Ревность

Раннее творчество Алена Роб-Грийе (род. в 1922 г.) перевернуло привычные представления о жанре романа и положило начало «новому роману» – одному из самых революционных явлений в мировой литературе XX века.

Роб-Грийе любит играть на читательских стереотипах, пародируя классические жанровые стандарты. В «Ревности» автор старательно эксплуатирует традиционную схему адюльтера, но не все так просто как может показаться… Тем более что французское название романа «La Jalousie» имеет двойное значение: с одной стороны – «ревность», а с другой – «жалюзи», занавеска, через которую очень удобно подсматривать, оставаясь при этом невидимым…

Отрывок из произведения:

Первые романы Роб-Грийе как-то трудно назвать «ранними» – настолько зрелой и самостоятельной была манера этого, тогда еще начинающего, писателя. Среди молодых авторов, пожалуй, не найдется ни одного, кто подходил бы к творчеству так же методично и осознанно. И концепция «нового романа», которую Роб-Грийе выдвинул тогда же, в пятидесятые годы, – тому подтверждение.

Появление его романов, несомненно, было новым словом в литературе. И хотя традиционный «бальзаковский» роман, против которого Роб-Грийе так много выступал в те годы, не прекратил существования, он перестал восприниматься как единственно возможный способ создания «настоящей» литературы. Догмы реализма (а вместе с ним и всех остальных «измов») окончательно рухнули.

Другие книги автора Ален Роб-Грийе

Лидер «нового романа» Ален Роб-Грийе известен также своими работами в кино. Он написал сценарий знаменитого фильма «Прошлым летом в Мариенбаде» и поставил как режиссер «Трансъевропейский экспресс», «Человек, который лжет», «Рай и после», «Игра с огнем» идругие фильмы. Литература и кино в творчестве Роб – Грийе словно переходят друг в друга: в своих романах он использовал элементы кинематографического мышления, а его кино является продолжением литературных экспериментов.

Роб-Грийе нашел свой стиль уже в ранних романах, к которым относится и «Дом свиданий», опубликованный в 1961 году. Здесь пространство текста задается при помощи приемов, уже известных русскому читателю хотя бы по «Проекту революции в Нью-Йорке». Автор предлагает читателю загадку, ребус, который впоследствии оказывается вовсе и не ребусом, так как не предполагает разгадки.

Герои «Дома свиданий» вынуждены вести постоянную охоту за деньгами, да и просто друг за другом. Одного из героев, по всей видимости, убивают, если только это не вымысел хозяйки увеселительного заведения, сон убийцы или бред убитого…

Опубликованный в 1970 году парижским издательством «Minuit» роман Алена Роб-Грийе «Проект революции в Нью-Йорке» является одним из принципиальных текстов литературы XX века. В нем французский писатель впервые применяет ряд приемов, — дереализация места действия, «сериализация» персонажей, несводимая множественность фабул, — которые оказали влияние на развитие кино, литературы и философии последних десятилетий. В этом романе Роб-Грийе дополняет «вещизм» своих более ранних книг радикальным заключением в скобки субъекта, прямой наррации и дескриптивных процедур традиционного романа.

Влияние новаций Роб-Грийе на современный ему культурный контекст анализируется в классических текстах Мориса Бланшо, Роллана Барта, Мишеля Фуко и в предисловии Михаила Рыклина.

Раннее творчество Алена Роб-Грийе (род. в 1922 г.) перевернуло привычные представления о жанре романа и положило начало «новому роману» – одному из самых революционных явлений в мировой литературе XX века. В книгу вошли три произведения писателя: «Ластики» (1953), «Соглядатай» (1955) и «Ревность» (1957).

В «Ластиках» мы как будто имеем дело с детективом, где все на своих местах: убийство, расследование, сыщик, который идет по следу преступника, свидетели, вещественные доказательства однако эти элементы почему-то никак не складываются…

Раннее творчество Алена Роб-Грийе (род. в 1922 г.) перевернуло привычные представления о жанре романа и положило начало «новому роману» – одному из самых революционных явлений в мировой литературе XX века. В книгу вошли три произведения писателя: «Ластики» (1953), «Соглядатай» (1955) и «Ревность» (1957).

Роб-Грийе любит играть на читательских стереотипах, пародируя классические жанровые стандарты. Несмотря на обилие прямых и косвенных улик, которые как будто свидетельствуют о том, что герой романа, Матиас, действительно совершил убийство Жаклин Ледюк, преступник странным образом избегает изобличения. Более того, никто, кроме самого предполагаемого преступника, не ведет расследования…

Роман «Резинки», написанный в 1953 г. — одно из первых сочинений французского писателя Алена Роб-Грийе (род. 1922), считающееся ныне классическим образцом так называемого «нового романа», призванного в свое время преодолеть традиционное назначение литературы. Прикрываясь весьма занимательной детективной интригой, воссоздавая структуру детективного романа, писатель ставит и решает здесь множество творческих задач — от созидания «поэтики взгляда» до развенчания «Эдипова комплекса».

