Розы для полюса

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

РОЗЫ ДЛЯ ПОЛЮСА

Выйдя на летное поле, Антохин внезапно остановился и похлопал себя по карманам - не забыто ли что? Он почти никогда ничего не забывал, но привычке проверять себя по пути к трапу не изменял. В небе у летчика должна оставаться одна забота: вести машину. Это никогда не было и не может стать легким или тем более безответственным делом.

Как всякий приучивший себя к порядку человек, он знал, что и в каких карманах у него лежит. Летное свидетельство, партийный билет, служебное удостоверение - в правом кармане, бумажник с деньгами и фотографиями жены и детей - в левом.

Другие книги автора Владимир Николаевич Николаев

«Отдаю себя революция…» Так написал двадцатилетний Михаил Фрунзе. И он верен был своим словам до конца. Вся его жизнь — это борьба бесстрашного подпольщика, пережившего два смертных приговора, талантливого пропагандиста и организатора масс, выдающегося полководца. О славной жизни и деятельности М. В. Фрунзе — верного ленинца — и рассказывает автор этой книги, писатель В. Н. Николаев. Рассчитана на массового читателя.

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

ИСПЫТАНИЕ

Погода выдалась - лучше не надо: тихая, солнечная, какая в высоких широтах случается редко, даже очень редко. На голубом небе ни облачка, море в мертвом штиле - зеркальная гладь. Ничто не только не предвещало, но, казалось, и не могло предвещать решительно никаких неприятностей.

Изредка проплывали сахарно-белые, нежно подсиненные понизу льдины, первые предвестники сплоченных ледовых полей, которые скоро станут главным, но все же преодолимым - не первый раз! - препятствием на пути. Пока же эти отдельные льдины не помеха, правда, время от времени попадаются небольшие айсберги, столкновение с которыми ничего хорошего не обещает.

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

БУГОРОК

- Салажонок-то наш опять распотешил, - сообщил мне, взбегая по трапу в ходовую рубку, электрик Толя Зайцев.

Даже не салагой, а салажонком звали у нас на ледоколе Мишу Беркутова. Его зачислили в экипаж перед самым выходом в рейс вместо внезапно заболевшего матроса.

По правде говоря, капитан очень не хотел брать Мишу. У него еще и аттестата нет. После восьмого класса пристроился Миша в какую-то мастерскую учеником слесаря. Но к сухопутному делу, уверял он, у него никак душа не лежала - все в море тянуло. Упросил капитана. И обещал в вечерней школе заниматься. Честное комсомольское дал.

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

ФЕЛЬДШЕР КАПОРЦЕВ

Атомоход после однообразной работы по проводке судов через пролив Вилькицкого двинулся дальше на восток по трассе Северного морского пути. Прошли мы ходко море Лаптевых (благо оно было почти свободно ото льда) и даже раньше намеченного срока оказались в четвертом на нашем пути море Восточно-Сибирском, где мне бывать еще не доводилось.

Вечером я вышел на палубу. Фиолетовый луч прожектора выхватывал из тьмы кусок мертвенно-белого поля и чуть просветлял затянутое тучами небо. Сквозь рыхлые облака выглядывала торопившаяся за нами луна.

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

ЯКОРЬ СПАСЕНИЯ

Повесть фантастическая,

отчасти сатирическая и несколько даже детективная

В книгу вошли повести и рассказы, посвященные мужеству советских

полярников и моряков, на долю которых часто выпадают нелегкие

испытания. Мужество, стойкость, верность долгу - главное в характерах

героев. В книгу включена также фантастическая повесть "Якорь

спасения", герой которой, движимый погоней за славой и благополучием,

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

МЕТЕОСВОДКА

После нескольких разломов льдина сильно уменьшилась, и на зиму решено было оставить лишь половину экипажа дрейфующей станции - ровно столько, сколько нужно было для выполнения основных разделов научной программы. Работы каждому прибавилось, и ответственность возросла. Но в одном отношении стало легче - полярники могли теперь свободнее разместиться.

