Рождение античной философии и начало антропологической проблематики

Драч Геннадий Владимирович

Рождение античной философии и начало антропологической проблематики

Рассматриваются вопросы происхождения, становления и развития древнегреческой философии, включая ее предфилософию (Гомер, Гесиод, орфики). Проводится реконструкция философских учений, начиная с Фалеса и завершая Парменидом. Анализируются начальные формы философского осмысления человека. Раннегреческие философские учения раскрываются на фоне социально-политической и культурной жизни древнегреческих городов-государств. Исследование основывается на анализе первоисточников и широкого круга специальной литературы.

Другие книги автора Геннадий Владимирович Драч

В предлагаемом сборнике публикуются материалы докладов, представленные участниками Международного научного симпозиума «Гуманизм XXI столетия: К идеологии самосохранения человечества», посвященного 80-летию со дня рождения одного из основоположников отечественной культурологии Эдуарда Саркисовича Маркаряна. Симпозиум проводился в Санкт-Петербурге 20–21 ноября 2009 года в рамках форума «Дни Петербургской философии-2009: Философия в диалоге культур».

В центре внимания авторов сборника – научное наследие Э.С. Маркаряна, актуальные проблемы культурологии и разработка стратегических принципов перехода к гуманистически направляемому типу социокультурного развития. Адресуется широкому кругу читателей, осознающих потребность в современном гуманизме как основе идеологии самосохранения человечества, а также всем, кто интересуется проблемами культурогенеза, научного анализа и прогнозирования социокультурного развития в XXI в.

Популярные книги в жанре Философия

Н.А. Бердяев

Основная идея философии Льва Шестова

I

Уже несколько раз на страницах "Пути" я писал о Льве Шестове. Но сейчас есть потребность по-иному сказать о нем и почтить его память. Лев Шестов был философом, который философствовал всем своим существом, для которого философия была не академической специальностью, а делом жизни и смерти. Он был однодум. И поразительна была его независимость от окружающих течений времени. Он искал Бога, искал освобождения человека от власти необходимости. И это было его личной проблемой. Философия его принадлежала к типу философии экзистенциальной, т. е. не объективировала процесса познания, не отрывала его от субъекта познания, связывала его с целостной судьбой человека. Экзистенциальная философия означает память об экзистенциальности философствующего субъекта, который вкладывает в свою философию экзистенциальный опыт. Этот тип философии предполагает, что тайна бытия постижима лишь в человеческом существовании. Для Льва Шестова человеческая трагедия, ужасы и страдания человеческой жизни, переживание безнадежности были источником философии. Не нужно преувеличивать новизны того, что сейчас называют экзистенциальной философией, благодаря некоторым течениям современной немецкой философии. Этот элемент был у всех подлинных и значительных философов. Спиноза философствовал геометрическим методом и его философия может производить впечатление холодной объективной философии. Но философское познание было для него делом спасения, и его amor Dei intellectualis совсем не принадлежит к объективным наукообразным истинам. Кстати, очень интересно было отношение Л. Шестова к Спинозе. Спиноза был его врагом, с которым он всю жизнь боролся, как с соблазном. Спиноза представитель человеческого разума, разрушитель откровения. И вместе с тем, Л. Шестов очень любил Спинозу, постоянно его вспоминал, часто его цитировал. В последние годы у Л. Шестова произошла очень значительная встреча с Киркегором. Он раньше никогда не читал его, знал лишь понаслышке, и не может быть и речи о влиянии на его мысль Киркегора. Когда он прочел его, то был глубоко взволнован, потрясен близостью Киркегора к основной теме его жизни. И он причислил Киркегора к своим героям. Его героями были Ницше, Достоевский, Лютер, Паскаль и герои Библии - Авраам, Иов, Исайя. Как и у Киркегора, тема философии Л. Шестова была религиозной, как и у Киркегора, главным врагом его был Гегель. Он шел от Ницше к Библии. И он все более и более обращался к библейскому откровению. Конфликт библейского откровения и греческой философии стал основной темой его размышлений.

Н.А. Бердяев

Стилизованное православие

(об о.П.Флоренском)

[1]

