Рисунки баталиста

Роман о советских воинах, прошедших боевой путь в Афганистане. В центре фабулы романа – художник Веретенов, который едет на «необъявленную войну», чтобы запечатлеть происходящее на холсте и повидаться с сыном, находящимся в воюющих частях. Глазами художника-баталиста и рисуются те события, что развертывались в те дни в районе Герата, воссоздаются образы советских солдат и командиров.

При художественном оформлении книги использованы уникальные фотографии, сделанные А. Прохановым на месте действия, – писатель неоднократно бывал в воюющей стране.

Отрывок из произведения:

Эта книга писалась в 1984 году, когда мне с войсками удалось побывать в Герате. Батальоны, продвигаясь в глинобитных теснинах, «чистили» мятежный район Деванчу. Тогда я видел «афганский процесс» с полкового командного пункта, расположенного на башне в центре Герата, из люка боевой машины пехоты, вставшей на «блоке» у старой мечети, сквозь блистер Ми-восьмого, подавляющего пулеметные гнезда в районе кладбища, в полевом лазарете, куда привозили убитых и раненых. Я написал, что видел, ни больше ни меньше. А видел я – ЭТО.

Другие книги автора Александр Андреевич Проханов

В «Охотнике за караванами» повествование начинается со сцены прощания солдат, воюющих в Афганистане, со своими заживо сгоревшими в подбитом вертолете товарищами, еще вчера игравшими в футбол, ухажившими за приехавшими на гастроли артистками, а сейчас лежащими завернутыми в фольгу, чтобы отправиться в последний путь на Родину. Трагическая сцена для участвующих в ней в действительности буднична, поскольку с гибелью товарищей служащим в Афганистане приходится сталкиваться нередко. Каждый понимает, что в любой момент и он может разделить участь погибших. Но ни у кого нет ни паники, ни упаднического настроения. Люди относятся к заданию страны, пославшей их на эту войну, именно как к долгу, необходимости. Они, как Оковалков, глазами которого мы видим происходящее, не понимают, порой, зачем они здесь? Видят настороженное или враждебное отношение к себе местных жителей, даже союзников. Они и сами куда охотней бы оказались на Родине с семьями, в которых растут прелестные дети, как у капитана Разумовского, к мамам, любимым. Но они выполняют свой долг, и выполняют отлично.

«Идущие в ночи» – роман о второй чеченской войне. Проханов видел эту войну не по телевизору, поэтому книга получилась честной и страшной. Это настоящий «мужской» роман, возможно, лучший со времен «Момента истины» Богомолова.

В провале мерцала ядовитая пыль, плавала гарь, струился горчичный туман, как над взорванным реактором. Казалось, ножом, как из торта, была вырезана и унесена часть дома. На срезах, в коробках этажей, дико и обнаженно виднелись лишенные стен комнаты, висели ковры, покачивались над столами абажуры, в туалетах белели одинаковые унитазы. Со всех этажей, под разными углами, лилась и блестела вода. Двор был завален обломками, на которых сновали пожарные, били водяные дуги, пропадая и испаряясь в огне.

Сверкали повсюду фиолетовые мигалки, выли сирены, раздавались мегафонные крики, и сквозь дым медленно тянулась вверх выдвижная стрела крана. Мешаясь с треском огня, криками спасателей, завыванием сирен, во всем доме, и в окрестных домах, и под ночными деревьями, и по всем окрестностям раздавался неровный волнообразный вой и стенание, будто тысячи плакальщиц собрались и выли бесконечным, бессловесным хором…

В старину ставили храмы на полях сражений в память о героях и мучениках, отдавших за Родину жизнь. На Куликовом, на Бородинском, на Прохоровском белеют воинские русские церкви.

Эта книга — храм, поставленный во славу русским войскам, прошедшим Афганский поход. Александр Проханов писал страницы и главы, как пишут фрески, где вместо святых и ангелов — офицеры и солдаты России, а вместо коней и нимбов — «бэтээры», и танки, и кровавое зарево горящих Кабула и Кандагара.

