Рождественский романс

Марина Бонч-Осмоловская

Рождественский романс

Круглый двор завален снегом. Елки, кусты толпятся вокруг дома, а винтовая красная лестница горит в снегах алым цветом. Солнечный луч перескочил с нее на красное подбрюшье машины, Ганс окинул ее взглядом: нет машины - один сугроб! Далекий путь, уже выезжать, а от машины осталось одно брюхо! Ганс снег на дверце поковырял - дырка для ключа замерзла. За одну ночь завалило! Да после дождя! В лицо ему бросилась кровь, он ногой топнул. Отбежал от машины пару шагов. Шайссе! Шайссе!# крикнул оттуда на машину. Обежал ее. Ногой пнул. Начал сбрасывать снег рукавом, нет, не то. И даже непонятно, как надо... когда после дождя... да когда торопишься... Ганс потер щетину, оглянулся на свои окна, жены не видно. Может, папе позвонить, узнать, с чего он начинает?..

Другие книги автора Марина Андреевна Бонч-Осмоловская

Марина Бонч-Осмоловская

Южный Крест

С любовью посвящается моему мужу Алеше.

Эпиграф: Когда я прошел этот путь, я остановился и увидал дела свои...

Пролог

Моя жена и я - мы едем в гости в этот праздничный вечер. Нет спасения от жары. Австралия. Новый Год.

Машина шуршит далеко-далеко, через весь город - сквозь австралийскую ночь. Мимо текут спальные районы: множество домов, разделенных крошечными лужайками, розами, парой-тройкой деревьев - нескончаемые, неразличимые, как солдаты, как солдатские гимнастерки, как холмы и деревья, придорожные камни, травы и заборы, как загородки вокруг пастбищ - мириады километров колючей проволоки, обнявшей всю страну, оберегая священную частную собственность, как шаг вправо и шаг влево, как сознание правоты, а также непоколебимости, как неугасимая повторяемость того и сего, для них и для нас, и сейчас, и во веки веков.

Марина Андреевна Бонч-Осмоловская

Заблудившаяся Кысь и россиянцы

(По роману Т.Толстой "Кысь").

Родила царица в ночь то ли сына, то ли дочь,

Ни мышонка, ни лягушку, а неведому зверушку...

Я купила роман "Кысь" - это была приятная покупка. Рассказы Т.Толстой я перечитывала несколько раз с большим удовольствием: этот автор один из немногих современных писателей, вещи которого мне хотелось дочитать до конца. Не все рассказы Толстой мне казались равноценны: несмотря на хороший русский язык и близкую мне образность, при чтении временами появлялось чувство какой-то недостаточности, незавершенности, нехватки чего-то существенного. Но этому впечатлению я до поры не придавала серьезного значения, полагая, что рассказ - суть форма краткая и может не обладать всеми знаковыми вехами большого произведения. В этом, как выяснилось, я была не права.

Марина Бонч-Осмоловская

День из жизни старика на БJркендейл, 42

Посвящается Алеше.

В спальне была кромешная тьма, но старик безошибочно ощутил наступление утра. Начиналось оно с того, что у него замерзали глаза. Сквозь сон он ощущал, что к теплым глазам прижаты совершенно ледяные веки, и когда контраст становился невыносимым, он просыпался. Всей душой старик убеждал себя не обращать внимания и уснуть, еще уютнее пристраивался калачиком, стараясь не замечать, как более холодные части прикасаются к нагретым, обжигая их. Спросонок он совершал одну и ту же ошибку: ища где бы отогреть нос, он передвигал щеку на подушке и попадал на участки, осененные замогильным холодом. Оттуда он прытко бежал под одеяло и тут в благодатном тепле испуганно трогал пух на своей голове. Не то поражало старика, что у него мерзла голова, а то, что всякое утро сами его редкие волосы делались ледяными.

Белый пар струился по салону самолета, с тонким свистом вылетал из отверстий над головами, завиваясь холодными воронками и хлопьями, как снежные облака. Как очищение от того, что оставалось за бортом, как первый подъем к плывущему наверху миру. Пассажиры суетились, поднимая на полки коробки и сумки, отмахиваясь от холодных струй и смеясь на них с особым чувством приближающегося события.

Саша почему-то расхотел возвращаться в Великую Державу... Его взгляд скользил по разномастным самолетам, рассыпанным по аэродромным полям. Они напоминали мумии, в струнку вытянутые на спине, плотно упакованные в белое, с обтянутыми головами. Он смотрел на эти фантастические фигуры и чувствовал, что мир за границей аэродрома - что-то незначительное, угасающее, стремительно удаляющееся из сознания, как эта последняя европейская трава, кивающая ему головой в иллюминатор, а новая реальность стоит на пороге, только одним мазком обозначая себя...