"Столп и утверждение истины. Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах" свящ. Павла Флоренского - книга единственная в своем роде, волнующая, прельщающая. Русская богословская литература не знала еще доныне книги столь утонченно-изысканной. Это первое явление эстетизма на почве православия, ставшее возможным лишь после утонченной эстетической культуры конца XIX века и начала XX века. На каждом слове свящ. Флоренского лежит печать пережитого эстетического упадочничества. (Это осенняя книга, в ней звучит шелест падающих листьев.) Изысканные цветы православия свящ. Флоренского возможны лишь в ту эпоху, когда в католичестве стал возможен Гюисманс. К сожалению, нужно сказать, что у свящ. Флоренского эстетизм не всегда сопровождается хорошим вкусом. Местами безвкусна духовная риторика языка этой книги, это - "зажег я себе не более, как лучиночку или копеечную свечечку желтого воску", "дрожащее в непривычных руках пламешко", "как благоуханная роса на руно, как небесная манна, выходила здесь благодатная сила богоозаренной души", "загораясь тьмами тем и леодрами леодров, сверкающих, искрящихся, радужно-играющих взглядов, переливаясь воронами воронов светозарных брызог, сокровища Церкви приводят в благоговейный трепет бедную душу мою" и т.п. Как ни далек по природе своей свящ. Флоренский от "духовного" мира, но все же на его манеру писать легла неизгладимая печать духовного" красноречия. У свящ. Флоренского ни в чем нет наивности и (непосредственности). Как наивно и (непосредственно) было православие славянофилов по сравнению с православием свящ. Флоренского. В "Столпе и утверждении истины" нет ничего простого, непосредственного, ни одного слова, прямо исходящего из глубины души. Такие книги не могут действовать религиозно. Эта изысканная книга, столь умная, столь ученая, лишена всякого вдохновения. Свящ. Флоренский не может сказать ни одного слова громко, сильно, вдохновенно. Слишком чувствуются счеты с собой, бегство от себя, боязнь себя. Все кажется, что свящ. Флоренский оторвавшийся декадент и потому призывает к бытовой простоте и естественности, - духовный аристократ и потому призывает к церковному демократизму, что он полон греховных склонностей к гностицизму и оккультизму и потому так непримиримо истребляет всякий гностицизм и оккультизм. Можно подумать, что лишь только даст он себе маленькую волю, как сейчас же породит неисчислимое количество ересей и обнаружится хаос. Искусственность и искусство чувствуются во всем. Такие люди не должны проповедовать.

Чанышев Арсений Николаевич (литературный псевдоним - Прохожий)

(доктор философских наук, профессор кафедры истории зарубежной философии философского факультета) - специалист по философии и её истории, публицист, поэт; лауреат премии имени М.В. Ломоносова II степени за цикл работ "Виды мировоззрения и генезис философии в прошлом и настоящем".

Родился 18 апреля 1926 г. в г. Новочеркасске Ростовской обл. Отец Чанышева Тихон Николаевич Никитин ( род. в г. Воронеже в 1867 г. , с 1913 г. епископ Модест, с 1936 г. архиепископ Смоленский и Вяземский, кандидат богословия, автор ряда книг по теологии) расстрелян в 1937 году.

Елизаров Е.

Культура. Истоки вражды

Введение

Самое величественное из всего созданного человеком за тысячелетия его истории и вместе с тем едва ли не самое таинственное в этом мире начало. Ведь уже одному только ее определению посвящены целые библиотеки, и все же - что это такое?

Известно, что именно культура во все времена служила знаком какого-то таинственного единства людей, некоторого чудотворного начала, способного цементировать большие общности. Что и говорить, благотворная ее роль не вызывает решительно никаких сомнений, больше того, вполне аксиоматична мысль о том, что именно она, в конечном счете, должна принести в наш мир так до сих пор и неведомое ему согласие, что именно она, в конечном счете, спасет его. Можно ли всерьез спорить с этим? Да и нужно ли это вообще?

Alexander FOREST

МГНОВЕНЬЯ БЕЗ ПЕЧАЛИ

Если бы неправду можно было так же легко различить и вынести о ней суждение категорическое, как легко заметить в молоке мух, то мир - четыре быка! - не был бы до такой степени изьеден крысами, как в наше время, и всякий приложил бы свое коварнейшим образом обглоданное ухо к земле, ибо хотя все, что противная сторона говорит по поводу формы и содержания factum'а, имеет оперение правды, со всем тем, милостивые государи, под горшком с розами таятся хитрость, плутовство, подвохи.

Лифшиц Мих.

ДЖАМБАТТИСТА ВИКО СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ТРЕХ ТОМАХ.

Том II. Из истории эстетики и общественной мысли.

ДЖАМБАТТИСТА ВИКО1

1. ИДЕЯ "НОВОЙ НАУКИ"

Всякое историческое движение имеет свои сознательные мотивы, свое отражение в головах людей, являющихся его участниками. Рабы и вольноотпущенники древнего мира искали утешения в мифах христианской религии, средневековый крестьянин мечтал о тех временах, когда Адам пахал, а Ева пряла. Эти формы общественного сознания были стихийным выражением определенных исторических обстоятельств. И все же судить о действительном содержании эпохи на основании ее фантастических представлений нельзя, как нельзя судить о болезни по сознанию больного. Сознание лишь там приобретает действительную силу, где оно возвышается над своей собственной ограниченностью, стихийным ходом событий, слепо идущих друг за другом.

Критики о Лосеве

ДОПОЛНЕНИЯ К МИФУ

Исторический журнал "Родина" не может жаловаться на недостаток популярности. Менее известно приложение к нему -- "Источник", в состав которого входит своеобразный "журнал в журнале" -- "Вестник Архива Президента РФ". Именно там в No4 (23) за 1996 год появилась публикация "Так истязуется и распинается истина..." А.Ф.Лосев в рецензиях ОГПУ" -- подборка документов, на наш взгляд, принципиально важная, представляющая существенный интерес не только для профессиональных историков или философов, но и для всех, кто серьезно относится к прошлому, настоящему и будущему России. Не располагая возможностью для полного воспроизведения материалов "Вестника..." (отсюда -- по необходимости большие цитаты), мы публикуем три комментария к этому сюжету.