Домики на льдине стояли маленькие, похожие внутри на вагонные купе с крошечным тамбуром - прихожей, где хранился небольшой запас угля, часть оборудования и можно было повесить одежду. Жили в них по два человека, а в некоторых даже и по одному. Но в комнатах все равно тесно: два стола, две кровати, поставленные по-казарменному одна на другую, в углу круглая печурка, экономная и жаркая, скамейка перед ней. Вот и все убранство, а повернуться негде.

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

ВНИМАНИЕ! ГОВОРИТ ОКЕАН...

Гнетуще и загадочно белое безмолвие необъятного Ледовитого океана.

Выйдешь на палубу подышать морозным воздухом в тот час, когда атомоход останавливается для океанологических или ледовых исследований, и тебя оглушает первозданная тишина. В черном небе таинственно перемигиваются зеленые звезды, в дрожащем свете прожекторов убегают в ночную тьму бесконечные белоснежные пространства. И все это загадочно молчит, прислушивается к чему-то, оберегает свои тайны.

История повести «Третий прыжок кенгуру» неожиданна – отец писал ее в Переделкино в доме творчества писателей, работал с удовольствием, даже, как он сам говорил, весело. А вот в издательстве «Молодая гвардия» столкнулся с проблемами: то началась перестройка и «борьба с пьянством», а потому попросили убрать всякие упоминания о выпивке, потом кто-то сказал, что редактор популярного журнала узнает в повести себя и обидится, потом рецензент увидел упоминание о КВН и «обратил внимание», что передача на телевидении была закрыта. Словом, грустная история. Но рукопись в ее первоначальном виде лежала у нас дома, и я рад, что ее час настал. Конечно, кто-то скажет, что нет в ней фантастики, так и «Гиперболоид инженера Гарина» после изобретения лазера перестал быть фантастикой. Но в ней есть главное – время, в котором многие из нас жили.

Вторая повесть, в общем грустная, тоже о главном – о времени и о людях разных принципов. В какой-то степени она ставит философский вопрос – можно ли жить по правде и быть ей верным, при этом еще и достойно существовать. Можно, но трудно. Об этом знал мой отец, который и поделился этим опытом.

Всеволод Кукушкин

Популярные книги в жанре Морские приключения

Владимир Варно

ТУНЦЫ, ТУНЦЫ!

О Владимире Варно и ею книге "Сколько у нас под килем"

Старожилы утверждали, что осень 1983 года на Камчатке была прекрасной. В ту осень необычно долго стояло тихое тепло без дождей и ветров. Мое пребывание на Камчатке подходило к концу: я уже видел камчатские реки и камчатские вулканы, и мне оставалось только сходить с рыбаками в море. Я ждал этого случая, а пока каждый день навещал Авачинскую губу и в полосе отлива за Никольской сопкой искал новых встреч с морскими звездами, которые почему-либо не отступали вместе с водой и теперь отрешенно протягивали среди мокрых зеленых камней свои оранжевые лучи.

Вахтенный плывущего корабля исчез неизвестным образом и отсутствовал двое суток. Появившись после таинственного исчезновения, в объяснение он сплел фантастическую байку, за которую был отправлен в карцер.

На самом деле ничего фантастического в этом происшествии не было…

Снаружи, где рассвет разогнал туманные клочья над водами южной части Тихого океана, море было спокойным, но тайфун бушевал в салоне 'Saucy Wench'. Больше всего грохота было доставлено капитаном Харриганом — громкое красноречие, заряженное серой, перемежаемое ударами волосатого кулака по столу, через который он осудительно и разрушительно орал на Ракель О`Шайн, которая кричала на него в ответ. Между тем они производили так много шума, что не услышали внезапные крики, раздавшиеся на палубе.

Пэлин Реналль, волею судьбы заброшенный на Ауру, один из бесчисленных атоллов Тихого океана, прижился на архипелаге. Со временем, во всем помогая туземцам, обучая их основам земледелия и тонкостям общения с "цивилизованными" торговцами копрой, жемчугом и рабами, он заслужил их любовь и уважение, стал их вождем, врачом и главным судьей. Так он и жил на Ауру больше двадцати лет, пока в его душе не поселилось беспокойство и желание изменить свою жизнь…

Луи Гарнерей — выходец из благородной семьи, который стал матросом, затем корсарским офицером, другом Сюркуфа и Лафита, но, кроме того, прекрасным художником и рисовальщиком, а также талантливым писателем.