Популярные книги в жанре Современная проза

Григорий Свирский

На островах имени Джорджа Вашингтона

маленькая повесть

1. ВОЛХВЫ

Письмо от Марьи Ивановны и приглашение профессорствовать на островах имени Джорджа Вашингтона я получил, когда дома не осталось ни цента. Ну просто день в день.

И вот проводины. Батареи пустых бутылок выстроились по периметру гостиной.

-- Вы не бывали на сих островах? Тогда вы не видали чудес! На них великим русским языком считаются польский и идиш. Идиш утвержден ученым советом как сибирский диалект нашего великого и могучего... -- ораторствовал с бокалом в руке мой давний приятель Володичка-каланча, взъерошенный блондин, полиглот, лингвист милостью Божьей, убедивший самого себя в том, что лингвистика -- дело не его ("Меня советская власть загнала в лингвистику"), а его дело -- политология, борьба с русским параличом, как крестил он Октябрьскую революцию.

Константин Тетерин

Проза

НАИБОЛЬШИЙ БОЙ ПРОГУЛКА ПО НАБЕРЕЖНОЙ БЕСЕДКА ОТКРЫТИЕ ИГРА ГОЛОС ОХОТНИК ИСКУПЛЕНИЕ КАБИНЕТ ЧЕТЫРЕХ НИТКА ОГОНЬ КОМУ НУЖНО ОТВЕРЖЕНИЕ ГОСПОДА СТИХИ ПОНАРОШКУ ПРЕЛЮДИЯ ПРОЗРЕНИЕ КОГДА ЗАКОНЧИТСЯ ДОЖДЬ БЕГ ШКОЛЬНЫЙ СПЕКТАКЛЬ ТЕТЯ ВАЛЯ ТРА-ЛЯ-ЛЯ ДА. ЗДРАВСТВУЙТЕ. НЕТ. ДО СВИДАНИЯ.

НАИБОЛЬШИЙ БОЙ

Армии, солдаты, политика, философия, - все это мишура. Ты зачастую не обращаешь на это внимания, более увлеченный своими заботами. Но самый страшный бой происходит внутри тебя. Он происходит ежедневно, ежечасно и ежесекундно. Ты постоянно слышишь два голоса, говорящие разные решения. Одному голосу ты веришь, другого немного стыдишся. Один голос говорит, и его правду ты чувствуешь телом. а праведность второго голоса ты чувствуешь сердцем. Бой идет до тех пор, пока не остается только один голос. Тот, который ты выберешь сам...

Кэти Дж. Тpенд

Как мы пpаздновали Хеллоуин

Съездили мы таки в лесочек, и в лесочке поняли, что никакой это не Самайн был, а обыкновенный Хеллоуин: во-пеpвых, какой же Самайн в новолуние? Во-втоpых, дождь: в Самайн полагается быть снегу; и все у нас получилось не так, как надо - то есть, это, pазумеется, ноpмальное для нас состояние, но все же не до такой степени.

Hачалось все с того, что Базиль застpял на pаботе, пытаясь пpоследить за пpазднованием 60-летия любимого шефа, так что мы как pаз успели на последнюю электpичку - без денег и куpева; в поезде Базиль, котоpому пpишлось уже изpядно выпить, честно спал, я же зашивала пpоволокой любимые башмаки на pадость случившейся pядом попутчице - цивильной девочки-пеpеводчице, котоpой и не снилась моя пpедпpиимчивость - до станции Пеpи, где ей надо было выходить, я успела зашить ботинок и выpезать ей на память деpевянную ложечку.

Уильям Тревор

СВИДАНИЕ В СРЕДНЕМ ВОЗРАСТЕ

- Я миссис Да Транка, - сказала миссис Да Транка. - А вы мистер Майлсон?

Мужчина кивнул, и они двинулись по платформе в поисках подходящего купе, где могли бы остаться одни. В руках каждый держал по небольшому саквояжу: миссис Да Транка - белый кожаный, или, может быть, из кожезаменителя, мистер Майлсон - черный и потрепанный. Они были чужими друг другу, поэтому не разговаривали, а лишь молча разглядывали светившиеся окна вагона, обсуждать которые было неинтересно.

Ольга Туманова

Людей минутная любовь

Глава 1 Демон

Глава 2 Работа... свобода... отпуск... работа

Глава 3 Сын, муж и семейная жизнь

Глава 4 Радости жизни: музыка, танцы, вино, мужчины...

Глава 5 И снова дом, работа...

1. В школе было странно тихо, и негромкие голоса учителей, и звуки их шагов разносились по коридорам и лестницам гулко и протяжно.

Пахло бензином. Тут и там лежали горсточки щебенки. В коридоре второго этажа стояло ведро с краской, и за открытой дверью кабинета домоводства Тамара Андреевна Хабибулина, худенькая и невысокая (ребята между собой звали учительницу старухой шапокляк) неумело, но с интересом водила валиком по полу - домашний ремонт был заботой мужа и сыновей.