Александр Андреевич Проханов — писатель, публицист, главный редактор газеты «Завтра» всегда находится в гуще политической жизни. С момента избрания В. В. Путина на пост президента России А. Проханов проявлял к нему повышенный интерес и тщательно анализировал особенности его политики. Однако надежды, которые вначале связывал А. Проханов с деятельностью В. Путина, вскоре сменились разочарованием…

В своей книге A.A. Проханов пишет о том, почему В. В. Путину так и не удалось стать подлинным национальным лидером России, что помешало ему за восемь лет правления осуществить те преобразования, которых от него так ждал народ. Внутриполитические события путинского периода А. Проханов разбирает вместе с направлениями внешней политики и глобальной стратегии развития России.

Данное издание представляет собой своеобразный «пилотный проект» Изборского клуба и издательства «Книжный мир». Это результат работы большой группы военных и гражданских экспертов, в число которых входят Александр Проханов, Леонид Ивашов, Михаил Делягин, Геннадий Малинецкий, Александр Нагорный, Максим Калашников, Владислав Шурыгин и другие. Книга посвящена проблемам обороноспособности России в XXI веке и представляет интерес для широкого круга читателей.

Пристрастно и яростно Проханов рассказывает о событиях новогодней ночи 1995 года, когда российские войска штурмовали Президентский дворец в мятежном Грозном. О чем эта книга? О подлости и предательстве тех, кто отправлял новобранцев на верную гибель, о цинизме банкиров, делающих свои грязные деньги на людских трагедиях, о чести и долге российских солдат, отдающих свои жизни за корыстные интересы продажных политиков.

Эти романы — о последних войнах современности, об Афгане и Чечне. Александр Проханов был на этих войнах, вместе с солдатами стоял в тени смерти и видел, как она парит над рваными окопами, дымящимися воронками, хирургическими столами полевых госпиталей. Книга страшная, потому что в ней ничего не придумано, ярко и детально прорисована батальная правда. Вместе с тем она несет в себе необыкновенно светлую, сильную небесную энергию доброты. Той доброты, которая неминуемо приходит на место ненависти и возносит души погибших бойцов к своему Творцу.

Популярные книги в жанре Современная проза

Антон Михайлов

Синяя дорога

Шарики строили в ряд, полные бессилия они падали на ступени внизу. Они обожали падать, какая чудодейственная лёгкость царила где-то рядом, как-будто ощущение маленькой иголочки с остро-жёлтой улыбкой! Некоторые из них, вслушиваясь в тишину, влюблялись в тёмно-холодные прикосновения с наивно-прохладными ступенями. Они удивляли своими резвыми пассажами: то вознесутся вверх на качелях весны, то на одном свободном вздохе встретят песок морского дна. Они напоминали чёрно-белые клавиши, бегущие, тревожно-бессонные, пенно-бурные. Они окрашивали кисть чувством, к вечеру - разноцветным, утром - хрустальным. Блистательные пальцы, тонкие струны души, длинные, плавные, загадочные линии, взлетающие от восклицаний... Вечная дорога, болтовня часов в углу. Эти создания лишены сна, круговая весна, бегущие стрелки, пустая сладость, взволнованные голоса. А когда они умирают они шепчут о счастье и начинают вновь свою последнюю песню о водяных лилях и васельках. Утешает и усыпляет... Один сказочник рассказал им историю о вечном поле забвения, населенном тысячами маков, красных, нежных, переливающихся на солнце. Вы не встречали его, у него ещё нет имени, - его стёрло время, как вода стирает скалы...

Сергей Михайлов

Минута молчания

Рассказ

Обречён. Скоро конец.

Последний предел обозначен с точностью до секунды. Ожидание роковой минуты превращается в невыносимую пытку. Рвётся последняя нить, гаснет разум, рушится мир... чёрный вселенский холод неотвратим и уже на пороге... уже распахнуты врата в бездну небытия... и нет спасения, нет пути назад... А как хочется жить!

