Род ди Сорно

Род ди Сорно

А картонка принадлежала Ефимии. Ее содержимое было варварски раскидано обезумевшим мужем, которому до зарезу понадобился галстук и не хватало выдержки и терпения дождаться, пока придет жена и разыщет пропажу. Конечно, в картонке галстука не оказалось; хотя муж, как легко догадаться, перерыл ее снизу доверху. Галстука там не было, зато в руки ему попалась пачка бумаг, которые можно было просмотреть, чтобы скоротать время до прихода Главного хранителя галстуков. К тому же всего интересней читать то, что ненароком попадает вам в руки.

Рекомендуем почитать

Мистер Кумс чувствовал отвращение к жизни. Он спешил прочь от своего неблагополучного дома, чувствуя отвращение не только к своему собственному, но и ко всякому бытию, свернул в переулок за газовым заводом, чтобы уйти подальше от города, спустился по деревянному мосту через канал к Скворцовым коттеджам и очутился в сыром сосновом бору, один, вдали от шума и суматохи человеческого жилья. Больше нельзя терпеть. Он даже ругался, что было совсем не в его привычках, и громко повторял, что больше этого не потерпит.

В Ночь Странной Птицы в Сиддертоне (и ближе) многие жители видели сияние над Сиддерфордской пустошью. Но в Сиддерфорде его не видел никто, так как сиддерфордцы по большей части уже легли спать.

Весь день то и дело поднимался ветер, так что жаворонки в поле сбивчиво щебетали низко над землей, а когда решались подняться, их носило по ветру, как листья. Солнце зашло в кровавой сумятице туч, а месяц так сквозь них и не пробился. Сияние, говорят, было золотое, как зажегшийся в небе луч, и оно не лежало ровным отсветом — его повсюду прорезали зигзаги огненных вспышек, точно взмахи сабель. Оно возникло на одно мгновение, и темная ночь после него осталась, как была, такой же темной. «Природа» поместила о нем ряд писем и одну безыскусную зарисовку, которая никому не показалась похожей. (Вы можете ее увидеть, эту непохожую зарисовку сияния, на странице 42-й в томе CCIX указанного издания.)

— Вот это, — сказал бактериолог, кладя стекло под микроскоп, — препарат знаменитой холерной бациллы – холерный микроб.

Мужчина с бледным лицом прильнул глазом к микроскопу. Ему это было явно в новинку, и он прикрыл другой глаз пухлой белой рукой.

— Я почти ничего не вижу, — сказал он.

— Подкрутите винт, — посоветовал бактериолог, — надо, чтобы препарат попал в фокус. Зрение у всех разное. Достаточно самую малость повернуть винт.

Известный и добросовестный исследователь-спирит поставил эксперимент: он, насколько мог, постарался сначала загипнотизировать себя, а затем перенестись, как прижизненный призрак, на расстояние две мили в кабинет компаньона. Он столкнулся с непредвиденным препятствием…

«Волшебная лавка» — один из самых парадоксальных и загадочных рассказов известного английского фантаста Герберта Уэллса, автора романов «Человек-невидимка», «Война миров» и др. Оригинальные иллюстрации Кирилла Челушкина, художника с мировым именем, делают книгу поистине художественным альбомом. Уникальная авторская техника и своеобразный подход к тексту превращают издание в объект культуры.

Волшебная лавка, куда Уэллс приводит читателя, открывает свои двери не каждому. Это место превращений, метаморфоз, которые так легко происходят с человеком в детстве и остаются воспоминаниями на всю жизнь.

Мистеру Кумбу надоело жить. Он ушел от своего несчастного домашнего очага, куда глаза глядят, и забрел в лес, поросший мухоморами. При настоящих обстоятельствах мысль мистера Кумба была направлена на бритвы, пистолеты, кухонные ножи, на трогательные письма к прокурору с признанием в своем преступлении… И тут взгляд его упал на мухомор…

— Я должен от него отделаться, — проговорил сидевший в углу купэ человек, неожиданно нарушая молчание.

