. С 1917 года живет во Франции, где стал известным писателем, лауреатом премии Гонкуров, членом Французской академии. Среди его книг биографии Пушкина и Достоевского, Л. Толстого, Лермонтова; романы о России, эмиграции, современной Франции и др. «Семья Эглетьер» один роман из серии книг об Эглетьерах.

Последний российский император Николай Второй – одна из самых трагических и противоречивых фигур XX века. Прозванный «кровавым» за жесточайший разгон мирной демонстрации – Кровавое воскресенье, слабый царь, проигравший Русско-японскую войну и втянувший Россию в Первую мировую, практически без борьбы отдавший власть революционерам, – и в то же время православный великомученик, варварски убитый большевиками вместе с семейством, нежный муж и отец, просвещенный и прогрессивный монарх, всю жизнь страдавший от того, что неумолимая воля обстоятельств и исторической предопределенности ведет его страну к бездне. Известный французский писатель и историк Анри Труайя представляет читателю искреннее, наполненное документальными подробностями повествование о судьбе последнего русского императора.

Это было время мистических течений, масонских лож, межконфессионального христианства, Священного союза, Отечественной войны, декабристов, Пушкина и расцвета русской поэзии.

Тогда формировалась русская душа XIX века, ее эмоциональная жизнь. Центральное место в этой эпохе занимала фигура русского царя Александра I, которого Николай Бердяев называл «русским интеллигентом на троне». Но в то же время это был человек, над которым всегда висело подозрение в страшнейшем грехе – отцеубийстве…

Не только жизнь, но и смерть Александра I – загадка для будущих поколений. Народная молва о его кончине превратилась в легенду, достоверность которой пытается выяснить знаменитый французский историк Анри Труайя.

Кто он, Антон Павлович Чехов, такой понятный и любимый с детства и все более «усложняющийся», когда мы становимся старше, обретающий почти непостижимую философскую глубину?

Выпускник провинциальной гимназии, приехавший в Москву учиться на «доктора», на излете жизни встретивший свою самую большую любовь, человек, составивший славу не только российской, но и всей мировой литературы, проживший всего сорок четыре года, но казавшийся мудрейшим старцем, именно он и стал героем нового блестящего исследования известного французского писателя Анри Труайя.

Анри Труайя — псевдоним Льва Тарасова. Он родился в Москве в армянской семье в 1911 году, с 1917-го живет во Франции. Анри Труайя стал популярным писателем, он лауреат нескольких почетных литературных премий, в том числе Гонкуровской (за роман «Паук», 1938).

Трилогию А. Труайя «Семья Эглетьер» критики назвали «одним из наиболее читаемых произведений французской литературы». В ее третьей, завершающей книге молодые Эглетьеры уже прочно стоят на ногах и создают собственные семьи. Конфликт поколений становится все острее. Франсуаза, Даниэль и тетя Мадлен пытаются соединить разорвавшиеся нити…

Ги де Мопассан (1850–1893) – выдающийся французский писатель, гениальный романист и автор новелл, которые по праву считаются шедеврами мировой литературы. Слава пришла к нему быстро, даже современники считали его классиком. Талантливому ученику Флобера прочили беззаботное и благополучное будущее, но судьба распорядилась иначе…

Что сгубило знаменитого «певца плоти» и неутомимого сердцееда, в каком водовороте бешеных страстей и публичных скандалов проходила жизнь Ги де Мопассана, вы сможете узнать из этой уникальной в своем роде книги. Удивительные факты и неизвестные подробности в интереснейшем романе-биографии, написанном признанным творцом художественного слова Анри Труайя, которому удалось мастерски передать характерные черты яркой и самобытной личности великого француза, подарившего миру «Пышку», «Жизнь», «Милого друга», «Монт-Ориоль» и много других бесценных образцов лучшей литературной прозы.

Николай Гоголь – один из самобытнейших русских писателей, слава которого вышла далеко за пределы отечественного культурного пространства. И в то же время нет более загадочной фигуры в русской литературе, чем Гоголь. О его жизни и смерти существует больше мифов, чем о любом другом литераторе. Отчего Гоголь никогда не был женат? Почему у него никогда не было собственного дома? Зачем он сжег второй том «Мертвых душ»? И, конечно же, самая большая загадка – это ужасная тайна его смертельной болезни и смерти…

Знаменитый французский писатель Анри Труайя в своей книге пытается разобраться в секретах Гоголя, выяснить правду о его творчестве, жизни и смерти.

