Requiem

Алексей КАРАКОВСКИЙ

REQUIEM

Я нашел старую пожелтевшую тонкую тетрадку, на обложке которой моей детской рукой написано слово "РОБОЧКА". Надпись сделана, предположительно, когда мне было три года , и "РОБОЧЕК" у меня было несколько десятков. В них были какие-то дурацкие детские стишки, рисунки карандашом и кое-что еще. Сейчас, найдя эту тетрадь, я словно возвращаюсь обратно, но поздно. Все ушло. Самое раннее детское воспоминание - полтора-два года. Я сижу в кухне на коленях у матери, мать с бабкой пьют кофе. Помню, никуда не денешься... Зачем я так старательно пытаюсь вспомнить все те события, которые никакого значения не имеют, и были, собственно, безумно давно? Все просто. Это опять та же мысль, которая не дает мне покоя, начиная с момента рождения. ачалом начал была некая нежная и тихая музыка, сыгранная, видимо, симфоническим оркестром. Я слышал ее тысячу раз во сне, узнавал каждый раз, но, просыпаясь, забывал. Я научился играть на сотне музыкальных инструментов, но тщетно - музыка не вернулась. Более того, чем больше я старался подобрать, тем реже она являлась мне во сне. А днем на скрипке выходили лишь мертвенные серые самопародии, и я, нетерпеливым жестом кладя скрипку на стол, шел на балкон курить. Всю свою разумную жизнь я каждый день брал скрипку и каждый день клал ее на стол. Это переросло в манию. Я ставил на ночь с собой диктофон - не помогало. юхал кокаин - музыка не приходила. Вообще на наркотические средства музыка отвечала равнодушным отсутствием. Так прошло девятнадцать лет моей жизни...

Другие книги автора Алексей Караковский

Пожилой педагог из Курска оставил после себя в приёмной неприятный животный запах и лёгкое недоумение от не относящегося к работе вопроса, почему уже 17 декабря, а в Москве ещё до сих пор не продают ёлки. Награждённый непониманием, он удалился, и мы с Оксаной вздохнули свободнее в прямом смысле слова.

Оксана выглядит меня моложе на два года, но старше на семь. Рядом с ней я не чувствую ни своего, ни её возраста, потому что я пришёл получить характеристику для представления в отдел аспирантуры, и я не вспомню об Оксане до следующей характеристики.

Популярные книги в жанре Современная проза

Будни журналистики, повседневная газетная работа, любовные истории, приносящие разочарования, — это фон романа «Жители ноосферы». О заурядных вещах прозаик и публицист Елена Сафронова пишет так захватывающе и иронично, что от повествования трудно оторваться. В рассказ о перипетиях судьбы журналистки Инны Степновой вплетаются ноты язвительной публицистики, когда автор рассуждает о нравственной стороне творческого процесса и о натурах его вершителей — «жителей ноосферы».

Что вы знаете о последнем десятилетии прошлого века, получившем, с чьей-то лёгкой руки, название «лихие девяностые»? Что вы помните о нём? Развал Советского Союза, крах Горбачёва, подъём Ельцина, разгул бандитизма, невыплаты зарплат и пенсий… А как вы ощущали себя, помните? Не забыли ещё свою растерянность, непонимание того, что происходит, страх перед завтрашним днём? Помните, как не могли прокормить детей, зато вдоволь были сыты гласностью и демократией? И как, забыв о гордости и морали, шли на любые унижения, лишь бы добыть хоть немного денег?

Автор этой книги не забыла. Именно не дающая покоя память заставила её написать этот роман.

Герои её произведения — простые люди, чьи судьбы изломали девяностые. Прочтите эту книгу, и, может быть, вы узнаете в одном из персонажей себя или даже найдёте ответ на извечный русский вопрос: «Кто виноват?» А, может быть, просто прослезитесь…

1. ОНТОЛОГИЯ: направление в метафизике, изучающее основы, принципы существования или бытия.

2. Представьте себе утреннее небо, бледно-голубое, почти зеленое, лишь у горизонта виднеются облака. Земля вращается, и встает солнце; разрушаются горы, гниют фрукты, в раковине фораминиферы появляется еще одна полость, подрастают ногти на пальцах младенцев, впрочем, как и волосы у мертвецов, сыплется песок в песочных часах и варятся яйца.

3. Сара Бойл считает свой нос слишком большим, хотя многие мужчины когда-то восхищались им. Нос ее идеальной формы: в профиль — словно тщательно выверенный геометрический контур. Кожа на горбинке носа натянута так, что сквозь нее видна белизна кости, архитектурная строгость и безупречная форма которой схожи с теми, что присущи на утро после Дня Благодарения грудной кости съеденной индейки. Ее девичья фамилия — Слосс, германо-англо-ирландского происхождения; в школе она очень плохо играла в софтбол и помимо того, что ее самой последней включили в состав команды, ее еще и ставили в центр поля — никто и никогда не добрасывал туда мяч; из всех искусств она больше всего любит музыку, а в музыке — И. С. Баха; живет она в Калифорнии, хотя росла в Бостоне и Толедо.