М-р Хинклиф[1] плохо расслышал и поднял голову. Он поглощён был восторженным созерцанием привязанной к его портплэду[2] форменной фуражки, видимого и осязаемого знака только что полученной им должности в колледже — поглощён был восторженной оценкой красот фуражки и приятными мечтами, которые она пробуждала в нём. Ибо м-р Хинклиф только что выдержал испытание при Лондонском университете и ехал, чтобы занять место младшего помощника в начальной школе в Холмвуде — положение весьма почтенное. Он воззрился на своего попутчика, сидевшего в дальнем углу купэ.

Из своего кабинета, где я сейчас сижу и пишу, я слышу, как наша Джен спускается по лестнице; она тащит за собой половую щетку и совок для мусора, которые с громким стуком ударяются о ступеньки. Было время, когда Джен под аккомпанемент этих музыкальных инструментов распевала какую-нибудь популярную мелодию, ставшую на время национальной песенкой Англии; но теперь ее голоса уже не слышно; хуже того: она стала очень внимательно относиться к своим обязанностям. Когда-то я горячо жаждал этой тишины, а жена моя, вздыхая, робко мечтала о таком внимательном отношении Джен к делу; но теперь, когда наше желание исполнилось, мы вовсе не так довольны. Откровенно говоря, я даже обрадовался бы, — хотя боюсь, что это признак недостойной мужчины слабости, — я даже обрадовался бы, если бы Джен снова затянула «Дэзи, Дэзи», или разбила какую-нибудь тарелку (только, разумеется, не из дорогого зеленого сервиза); это доказало бы, что период безнадежного отчаяния ее уже миновал.

Другие книги автора Герберт Уэллс

Вниманию читателей предлагается самый известный роман знаменитого английского писателя Герберта Уэллса «Человек-невидимка». Трагическая история талантливого ученого, совершившего удивительное открытие и возомнившего себя «сверхчеловеком», отличается напряженным, почти детективным сюжетом и поражает сочетанием психологической и бытовой достоверности с фантастичностью происходящих событий.

Первый перевод романа на русский язык (1901 г.)

«Машина времени» – первый научно-фантастический роман Герберта Уэллса, описывающий путешествие в мир будущего, населенный двумя видами существ, в которые превратился человек: морлоков, обитающих в подземном мире и обслуживающих машины, и хрупких элоев, совершенно не приспособленных для труда. Также в книгу вошли рассказы разных лет.

Роман Герберта Уэллса (1866–1946) «Война миров» давно и прочно вошел в сокровищницу мировой литературы, выдержав массу переизданий, кино– и телеэкранизаций, породив тысячи подражателей в разных жанрах. Вместе с тем роман далеко выходит за рамки научной фантастики, став для поколений читателей романом-предупреждением. Повествование ведется от первого лица, что создает эффект присутствия и неизмеримо усиливает впечатление от страшных картин порабощения Земли механизированными существами. Вполне допуская, что для современного читателя многое в нем может показаться наивным и устаревшим – роман появился на излете XIX века, – он тем не менее остается глубоким и захватывающе интересным.

Собрание сочинений в пятнадцати томах классика научно-фантастической литературы ХХ столетия Герберта Уэллса (1866–1946), под общей редакцией Ю.Кагарлицкого.

Осенью 1920 года Г.Д.Уэллс после пребывания в Советской России и по возвращении в Англию выпустил книгу, в которой рассказал о своих впечатлениях. Наверное, еще ни одна книга до этого не вызывала столько шума на Западе, а также негодования среди белогвардейской эмиграции.

В середине девятнадцатого века в нашем странном мире стало невиданно расти и множиться число людей той особой категории, по большей части немолодых, которых называют учеными — и очень правильно называют, хоть им это совсем не нравится. Настолько не нравится, что со страниц «Природы» — органа, который с самого начала служит им вечным и неизменным рупором, — слово это тщательно изгоняют как некую непристойность. Но госпожа публика и ее пресса другого мнения, она-то их именует только так, а не иначе, и если кто-либо из них привлечет к себе хоть капельку внимания, мы величаем его «выдающийся ученый», «маститый ученый», «прославленный ученый», а то и еще пышнее.

Попавший в кораблекрушение Чарльз Эдвард Прендик, оказывается на острове, где живёт и работает доктор Моро со своим помощником. Он становится нечаянным свидетелем экспериментов учёного, а также их последствий.