В этой книге Гарнерей рассказывает нам историю в присущих ему смачных тонах, показывая, как жили индийские и малайские пираты, занимавшиеся своим ремеслом в течение практически всего XIX века среди бесчисленных островов вблизи Индии и Малайзии.

Рассказ Наталии Венкстерн о Полярной экспедиции.

Издание 1928 г.

Эта книга о не выдуманных речных и морских приключениях, о любви и о многом другом. Она написана в атмосфере 90-х годов прошлого века и открывает читателю жизнь и работу морских бродяг изнутри. Речь идёт от первого лица героя простыми словами, на жаргоне, понятном каждому читателю, заставшему это время. Остальные откроют для себя много нового о прошедшей эпохе перестройки.

Элиас был бедным рыбаком в Хельгеланде и жил на уединенном острове. Однажды он метнул гарпун в непростого тюленя…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олеся Николаева

Черепаха

Ну и попутчик же мне тогда попался, этот Эн с Точкой! Думала - приличный человек, бывший структуралист, ученик Лотмана, поэт (Самойлов когда-то его поминал: "Приезжал ко мне из Тарту Эн с Точкой, читал стихи, неплохие"). Ну а кроме того - профессор, завкафедрой русской литературы, а он...

Ехали мы с ним в командировку от Литинститута аж в Албанию - налаживать культурные связи, читать лекции, везли две коробки русских книг. Был конец мая 1994-го. Жара ужасная. Вагон набит челночниками, бесконечные границы: Россия Украина, Украина - Молдавия, Молдавия - Румыния, Румыния - Болгария... Алчные таможенники, агрессивные пограничники. Визги женщин, у которых изымают контрабанду... Там, в Софии, нас встречала машина русского посла в Албании и перевозила в Тирану через всю Македонию. Опять: Болгария - Македония, Македония - Албания...

Елена Николаевская

Вокруг - бело да зелено...

* * *

Вокруг - бело да зелено Да ели по пятам... Не считано, не мерено Живем, как будто нам Сто лет, сто зим отпущено, Неделями соря... А все - уже упущено, По правде говоря.

"Подумаешь, безделица! Придет ещё пора..." Но время четко делится На "завтра" и "вчера". Не на зиму да на лето Оно разделено, Хоть и дождями залито, Листвой занесено.

Сто зим - метет метелица... Сто лет - гудит пчела... А время, время делится На "завтра" и "вчера". "Да что там - перемелется! Напрасно не стращай!.." Но время, время делится На "здравствуй" и "прощай"...

Миглена Николчина

ХОЛОД И ПЛАМЯ

перевод с болгарского Людмила Родригес

Ах, это дерево, ЭТО ДЕРЕВО...

Я каждый день прохожу мимо него и вместо того, чтобы привыкнуть, мое безумие усугубляется. Это дерево - сосна, растущая у автобусной остановки на Мосту с Орлами. Под ним я каждый день жду автобуса.

Один раз мой взгляд случайно скользнул наверх по шершавому стволу и я присмотрелась. Сосна глядела на меня надменно и отчужденно. Это был вызов, пронзивший меня, проползший мурашками по телу. А с ним появилось и нелепое желание, или нет, не появилось, а скорее, взорвалось, изверглось из-под терпеливо нагромождаемых пластов, из-под годов жестокого труда и напрасных поисков. Чем больше я рассуждаю и защищаюсь, тем упорнее желание, тверже убеждение, что это желание уместно и даже неизбежно.

Лиля Николина

КУКУРБИТА

Этот телефонный звонок оказался для меня полной неожиданностью. Вообще в этот день я собирался хорошенько поработать. Только-только я разложил на столе все бумаги, посмотрел в окно, где снег мешался с дождем, и с удовольствием сел на свой удобный вертящийся стул, как зазвонил телефон. Я снял трубку раньше, чем осознал, что мне меньше всего хочется разговаривать, когда на столе заманчиво белеют чистые листы, а рядом спокойно расположились ручки и карандаши. Я снял трубку, и оттуда полился его густой ровный голос. Он говорил по-английски, и я не сразу понял его.