Ален Роб-Грийе

"Каждый писатель идет своим путем и проходит его до конца"

Интервью еженедельнику "Фигаро литтерер".

Перевод с французского И. Радченко

"Фигаро литтерер". Существует парадокс: Алена Роб-Грийе знают все, хотя мало кто читает. Не так ли?

Ален Роб-Грийе. Энди Уорхол говорил: "Я известен в основном своей известностью". Что-то похожее и со мной, однако не будем преувеличивать: я могу жить на свои гонорары. Вопреки легенде, мои книги написаны не для филологических факультетов. В сущности, они написаны для меня самого.

Роман «Rendez-vous» написан известным французским писателем Аленом Роб-Грийе, одним из создателей жанра «нового романа», в 1981 г. Задуманный как роман-учебник для американских студентов, изучающих французский язык, он одновременно является блестящим художественным произведением, которое интересно просто прочесть — независимо от его учебных целей.

Популярные книги в жанре Современная проза

Дмитрий Мирошник

ШАПКА ПО КРУГУ

Прошло всего несколько месяцев, как мы приехали в Австралию.

Еще сильны первые впечатления, еще все внове и в диковину, еще ничего не понимаешь, еще толком не знаешь, как влиться в этот новый мир. Ситуация, знакомая каждому новому иммигранту.

Живем на пособии, снимаем квартиру, ходим на курсы английского. Как все. Денег в обрез. Экономим на всем. Самая тяжелая экономия - на куреве.

Курсы английского - на Мэри-стрит. Каждый день хожу пешком с Куджи в Сити и обратно. С одной стороны, это интересно - глазеть вокруг на все новое, непривычное. А с другой - экономлю на автобусе, чтобы купить сигареты. Занятия на курсах начались в феврале. Жара и зной. Каждый день прохожу мимо нескольких баров, из которых несет пивным духом и кондиционерной прохладой. Хочется пива, но жалко денег - лучше купить курева. Наконец, решаюсь. В кармане - заветные три доллара. Захожу и озираюсь. Обстановка разительно не похожа на советские пивные. Большинство посетителей бара по-одиночке сидит за высокими столиками, медленно потягивает пиво из высоких стеклянных бокалов, раздумчиво курит. На стенах работающие телевизоры.

Николай Никифоров

ИДЕЯ FIX

1.

- Арлекино, через пять минут у тебя выход.

Погоняло, конечно же, ему не просто так придумали. Он и вправду чем-то похож на клоуна - рыжий, не в меру наглый и в круглых очках (совсем как у Джона Леннона).

-А подождать никак не может? У меня гитара расстроилась, да и отлить хочется - просто страсть.

Да, его гитара - это нечто. В хорошем смысле этого слова, разумеется. Вот вы смотрели когда-нибудь буржуйский фильм "Hазад в будущее"? Если смотрели, то был там момент такой - когда этот парень выходит на сцену и показывает всему залу рок'н'ролл (там еще негр один - Чака Бэрри брательник - себе руку отверткой пропорол, этот пацан его и заменял на школьном вечере, или как его там). Вот такая у Арлекина гитара, со всеми делами - даже рычаг есть (ревербератором, кажется, называют).