Впервые опубликована в «The British Journal for the Philosophy of Science», 4, 1953.

Перевод с английского А. Л. Никифорова.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Драченко Иван Григорьевич

На крыльях мужества

Аннотация издательства: Автор - прославленный летчик-штурмовик, Герой Советского Союза и полный кавалер ордена Славы, прошедший в жестоких боях от Курской дуги до Берлина, - с большой душевной теплотой пишет о своих фронтовых побратимах, с беззаветной храбростью сражавшихся в годы Великой Отечественной войны против немецко-фашистских захватчиков. Вариант книги под названием "Ради жизни на земле" был выпущен издательством "Молодь" (Киев) в 1980 году. Для массового читателя.

Аркадий ДРАГОМОЩЕНКО

АЛИБИ НЕ ДАНО

Возможно я не являюсь любителем живописи и затея этих кратких замечаний бессмысленна вполне. Также возможно, что я не являюсь почитателем (будучи, скорее, читателем) живописи потому, как не могу представить себя погружаемым в нечто, требующее от меня насладиться процессом сведения неких частностей в определенное единство или же наоборот -- в различение (разъединение) и "опознание" общих для меня и для художника предпосылок. Возможны и другого рода приглашения. Множество специальных журналов пестрят соблазнительнейшими проспектами того, что ныне в ходу, то есть, того, что понуждает "биться сердце" или ум погружаться в еще более искусительные размышления (толкования? объяснения?), обязанные своей привлекательностью не столько тому или иному описываемому явлению, сколько способу и манере описаний, увлекающих исподволь не столько в область репрезентации художественных политик, сколько в сферу политики репрезентации, то есть, в сферу незримого, без-видного, без-образного управления предпочетеньями.

Аркадий ДРАГОМОЩЕНКО

ЭРОТИЗМ ЗА-БЫВАНИЯ

Я вошел - куда не ведаю сам,

Понимание оставляло меня

я стоял - уходило все знание.

Св. Хуан де ля Крус.

Есть множество вещей, о которых почти не представляется возможным говорить, не рискуя впасть в бессодержательную многозначительность, невзирая на то, что эти вещи продолжают оставаться вожделенным объектом описаний и размышлений, пребывая горизонтом не только опыта, но и возможности высказывания о нем. Одновременно такие вещи кажутся до призрачности обыденно-привычными. Но зыбки и таинственны изначально, они, чьи смыслы, не схватываемые рассудком, раздражающие воображение, источали и продолжают источать необыкновенно завораживающее очарование странности бытия, - уже превратились в некое подобие осадка - словари, охотно предоставляющиe любой риторике тот или иной спектр значимостей - или же: историю применения слов, или еще: слепки некогда бытовавших "экзистенциальных территориальностей" (Ф. Гваттари).

Аркадий ДРАГОМОЩЕНКО

ФОРМИРОВАНИЕ

Мне хотелось на этот раз быть конкретным и немногословным. Задача состояла в том, чтобы ничего никому не рассказывать. Чтобы по возможности не писать ни о чем том, что смогло бы посеять в ком-либо нечто даже отдаленно напоминающее сомнение. Поэтому начало предлагало себя в любом упоминании события, не посягающего... больше того, противостоящего достоверности. Веер диких перемен в замерзшем небе лагуны рассветал изображениями редких звезд. Но дать этим знать, что история творится в косвенном потоке. "Летящий пух от губ". Однако скважины немы, и воздух застыл. Меня интересует, почему или чем живы в сознании читающего или слушающего те либо иные сочетания слов. Почему: "звезды, вода, нежная кожа плеча, пламень глаз" и так далее вызывают по крайней мере у меня самого, читающего - ощущения несравнимо более приятные, нежели: "испражнения, гниющие зубы, немытое тело, идиотизм, разложение"? Огромная звезда, одна из тех, что появляются на склоне века, раскаляла туман низин тяжелым и душным огнем. Побережье стлалось под ноги вязким настом мокрого песка. Острова уходили вдоль незримой линии, которую привычно проводил к горизонту разум. Многие об эту пору увлекалось сказочной фантастикой - неземные создания опускались на невиданных летательных аппаратах и спасали достойных спасения. Демоны наблюдали происходящее с невозмутимыми лицами. По-видимому, они ожидали другого. Мы не знали другого. По истечении времени слово "освобождение" стало, по свидетельствам многих, означать различные вещи: утром, в дождь, оно несло смысл неприятной встречи с человеком в зеленых одеждах; зимним же погожим утром оно становилось белой карточкой со сделанной на ней твердой рукой надписью: "во время глубокого сна, когда все растворяется, окутанный мраком, он является в образе радости". Не исключено, что существовала черта, определявшая начало иной реальности, о которой себе никто не отдавал отчета.