Анри Труайя – известный французский писатель и историк – за свою долгую творческую жизнь написал около сотни томов, и почти половина из них посвящена России. В его книге о царствовании Екатерины Великой описаны важнейшие политические и культурные события ее правления, а также наиболее яркие эпизоды бурной личной жизни.

Это правдивое и увлекательное повествование о страстной женщине и мудрой правительнице, к которой Вольтер обратился со словами: «… Вы не северное сияние, вы – самая блестящая звезда Севера, и никогда не было светила столь благодетельного!»

Популярные книги в жанре Современная проза

Андрей Васильевич Скалон

МИШКИН СНЕГ

Светать стало в окне, когда проснулся Мишка и прислушался: слышно храпит батя, а матери и слуху нету, тихо спит, как мышь, возле бати притулилась. Пьяный вчера батя был - с орехов мужики вышли из тайги, вчера второй день гуляли, из четвертой избы отец с матерью вернулись. Сказал Мишка отцу, что побежит завтра в таежку, отец пьяный, да добрый, разрешил, только не велел его собак брать да велел не ночевать, а к ночи домой вернуться. Да и то, как не разрешить, если у них сегодня гулять будут, ихняя изба вторая, сначала у Тепляковых, а вслед у них, у Рукосуевых. Мать ночь не спала, по кухне летала, жарила, варила, батя брагу пробовал, хвалил, за самогонкой с четвертями и за белой водкой Мишку посылали. Холодец в корыте в сенях, на больших блюдах поросята да утки, да гусей двух белых мать не пожалела, расстаралась.

Вадим Скирда

Опус  в  красном

Ты - не уникален,

Ты - всевозможен,

Ты - Бога лекало,

Ты - вынут из ножен.

В. М. Скирда

Преамбула: Дух серый.

Ментальная чехарда где-то на границе

сфер, душ, пространств или_как_там_их_ешё?..

Собственно, с меня-то всё и началось. Хороводы херувимов в каждой ноздре, прорва благодати на сферический дюйм - чего ещё можно ожидать от одинокого стражника, призванного охранять субтильный суверенитет сфер? Идея лика страсть как хороша. Она великолепна, несмотря на податливую изменчивость - видели бы вы меня в плейстоцене1! Священная геометрия знает своё дело туго, а тут её ещё никто не отменял. С тех пор, как мыльные пузыри Господа сложились в цветок, я не переставал возделывать лотос своего разума, так же как и Он, всем своим существом растекаясь в небытие с одной лишь целью - осознать себя. В итоге - внушительный собран гербарий, и это ещё одна моя страсть. К величайшему моему сожалению и стыду, страстей я не лишён вовсе, а впрочем, оно и к лучшему - должен же хоть кто-то быть в тени Его? Если только божество вообще может отбрасывать тень. Стало быть, я и есть отброшенный, отброс; я и есть серый - тень от света и свет от тени сторожевой пёс, Цербер у порога и лакей у входа, швейцар при заведении, шаркающий ножкой, застыв в подобострастном кивке - чего изволите-с, господа?

Алексей Слаповский

Кумир

рок-баллада

Из цикла "Общедоступный песенник"

1

этого маршрута в расписании нет

я в толпе не стоял я не брал билет

но тем не менее воды набравши в рот

я еду в этом поезде и еду вперед

До отправления оставалось минут десять; по вагону шел человек, предлагая в дорогу газеты; юноша двадцати шести лет Сергей Иванов купил самую дешевую; на первой полосе был портрет Стаса Антуфьева и сообщение, что он умер.

Роман-притча о человеке из провинциального городка, которого стали убеждать, что он новоявленный Христос. И почти убедили. А потом…

Роман вошел в шорт-лист премии Букера в 1994 г.

Слесарев Евгений

"Она"

Благоуханья роз была прекраснее она

судьба моя.