Натиг Расул-заде

КРОКОДИЛ

Часам к десяти уже творилось черт знает что, дым стоял коромыслом, и многие из присутствующих, безнадежно опьянев, и таким образом машинально выбыв из состава веселившихся, валяющиеся там и сям в просторной трехкомнатной квартире, невольно становились дезертирами, нарушая договоренность всей компании гулять до утра. Но оставшихся потреблять и вкушать это обстоятельство мало трогало; было шумно, бестолково, крикливо и уютно, как бывает, когда собираются только близкие и давно знакомые люди. Это и были давно знакомые люди: компания человек в двадцать молодежи собралась отпраздновать юбилей пять лет со дня окончания института. Звон посуды, улыбки; воспоминания лились рекой, соперничая в шумном своем течении только с другой рекой - вином, поглощаемым экс-студентами в огромном количестве. По всему было видно, что запланированная на гульбу ночь превратится в легкое дуновение, в иллюзию, заполненную многоголосым храпом ослабевших - не в силах дойти до дому - гуляк; и хозяин квартиры Ф. уже предчувствовал это и пьяными своими мозгами старался сообразить, куда можно будет пристроить (даже если половина из них разъедется, надо полагать -девушки) столько остающихся ночевать гостей. Хотя некоторые из них уже пристроились, как могли. Но в том-то и дело, что Ф., человек слишком аккуратный и педантичный, не мог позволить, чтобы -пристраивались, кто как мог. Грош цена ему тогда, как хозяину квартиры. Он сам подал мысль друзьям, чтобы собирались у него, и теперь чувствовал себя в ответе за комфорт своих гостей; даже если вся компания скопом решит переночевать у него, он, Ф., должен соответствовать и не ударить в грязь лицом. Надо было, непременно надо было придумать, куда и как разместить столько человек, чтобы всем было удобно. Постепенно Ф. стала раздражать эта мысль, ему казалось, что она мешает думать о чем-то более важном, что сумеречно, призрачно шевелится в голове; казалось, что эта обыденная мысль отгоняет краешек другой, более неотложной, раздражительно-привлекательной, которую необходимо додумать и которую Ф. вот уже столько времени пытается поймать дрожащим от нетерпения, неверным сачком логического подхода. Нет, не получалось. Не давалась более важная мысль, не ловилась. А тут еще Эсмира прилипла к нему. Хлебнула лишнего. Явно хлебнула лишнего и не дает ему прохода, преследуя глупыми расспросами о неудавшейся в прошлом году женитьбе Ф. Женитьба в прошлом году на самом деле расстроилась, об этом знал кое-кто из его институтских приятелей, информация, как водится, пошла дальше по цепочке, и теперь все присутствующие были осведомлены, что, впрочем, мало волновало Ф., пусть знают. А Эсмира - девушка его студенческих лет. Они долго, почти два года встречались, и уже решили было пожениться, как только закончат институт и получат дипломы, но разошлись вследствие какой-то пустяковой размолвки, которую очень просто было бы устранить и загладить, но, видимо, у Ф. был талант разрушать еще не построенное, и противоположная сторона, учуяв этот дар небес в будущей своей половине, решила ретироваться, пока не поздно, то есть, пока она одна, а не с прибавлением. И вот теперь, когда все прошло и оба давно уже успокоились, Эсмира вдруг на этой вечеринке, напившись и, естественно, опьянев (нарочно опьянев, на зло ему с неприязнью думал Ф.), решила, как видно, отравить ему удовольствие от редких теперь общений с друзьями. С бокалом шампанского, который давно уже оставили последние озорные пузырьки, вследствие чего выглядел он особенно уныло (разжиженная касторка с плавающими звездочками электрических лампочек), она преследовала его по всей квартире, задавая пьяные, порой рискованные вопросы, ответы на которые явно не интересовали ее, и шокирующие Ф. своей не девичьей циничностью. Ф. полагал, что не пристало молодой особе задавать столь пошлые вопросы. Вот такой он был, этот Ф.

Натиг Расул-заде

НЕ СМЕЙТЕ ЛЕТАТЬ, МАЛЬЧИКИ

Звали его Эльшадом, но чаще попросту - Элик. Элику было одиннадцать лет, и учился он, соответственно, в четвертом классе средней школы, как все нормальные дети его возраста. Да и в остальном он почти ничем особенным не отличался от своих сверстников: были у Элика папа и мама, две бабушки, был он не особенно прилежен во всем, что касалось школы и уроков, зато с большим усердием учился играть в популярный хоккей на роликах с помятой консервной банкой. Элик очень любил одну свою бабушку и не очень другую, отца побаивался, но равнодушно, даже весело, будто на спор, сносил его подзатыльники, раздражался от нескончаемого ворчания матери, у которой благодаря сыну с каждым годом появлялось все больше поводов ворчать. В портфеле Элик носил огромный, остро отточенный гвоздь, который научился втыкать в цель с десяти своих шагов. Гвоздь он оттачивал очень старательно наждачной бумагой за неимением более эффективного инструмента в доме. Оставаясь в квартире один, без родительского присмотра, напоминал заключенного, перепиливающего решетку средневековой башни, и, глядя, как он трудится, легко было предположить, что характера мальчишке в будущем не занимать. Первые свои опыты с метанием гвоздя в цель Элик проводил в часы вынужденного послешкольного безделья в длинном полутемном коридоре их квартиры.

Михаил Рощин

Елка сорок первого года

А жизнь, товарищи, была совсем хорошая.

Аркадий Гайдар. Голубая чашка.

На пути из Ленинграда в Севастополь мы остановились в Москве, мама выстанывала:

- В Москву! Хоть на денек! Сколько не была в Москве!

Она - коренная москвичка, в Москве выросла, работала, все знала. Поженившись, они с отцом объездили полстраны, - куда отца направляли, туда и ехали. Теперь путь его лежал в Севастополь, на морской завод. Опять надолго.