Но увы. Жизнь уходит. Навсегда. Страшное слово, сродни вечности. Только эта вечность со знаком "минус". Час, от силы два - вот всё, что ему осталось. А там...

Сергей Михайлов

Стена

Рассказ

1.

Судьба забросила меня в этот тихий, невзрачный посёлок около пяти лет назад. Забросила из крупного мегаполиса, где рафинированная жизнь била фонтаном, где всех нас лихорадило и трясло в каком-то стремительно-шизофреническом ознобе, где великая урбанистическая суета и гонка за чем-то неуловимым, но жизненно необходимым, неотъемлемым стали основными принципами нашего существования. Там все были одержимы скоростью, Интернетом, сотовыми телефонами, пейджерами, бизнесом, асфальто-железо-бетоно-стеклом, памперсами-тампексами-сникерсами, колебаниями курса доллара, импичментами и другой подобной чепухой... Да, теперь, по прошествии пяти лет, та жизнь казалась мне чепухой, но тогда... о, тогда! Тогда я чувствовал себя наверху блаженства, купаясь в лучах искусственного освещения, сияния витрин роскошных супермаркетов, электромагнитного излучения всех видов и типов, которым было пронизано пространство огромного индустриального центра, - и, конечно же, собственной славы. Я был видным учёным в области... уфологии, кажется? Память в последнее время что-то стала меня подводить... Когда-то, в бытность мою звездой первой величины в международных научных кругах и признанным авторитетом в среде моих менее удачливых коллег-учёных, я исколесил весь мир вдоль и поперёк, пожиная лавры своей славы и принимая как должное почёт, уважение, признание моих заслуг. Нью-Йорк, Париж, Буэнос-Айрес, Шри Ланка... Моё имя не сходило со страниц самых престижных журналов, а наиболее популярные каналы TV яростно оспаривали друг у друга право на показ моей персоны. Я был в эпицентре событий, в самой их гуще, и мир, как мне тогда казалось, вращается вокруг меня одного...

Ясмина Михайлович

Завтрак у "Цитураса"

Рассказ

Перевод с сербского Ларисы Савельевой

Не помню точно, когда я почувствовала непреодолимое желание попасть на греческий остров Санторин, но было это, по-видимому, давно. Однако по самым разным обстоятельствам у меня ничего из этого не получалось. Не знаю я и того, отчего в моем воображаемом, интуитивно составленном каталоге мест, по каким-то причинам казавшимсяся мне важными, именно поездка туда стояла на первом месте и казалась для моей жизни решающей.

Виталий Михельсон

HА ЗАКАТЕ ВЕЧHОСТИ

- Зачем ты пришла? Уходи.

Я был не в настроении говорить с ней. Последнее время мне не было дела ни до чего. Я не выходил из своего обиталища уже долгое время. Слишком долгое.

- Я пришла за советом. Да и вообще, мы давно не виделись.

- За советом? С каких это пор тебе нужны мои советы?

Она выглядела смущенной. Hа ее бледных щеках вспыхнул чуть заметный румянец. Hервничает - подумал я. Hа какой-то миг мне стало ее жалко.

Виталий Михельсон

Шанс

По какому-то странному наитию я зашел в этот кабак. Hастроение у меня было ни к черту - денек выдался суетной и хлопотный. Да еще Hастя звонила, сказала, что я могу собирать вещички и убираться. Сука. Hет, я не из тех, кто в трудную минуту заливает горло алкоголем, но ноги сами принесли меня сюда и остановили у стойки. Машинально я заказал пива и начал озираться в поисках свободного места. В кабаке было людно и шумно. Сквозь клубы сигаретного дыма я прошел к столику, за которым сидел средних лет мужчина, склонив голову к пустой кружке.

Виталий Михельсон

Золотой Купидон

Хорошая погода всегда действует на меня положительным образом. Особенно, летом. Веселое солнце, теплый ласковый ветерок и небо без единого облачка - этого достаточно, чтобы с самого утра и до позднего вечера у меня было праздничное настроение.