Герой романа уснул летним вечером на рубеже XIX и XX веков и проснулся в «прекрасном новом мире» спустя двести лет…

«Война миров». Одно из самых масштабных полотен за всю историю мировой фантастики, не имеющее аналогов в литературе, предельно реалистичная картина конфронтации человечества с неведомым. Нападение марсиан на Землю показано как масштабный катаклизм, поставивший сотни тысяч обычных граждан перед фактом крушения прежнего патриархального мира, вторжения страшного будущего, полной дегуманизации людской психологии.

«Первые люди на Луне». Яркий, увлекательный роман о приключениях двух энтузиастов, сумевших на шаре, сделанном из особого вещества, достичь Луны и познакомиться с жизнью ее обитателей, селенитов. Идеальное сочетание фантастики, юмора и тонких социальных наблюдений делает это произведение по-прежнему интересным и любимым читателями разных поколений.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Положив ложку и посидев с минуту в раздумье, Апог встал. Андр украдкой оглянулся на отца и прилегшую на постель мать, шмыгнул к двери и стал потихоньку приподнимать крючок.

— Никуда не убегай, — строго сказал отец, — будешь вертеть точило.

Крючок, брякнув, упал назад. Андр обернулся, но надеяться было не на что. Мать лежала, обвязав голову платком, от нее сильно пахло приторными каплями. Когда у матери болит голова, она должна после обеда немного полежать и ей нельзя гнуть спину у точила. А отец уже взял с кровати шапку, выбил ее о ладонь и надел.

Четыре человека припали к подоконнику, опершись на локти. Пятый, долговязый, стоял позади, держась обеими руками за косяки, и тянулся лицом к самому стеклу. Так простояли они довольно долго. Головы и плечи их почти сливались с оконной нишей и темной от копоти стеной. Ниже смутно виднелись полы двух серо-зеленых немецких шинелей, ноги в сапогах, постолах и шерстяных обмотках.

В бывшей корчме стояла тишина, пока пять человек смотрели в окно. Остальные сидели или лежали на скамьях и вдоль стен, и не сводя с них глаз, ждали, будто те могли что-нибудь разглядеть во тьме весенней ночи. Изредка кое-кто. затянувшись цигаркой, причмокивал губами. Комнату наполняли белесые клубы дыма. Толстые, потемневшие потолочные балки то погружались в него, то всплывали. Смутно вырисовывались размытые очертания предметов. Казалось, помещение стало меньше и ниже.

В первое воскресенье после Иванова дня пастор Клиянского прихода Людвиг Калнпетер проснулся весь в поту.

Сердито сбросив одеяло, он лег на живот и сквозь прутья спинки кровати взглянул в окно. Так и есть — опять сплошная синева! Вся та часть небосвода, которую он лежа мог окинуть взглядом, — от противоположного берега Даугавы до пасторского дома — была без единого облачка.

А дождь был необходим. Больше всего на свете нужна была сейчас хорошая дождевая туча. Яровые гибли. Овес кое-как еще держался, но ячмень на торфяниках и на более высоких местах, где земля полегче, стал желтеть. И что особенно досадно, у самых исправных хозяев, которые обычно высевали по три мешка томасовой муки на пурвиету и никогда не забывали вовремя уплатить своему пастырю по два лата[1]

Густолиственные, отягченные росой ветви кленов нависали над железной крышей и затемняли окно второго этажа. Когда июльское солнце поднималось над высокой грядой домов Мариинской и улицы Барона, стены комнат покрывались золотистыми дрожащими узорами.

Во флигеле профессора Грюна было так тихо, точно он вымер. Выходившие на улицу массивные здания изолировали его от шума таксомоторов. До желтого деревянного домика в глубине узкого двора долетал только глухой слитный гул, да и тот был слышен, лишь когда в буфете чуть позванивали плотно сдвинутые рюмки или с легким щелканьем входил в паз остановившийся на полдороге язычок дверного замка.

Коквилль — небольшая деревушка в двух лье от Гранпорта, приютившаяся в скалистом ущелье.

Прекрасный песчаный берег расстилается перед лачугами, которые прилепились сбоку к нижнему склону утеса, словно ракушки, оставленные приливом.

Если подняться на холмы Гранпорта и держать все влево, на западе можно отчетливо различить желтую гладь песчаного берега, похожую на поток золотой пыли, извергнутый разверстой пастью скалы. Человек дальнозоркий может рассмотреть даже дома, словно ржавчина пятнающие камень, и голубоватый след дыма из труб, который тянется до самого гребня огромного скалистого ската, загораживающего небо.