Сегодня она пришла не ко мне. Hо я почувствовал ее приближение, холод ее объятий и ту пустоту, которую она оставляет после себя. Я знал, что она где-то рядом, где-то совсем рядом с другим. С другим ли? Возможно с другой, а может их сразу несколько? Hеважно, потому что ей на самом деле все равно, главное чтобы она была не одна. Да, ей постоянно кто-нибудь необходим. Пока с ней кто-то есть - она жива и может удовлетворить свое желание жизни. Это желание раскрепощает, придает ей силы и возможности, извращает и без того извращенную суть ее существования. Это желание и есть она сама. Она прошла рядом и лишь слегка прикоснулась ко мне. Лишь окинула меня взглядом, как бы определяя мою готовность к ее приходу. Пытаясь, пока еще только таким образом, войти в мою душу и вытеснить ее из меня, заполнив мое существование собой. Прикосновения. Она умеет прикасаться так, как ты этого не ожидаешь. Еще мгновение назад ничего не было, но теперь она затронула тебя и ты уже переполнен чувствами. Еще мгновение назад ты не знал, что она реальна, а теперь ты видишь ее собственными глазами. Мгновение, одно лишь мгновение и ты уже с ней. Она властвует над тобой и у тебя нет ни сил, ни возможности уйти. Для тебя уже не существует ничего, есть только она. Ты раздавлен, заброшен, забыт и только она одна будет тебя помнить, но не долго. Как только найдется кто-нибудь другой - в ее памяти не останется места для тебя. Ты исчезнешь, растворишься в ней окончательно. Она прошла рядом, но ее взгляд сказал о многом. "Hет, сегодня я тебя не хочу. Hе сегодня. Возможно завтра. Я пока не уверена",- говорили ее глаза. Что это, что с тобой случилось, где былая самоуверенность? Или это очередная игра, очередное твое развлечение, твоя прихоть? "Hет, не сегодня. Сегодня я тебя не хочу",- повторяла она постепенно отдаляясь и это звучало как музыка, музыка без единой ноты, без единого звука. Она ушла так же неожиданно как и появилась. Почему все считают ее ужасной? Почему ее многоликость люди представляют одним образом? Возможно они боятся ее и пытаются скрыть свой страх, возможно просто не могут ее понять. А стоит ли ее понимать, а есть ли время для ее понимания? Оглянись. Она рядом с тобой. Она готова принять тебя. Она прошла мимо меня, потому что пришла к тебе. Как, ты еще не узнал ее? Присмотрись, это Она и имя ее - Смерть. Скажи мне, Смерть, когда наступит наша фиеста? Какое место отведено для меня в твоей жизни? Когда песок времени сотрется в пыль и я исчезну, утонув в твоих глазах? Когда?

Слесарев Евгений

Сказочка

" Дочитайте до конца.

Плеваться бyдете потом."

Медленно, неyвеpенно пеpедвигая ногами, спотыкаясь и падая, я шел по забpошенномy кладбищy. Хpyст, ни то костей, ни то сyхих веток, ломающихся под моим телом, настойчиво отдавался неpвно-пyльсиpyющей болью в висках. Все вокpyг исчезало, pаствоpялось во мpаке, теpяя пpивычные очеpтания и фоpмы. Яpкие оттенки окpyжающего миpа yтонyли в безжизненной темноте холодного вакyyма. Он пыталась pаздавить мой yставший pазyм, заставить меня кинyться пpочь от этого yжасного места. Я хотел бежать, но не мог. Hеведомая сила тянyла меня к одиноко возвышавшемyся, сpеди нагpомождения кpестов, нашемy фамильномy склепy. Она поднималась из каждой могилы, собиpалась в единое целое внyтpи этого последнего пpистанища людей, некогда великих, но тепеpь пpевpатившихся в пищy для чеpвей, и захватывала все в свои объятья. Все к чемy могла дотянyться. Констpyкция, созданная неведомым мастеpом, пpивлекала внимание своей незавеpшенностью. Так нелепо выглядели тpи ypодливых фигypы ни похожие ни на что живое, pазмещенные по тpем yглам на плитах, yкpашенных оpнаментом из неких знаков или pисyнков. Я пpиблизился вплотнyю и почyвствовал, как мpачная сыpость этого склепа, pастление и паyтина, yдаpили мне в лицо. Ужас сковал мои мышцы, сеpдце выpывалось наpyжy, паника и хаос пpоникли в сознание. Hоги больше меня не слyшались. Они пеpемещали тело на свободное место слева от входа в склеп. Я встал на камень и он начал меня всасывать, пpинимать мою фоpмy и выталкивать все человеческое. Я вдpyг понял, что именно было изобpажено на нем. Это был не pисyнок. Знаки слились воедино и обpазовали мое имя. Последнее, что я yслышал пеpед тем, как полностью пpевpатиться в часть мpачного наследия моих пpедков, был мой собственный кpик, выpвавшийся наpyжy из каменеющих yст, заглyшенный фонтаном кpови.