Петр 'Roxton' Семилетов

МЕМОРИАЛ PANDEMONUIM'У

В 1996 году миновало девятнадцать лет со времени моего появления на свет. Hенастным сентябрем я сел писать книгу под названием Pandemonium. Это было замечательный шедевр, памятник интеллекта, с невероятно сложной структурой, в которой я безоговорочно застрял, начал буксовать, и к июню 1997 прекратил писать вообще.

Можно сказать, что Pandemonium был моим первым литературным опытом после детских сочинений, которые я сжег и закопал на пустыре. Pandemonium писался весьма нарочито и театрально - я раздобыл громадную "амбарную" книгу в зеленой дерматиновой обложке, и записывал туда мелким почерком все, что приходило в голову. Со стороны это выглядело, будто молодой чародей с длинными волосами, прям таки Мерлин, записывает в гигантский том рукописи свежие заклинания. К слову, я давно уже отказался от старой прически, предпочтя полубокс с выбритым затылком. Hо не будем отвлекаться.

Михаил Шахов

Дом на берегу моря

Дом. Дом на берегу холодного моря. Кто о чем, а я мечтаю о доме на берегу холодного, серого, пасмурно-свинцового моря - таким я увидел море впервые. Море вздыхало и шлепалось на берег, похожее на древнее, давно вымершее животное. Hа берегу таяли безвольным киселем медузы. Смотреть на медуз, вдыхать вечерний бриз...

В то время мне было не до медуз. Hас теснили от самого Перекопа. Отступление. Как морская волна катились мы, оставляя за собой землю, которая нам больше не принадлежала. Мы отличались от моря: нам уже не суждено было вернуться кипящим приливом, и выброшенными на берег медузами у нас были трупы - наших друзей, врагов - не все ли равно? Трупы были так же холодны, их так же никто не хоронил, и даже смерть человеческая казалась такой же равнодушной, как и таяние медуз за полосой прибоя.

Роман «Маньяк Гуревич» не зря имеет подзаголовок «жизнеописание в картинках» – в нем автор впервые соединил две литературные формы: протяженный во времени роман с целой гирляндой «картинок» о докторе Гуревиче, начиная с раннего его детства и по сегодняшний день: забавных, нелепых, трогательных, пронзительных, грустных или гомерически смешных. Благодаря этой подвижной конструкции книга «легко дышит». Действие мчится, не проседая тяжеловесным задом высокой морали, не вымучивая «философские идеи», не высиживая героев на котурнах, чем грешит сейчас так называемая «серьезная премиальная литература». При этом в романе Дины Рубиной есть и глубина переживаний, и острота ощущений человеческого бытия.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Добрые люди спасли Лиззи от издевательств распутной мачехи, едва не сделавшей ее проституткой, и девушка встретила свою первую любовь, но потеряла ее. Старый друг пришел ей на помощь в трудную минуту, и в сердце Лиззи родилось новое чувство. Но сколько же разочарований ее ожидает, прежде чем Лиззи встретит достойного ее чистой души!..

Жизнь ликанов сложна и опасна, и угрозу может нести каждый из них. Чтобы выжить, они уже давно следуют своей системе бытия, где на страже внутреннего порядка стоит Отдел Зачистки. Хайди - одна из тех, кто принадлежит к этой силовой структуре, и риск - часть ее существования, который она встречает каждый день с улыбкой на лице. Но что делать, если опасность скрывается в любимом мужчине? И как защитить его от самого себя? Да еще когда в ней до сих пор не утихает обида и злость. Ведь, отдав ему всю себя, взамен была удостоена роли лишь второго плана.

В эту книгу вошли первые два романа трилогии А. Лаврова о похождениях Мефодия Кирилловича Кобылкина – российского Шерлока Холмса, умного проницательного сыщика, распутывающего самые страшные и загадочные преступления. Сюжет трилогии строится вокруг судьбы дочери русского купца Воробьева, которая неожиданно становится наследницей несметных богатств и власти над обширными территориями Дальнего Востока.

***

Данные романы входят не в трилогию, а в серию из 5 романов:

1. Под волнами Иматры

2. Манчжурское золото (не переиздавалась)

3. Змея в кольце

4. Царица хунхузов (Переизадана: Спб.: Лира, 1993. – А. Лавров «Царица хунхузов» – объединенный вариант романов «Под волнами Иматры», «Змея в кольце», «Манчжурское золото», «Царица хунхузов»)

5. Кровавая княгиня (не переиздавалась)

Диптих (две повести) одного из самых интересных английских прозаиков поколения сорокалетних. Первая книга Уилла Селфа, бывшего ресторанного критика, журналиста и колумниста Evening Standard и Observer, на русском. Сочетание традиционного английского повествования и мрачного гротеска стали фирменным стилем этого писателя. Из русских авторов Селфу ближе всего Пелевин, которого в Англии нередко называют "русским Уиллом Селфом".