Федора, жена батрака Клеменса, подмела глиняный пол в хате, мусор сгребла в угол — выбрасывать его за порог она не считала нужным — и, высыпав картофельные очистки в ведро с помоями, поставила его под лавку — это был корм для коровы; потом она закрыла деревянной заслонкой устье печи, в которой стояли два больших горшка с обедом для всей семьи. В одном горшке был борщ из свекольной ботвы и квашеной свеклы, в другом — ячменная похлебка с картошкой. По обычаю местных крестьян, одно блюдо готовилось кислое, другое — пресное. Обедали всегда в полдень, а сейчас время было еще раннее. Но Федоре пора было уходить: она нанялась на весь день полоть огород в усадьбе. Муж ее уже с час пахал неподалеку помещичье поле под озимые.

Вечер был еще не поздний, но очень темный; сквозь тучи, затянувшие небо, не светилась ни одна звезда; порывами налетал ветер, взмывал крутящимися столбами вверх и выводил гаммы стонов, воя и свиста в глубокой котловине, на дне которой лежала широкая, гладкая, белая от снега лента замерзшей реки. Река, узкие ее берега и высокие склоны котловины смутно белели в густом мраке. По одну сторону, наверху, простиралась безбрежная пустыня, лишь кое-где изрезанная тонкими черными черточками деревьев — быть может, молодых сосенок, оставшихся после вырубки бора. По другую сторону, еще выше, в темноте вырисовывались цепью крупных, темных до черноты точек деревенские домики. Они поблескивали рядом маленьких огоньков, похожих на красноватые мигающие глаза.

Уругвайский прозаик Хуан Карлос Онетти (1908–1994) — один из крупнейших писателей XX века, его нередко называют «певцом одиночества». Х.-К. Онетти создал свой неповторимый мир, частью которого является не существующий в реальности город Санта-Мария, и населил его героями, нередко переходящими из книги в книгу.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Идея родилась ноябрьским утром в Планетарном клубе.

Но прежде чем описывать впечатление, произведённое ею на мистера Джозефа Дейвиса в курительной комнате клуба после завтрака, лучше, пожалуй, рассказать читателю кое-что о нём самом.

Начнём с начала. Родился он в конце столетия, во время весеннего равноденствия. Он пришёл в мир с живым и бойким умом, и его смышленость была отрадой матери и нянек. Как и полагается представителю рода человеческого, он хватал мир, косился на него, потом стал глядеть прямо, завладевал вещами и совал их в рот, начал подражать, издавать и понимать звуки и постепенно создал себе картину того мира, в котором мы живём.

Стать отцом…

Мечта мужчины за тридцать!

Но СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНО стать отцом ребенка незнакомой женщины, которая верит в паранормальные явления, мировую гармонию и черт знает что еще?

Вот этого он никак не ожидал!

Впрочем… Джейк Честейн – весьма ответственный человек и не бросит свое дитя и его мать на произвол судьбы.

А если для этого придется влюбиться в Энни Холлистер и влюбить ее в себя? Что ж.. чувство долга превыше всего!

Колесо загудело, и Ролло пробормотал еврейское ругательство, нанося на блестящую бронзовую поверхность полировальную пасту.

– На этом значке нет ни единой царапинки, – сказал он.

– Да есть, Ролло, есть, – сказал я. – Посмотри внимательнее. Между "с" в слове «Лос» и заглавной "А" в слове «Анджелес». Я его поцарапал о дверь шкафчика в раздевалке.

– Нет там никаких царапин, – повторил Ролло, но все же начал полировать, и бронза на моих глазах стала превращаться в золото, а хром – в серебро. Сразу стали лучше видны синие эмалированные буквы надписи «Полисмен» и номер «4207».

Дональд Уэстлейк — современный американский писатель, автор почти 100 книг, большая часть которых рассказывает о приключениях сердобольного жулика Дортмундера и его приятелях.

В трехтомник включены девять лучших детективов этого уникального мастера детективно-приключенческого жанра, «создателя» положительного антигероя.

В третий том вошли романы «Лазутчик в цветнике», «Приключение — что надо! » и «Банк, который булькнул».