Виктор Слипенчук

Зинзивер

И увидев, фарисеи говорили ученикам Его: почему Учитель ваш

ест с мытарями и грешниками?.

Услышав же это, он сказал им: не здоровым нужен врач, а болящим.

От Матфея. 9, 11-12

Приближались же к Нему все мытари и грешники слушать Его. И роптали фарисеи и книжники, говоря: Он принимает грешников и ест с ними.

От Луки. 15, 1-2

И ответил во второй раз голос с неба: "что Бог очистил, ты не объявляй нечистым".

Андрей Смирягин

А НАШИ ЛУЧШЕ

Немедни слез я со своего диванчика мир посмотреть. И только здесь я понял, какое счастье валяться на диване в России, а не в каких-нибудь широко разрекламированных Штатах. Меня и раньше предупреждали, что с женщинами у них дела обстоят неважно, но я и представить не мог, что настолько. А как же ихняя реклама, думал я, или фильмы, где последняя уборщица в сортире и та Синди Кроуфорд?

Воистину, если в чем Бог какую-то страну наградит, то ее в чем-то и накажет. Американки в самом деле полностью асексуальны. Такое впечатление, что им абсолютно пополам, как особи противоположного пола отнесутся к их ножкам, попке и личику. А так калечит себя одеждой, как это делают они, надо иметь просто незаурядный талант. Становится ясно, почему в Штатах так развито феминистское движение. А что еще женщине остается делать, когда ее не хотят, как отстаивать до посинения свое право на это?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Знаменитая писательница Соланж Виоланс подняла глаза, выдвинула вперед нижнюю челюсть, затрепетала левой ноздрей и заговорила, как в последней главе своей предпоследней книги:

— Мой дорогой, я люблю тебя всей моей женственной плотью!

— Ха, Соло! Зарычал мужчина, валявшийся в её ногах.

А поскольку он не относился к литературной среде, то более ничего не смог добавить к этому примитивному и оскопленному выражению, обращенному к своей пассии.

Анатоль Филатр был сороколетним мужчиной печального вида, на бледном лице выдавался грубо скроенный нос, глаза были круглыми, как у волнистых попугайчиков. Из-за его усов, подстриженных в виде арки, как у китайцев, его прозвали "Сын неба". Примерный муж и отец, Сын неба, перебивался непостоянными заработками.

Всегда измученный, немногословный и угрюмый, он изо дня в день добывал пропитание для своей худосочной детворы. Он брался за любую работу: продавал на улице в холод и зной зонтики и трехцветные шариковые авторучки. Участвовал в массовках на киностудиях в пригородах Парижа. Последняя работа была самая выгодная. Филатр любил магию декораций и экзотических костюмов, ему нравилось соприкасаться с кинозвездами, чувствовать роскошный вкус грима на своих усах, умиротворенную усталость, когда он возвращался с «коллегами» в метр

Это первая летопись из эпопеи «Властелин Колец».

Философская сказочная повесть, получившая всемирную известность, о малютках-хоббитах, эльфах, гномах, а также об их злейших врагах Черных Всадниках, умертвиях и прочей нечисти. Повесть воспевает самоотверженную отвагу и справедливость, осуждая жестокость и насилие.

Брошюра «Революция и контрреволюция в России» написана в 1981 году представителями итальянской Интернациональной коммунистической партии (ИКП).

Эта организация основанна итальянским левым коммунистом Амадео Бордигой в 1952 году. Она представляет собой так называемое "бордигистское" течение в коммунизме. Авторы брошюры дают подробный анализ социалистических и буржуазных тенденций в Советской России-СССР. Особое внимание уделено взаимосвязи этих тенденций в политике и экономике.

Бордигисты признают, что экономика «страны Советов» всегда оставалась капиталистической, "социализм" существовал только в политике большевиков, особенно международной. Поэтому исторические перемены начатые Великим Октябрем, в отличие от сталинистов и троцкистов, бордигисты считают "двойственными". "Социалистическими" и "пролетарскими" - в надстройке, что выводится из политического господства партии большевиков во главе разночинной интеллигенцией. И развивающимися в сторону государственного капитализма - в экономическом базисе...