И вот, в один из таких летних деньков, я шел по улице, смакуя каждое мгновение, и наслаждался своей прогулкой. Вообще-то я шел по делу, так как еще утром мне позвонил Коля и таинственным шепотом сказал, что у него есть нечто такое, от чего я упаду на месте и буду целый час лежать в шоке. Улыбнувшись, я вспомнил, как в прошлый раз он с восторгом показывал мне коллекцию фарфоровых кукол, привезенных его дядькой из Японии. Куклы были действительно великолепны. Единственное, что их портило, так это клеймо фирмы-изготовителя. Колю трудно было назвать коллекционером, но его страсть ко всякого рода безделушкам была поистине огромна. Интересно, что же у него появилось на этот раз?

Николай Михин

Дача Долгорукова

(хроника пятидесятых)

Повести и рассказы

КОРОТКО О КНИГЕ

Николай Михин известен небольшому кругу петербуржцев любителей поэзии - тремя книжками стихов: "Мили и версты", "Начало Земли" и "В нашем доме". В прозе выступает впервые. И, на мой взгляд, удачно.

Рожденный и двенадцать лет воспитывавшийся в российской глубинке, автор никогда не прерывал с ней связи, что благотворно сказалось и на языке его произведений, и на тематике.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Расхожее утверждение, что народ жив, пока смеется над собой, сегодня надо применять осторожно: слишком заигрались, слишком много позволяем над собой смеяться: От щекотки тоже смеются. Таков смех у большинства современных эстрадных юмористов. Проза Сергея Прокопьева тоже вызывает улыбки и смех, но здесь смех — удивление, смех — восхищение, смех — грусть. Автор любит своих героев и никогда не позволит над ними насмешки.

«Чудес на свете много, их все не перечесть». Большая часть этой книги посвящена «чудесам» нашей нескучной жизни: НЛО, экстрасенсам, «народным» целителям, «истинным» вероучениям, выборам.

Рассказы Сергея Прокопьева просты и одновременно по-чеховски мудры. Вместе с писателем мы весело смеёмся над нелепицами нашей жизни, над незадачливыми персонажами, которые всё время попадают в какую-либо историю. Но за смешными бытовыми эпизодами можно увидеть мятущуюся человеческую душу, задуматься над смыслом человеческой жизни, над смыслом нашей эпохи.

К Сергею Прокопьеву определения юморист и сатирик мало подходит. Он прежде всего — писатель. И если литература — зеркало жизни, то его рассказы, безусловно, подтверждают эту истину. Они отражают нашу жизнь, но под самобытным авторским углом. В большей степени Сергей Прокопьев, если так можно выразиться, иронист. Мягкая, беззлобная ирония пронизывает все его рассказы.

Расхожее утверждение, что народ жив, пока смеется над собой, сегодня надо применять осторожно: слишком заигрались, слишком много позволяем над собой смеяться… От щекотки тоже смеются. Таков смех у большинства современных эстрадных юмористов. Рассказы Прокопьева тоже вызывают улыбки и смех, но здесь смех — удивление, смех — восхищение, смех — грусть. Автор любит своих героев и никогда не позволит над ними насмешки.

К Сергею Прокопьеву определения юморист и сатирик мало подходит. Он прежде всего — писатель. И если литература — зеркало жизни, то его рассказы, безусловно, подтверждают эту истину. Они отражают нашу жизнь, но под самобытным авторским углом. В большей степени Сергей Прокопьев, если так можно выразиться, иронист. Мягкая, беззлобная ирония пронизывает все его рассказы.

Расхожее утверждение, что народ жив, пока смеется над собой, сегодня надо применять осторожно: слишком заигрались, слишком много позволяем над собой смеяться: От щекотки тоже смеются. Таков смех у большинства современных эстрадных юмористов. Рассказы Прокопьева тоже вызывают улыбки и смех, но здесь смех — удивление, смех — восхищение, смех — грусть. Автор любит своих героев и никогда не позволит над ними насмешки.