Эта книга — не просто история о женщине, которая однажды вдруг понимает, что прожила свою жизнь совсем не так, как хотела. Не просто мистическая история о переходе из нашего мира в иной и о том, что нас там ждет. Не рассказ о жизненном кризисе молодой женщины, в самый тяжелый момент которого ей вдруг является призрак ее прошлого для того, чтобы помочь исправить ошибки.

Эта книга — о каждом из нас. О том выборе, который мы совершаем ежедневно. О тех решениях, которые принимаем. О тех поступках, которые совершаем. О тех вопросах, которыми задаемся. О тех смыслах, которые ищем.

Не с каждым из нас рядом окажется в нужный момент призрак или ангел-хранитель. Но каждый может стать ангелом-хранителем для себя самого.

История еврейской девочки-москвички с послевоенных времен и до наших дней. Взрослея, она попадает в ситуации, приводящие ее к людям из разных слоев общества – как к элите, так и к бандитам. На этом пути она ищет себя и свое место в жизни.

Невероятный, ошеломляющий роман, полный неожиданных поворотов и непростых ситуаций. Как говорится – будь осторожен в свои желаниях, они могут исполняться. И тогда -  может случиться всякое. Вот такое всякое, экстремальное, и случилось  с Катей, она попала в самый эпицентр детективных событий!

Я — лежу. Рядом со мной мостится черный спаниель Граф. На животе свернулся клубком рыжий кот Жулик. В аккурат на том месте.

Когда в дверь звонят, оба зверя срываются с нагретых мест и наперегонки несутся встречать. Пес делает стойку возле двери, обрубок хвоста при этом нервно и нетерпеливо дрожит, кот, задрав хвост, тоже волнуется, прохаживаясь туда-сюда промеж собачьих лап и заранее мурлыча что есть силы. При этом он щекочет хвостом графское брюхо, отчего пес время от времени тихонько рычит, едва-едва приподнимая брылы, и не поймешь — либо ему эта легкая дружеская щекотка удовольствие доставляет, либо совсем наоборот.

«Свобода» – авторское высказывание о девяностых годах прошлого века, о том, как крушение Советской системы, грандиозные перемены и вновь обретенная свобода отразились на судьбах людей.

В центре повествования – два героя, представляющие разные поколения: тех, кого перемены застали в расцвете жизненных сил и способностей, и тех, кто только вступил во взрослую жизнь. Изображая эпоху девяностых – совсем недавнюю, но уже и очень далекую, – Владимир Козлов отказывается от привычных стереотипов, экспериментируя с повествовательной формой и используя элементы жанровой литературы.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ангел Каралийчев

Пшеничная лепёшка

Бабушка тайком разрыла уголья в очаге, вытащила лепёшку и куда-то её спрятала. Ванчо и Куна обшарили все уголки, заглянули под кровать, в шкаф, порылись на всякий случай в очаге - лепёшки и след простыл.

- Дай нам лепёшку, бабушка, дай! - взмолился Ванчо.

- Дай, пожалуйста, бабушка! - стала просить его сестрёнка.

- Не егозите, скалка тут как тут! - пригрозила им старушка.

- Бабушка, мы есть хотим! - жалобным голоском заныла Куна.

Ангел Каралийчев

Слеза матери

Заморосил мелкий дождик. Жёлтая листва в саду заблестела. Виноградины на ветках лоз набухли, и их кожура стала лопаться. Фиолетовая астра склонилась над выброшенным глиняным кувшином. Маленькая ласточка, сидевшая в нём, съёжилась и задрожала от холода и тоски. Никого с ней не осталось. Улетели на юг её сестрёнки. И мать улетела в тёплые страны. Кто согреет её в эту дождливую ночь?

Её оставили, потому что она была калека и не могла летать. Летом в доме, под крышей которого её мать свила гнездо, вспыхнул пожар Еле успела старая ласточка вынести своего птенца из огня, но раскалённый уголёк попал в гнездо и обжёг ему крылышко.

Дмитрий Каралис

"Небываемое бывает", или морские виктории морской столицы

Размышления некоторых журналистов на тему "Сколько лет Петербургу" сродни вопросу: "Есть ли конец у Вселенной, и если есть, то что за концом?"

Исследовать невскую цивилизацию можно до стоянок первобытного человека, и от них вести счет нашим юбилеям. Но вместо схоластического спора, считать ли крепость Ланскрону, основанную шведами в 1300 году и спаленную затем новгородцами, проматерью нашего города, не разумнее ли обратиться к дням основания Петербурга и взглянуть, что из славных дел начала XVII века потеряно в днях нынешних. Тем более к этому есть повод - новые находки историков.

Дмитрий Каралис

Автопортрет

извлечения из дневников

1981-1992 г.г.

"Автопортрет" Дмитрия Каралиса - правдивое свидетельство нашей эпохи. Основанный на дневниковых записях 1881 -1992 гг., он дает сочную и реальную картину недавнего прошлого.

Дмитрий Каралис - автор повести "Мы строим дом", романа "Игра по-крупному" и сборника "Ненайденный клад", вышедших в конце 80-х - начале 90-х годов.

Содержание

1981 год