Ольга Туманова

Туча

Песчаная земля играла на солнце, и ничто не бросало на нее тень: ни ветвистые деревья, ни чугунные решетки, ни мраморные памятники...

Он лежал на кладбище, на нем лежала массивная могильная плита. Придавленный тяжестью, он задыхался.

Открыв глаза, узнал нечеткий в ночи рисунок обоев, контур эстампа, понял, что могильная плита лишь сон, и хотел глубоко глотнуть воздух, но вдох вышел жалкий. Решил встать и пройти на кухню, где в холодильнике хранился валокордин, но не смог и шевельнуться.

Ольга Туманова

Уголок Руслана

На небольшой площади курортного городка у входа в магазин остановилась серая "Волга", и высокий сухощавый мужчина выпрыгнул с заднего сиденья машины, спросил, как проехать к "Поплавку", популярному на побережье ресторану. Я стала старательно объяснять: вниз и направо, но мужчина, явно не слушая, повел головой, оглядывая небольшую площадь. Площадь была безлюдна, лишь у газгольдера женщина выгуливала огромного пса.

Ольга Туманова

Визит

Билет был на завтра, на утро; Вероника купила его неожиданно сегодня днем в аэропорту, видно, кто-то сдал, а она ехала в порт, нимало не надеясь... так... а вдруг? Может быть, это и есть внутренний голос, который мы сами губим в себе?

Закрывая большую дорожную сумку, задумалась на миг: лететь часов восемь. Монография о Матиссе, новая, толком еще и не пролистанная, теплый шарф, косметичка, полотенце - это отдельно, с собой в салон. Что еще? Да, массажная щетка, зубная...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

НЕЛЬСОН БОНД

Книжная лавка

Перевел с английского Александр МИРЕР

В тяжкой духоте нью-йоркского лета не было сил работать. Квартира Марстона смахивала на печь для обжига кирпича. Два часа назад он содрал с себя пропотевшую рубаху и уселся перед пишущей машинкой, но сейчас, после всех трудов, ему нечем было похвастаться, кроме десятка скомканных, скрученных в шар листов бумаги "люкс" в мусорной корзине и на полу.

- Проклятые романы! - бурчал Марстон. - И чертовы издатели с их окончательными сроками! И жара туда же...

Владимир Бондарь

РАННЯЯ ВЕСНА

Об авторе

Воевал в первую чеченскую, сперва срочником, потом пошел по контракту.

В трехэтажке на окраине Грозного расположился взвод. Все, кроме часовых, находились в большом зале на первом этаже. Пять человек сидели, греясь у костра, четверо лежали рядом на сбитых деревянных щитах, накрывшись плащ- палатками и бронежилетами.

На полу стоял маленький радиоприемник. Из него сквозь шипящий фон пробивалась еле различимая попсовая музыка. Серый дым не успевал уплывать сквозь безрамные окна, его мутные клубы постоянно висели в зале и в коридоре. Для солдат дым переносился легче, чем холод. Они молча, терпеливо сидели, давно прокопченные, с серыми лицами, с красными воспаленными глазами. Часто кашляя, жмурили слезящиеся глаза. Некоторые, наглотавшись дыма, согнувшись, прятали голову в коленях, через некоторое время поднимали ее, широко открыв мокрые глаза, безумно глядя впереди себя. Одежда их, блестевшая от грязи, из- за постоянно витающей пыли и пепла приобрела мышиный цвет.

Владимир Бондарь

ВОЗВРАЩЕНИЕ

С начинающимися сумерками военная колонна вошла во Владикавказ.

После десятков мертвых сел правобережья и пригородного района поплывшие белыми, желтыми шарами уличные фонари за стеклом машины показались Тунаеву миражами. Он зачарованно притих, впервые за двести дней глядя на город, не знавший войны.

Уставший и грязный, еще чужой здесь человек, он, не переставая, удивлялся новому открытию того, что почти забыл. К чему подсознательно стремился двести дней, все время находя причину остаться.

Маpия Бондаpенко

Стих пpо Microsoft

У MicroSoft-а Win дубовый Златая price на Win-е том. И днем и ночъю bug крученый Все ходит по Win-у кругом. Пойдет налево boot заводит, Hаправо - Help-ы говорит. Там driver-а, там вирус бродит, В засаде GPF сидит.

Там на неведомых дорожках Мозги невинных user-ей. И Office там на Cyr-ъих Font-ах Стоит при окнах без дверей.

Там RAM и винт картинок полны. Там при загрузке плещут волны Под Screen небесно-голубой И тридцатъ драйверов, как волки, Между собой грызутся долго И с ними Kernel их swap-ной.