Речь, произнесенная в обществе любителей российской словесности 29 янв. 1859 г.

«Прошу позволения предложить некоторые мои соображения, касающиеся правил избрания в действительные члены Общества любителей российской словесности.

По моему мнению, должно ясно определить, кто именно имеет право быть предложенным в члены Общества любителей российской словесности…»

Отрывок из произведения:

Прошу позволения предложить некоторые мои соображения, касающиеся правил избрания в действительные члены Общества любителей российской словесности.

По моему мнению, должно ясно определить, кто именно имеет право быть предложенным в члены Общества любителей российской словесности.

Если принять в основание права самый титул Общества любителей российской словесности, то право быть его членом становится чрезвычайно широким. Любящих русскую словесность найдется великое множество. Очевидно, что одна эта любовь не может составлять еще права быть членом нашего Общества. Очевидно, здесь разумеются люди, не только любящие словесность, но проявившие эту любовь на деле, оказавшие словесности русской услуги. Прежде всего, следовательно, на это имеют право писатели, для которых слово русское есть предмет не только любви, но и деятельности.

Другие книги автора Константин Сергеевич Аксаков

Был жаркий полдень, листок не шевелился, ветер подувал то с той, то с другой стороны. Десятилетний Лотарий выходил медленно из леса: он набегался и наигрался вдоволь; в руке у него был маленький детский лук и деревянные стрелки; пот катился с его хорошенького, разрумянившегося личика, оттененного светло-русыми кудрями. Ему оставалось пройти еще целое поле; с каждым шагом ступал он неохотнее и, наконец, бросился усталый на траву отдохнуть немного; его шапочка свалилась с него, и волосы рассыпались. Лотарий поднял глаза кверху, где ослепительным блеском сиял над ним безоблачный голубой свод с своим вечным светилом. Скоро эта однообразная лазурь утомила взоры дитяти, и он, поворотившись на бок, стал без всякой цели смотреть сквозь траву, его скрывавшую. Вдруг ему показалось, что на небе явилось что-то; он поднял опять глаза: легкое облачко неприметно неслось по небу. Лотарий устремил на него свои взоры. Какое хорошенькое облачко! Как отрадно показалось оно ему в пустыне неба. Облачко достигло до средины и как будто остановилось над мальчиком, потом опять медленно продолжало путь свой. Лотарий с сожалением смотрел, как облачко спускалось все ниже, ниже, коснулось земли, как бы опять остановилось на минуту и, наконец, исчезло на краю горизонта: в небе опять стало пусто; но Лотарий все смотрел вверх; он ждал, не появится ли опять милое облачко. В самом деле, через несколько минут (благодаря переменному ветру) показалось оно опять на краю неба. Сердце у Лотария сильно забилось: облачко сделалось уж как бы ему знакомым; он не спускал с него глаз: ему даже показалось, что оно имеет человеческий образ, и он еще более стал всматриваться; облако подвигалось так тихо, как будто не хотело сходить с неба, и, казалось, медлило; наш Лотарий долго еще любовался им; но другое большое облако поднялось, настигло легкое облачко, закрыло его собою и исчезло вместе с ним на противоположном конце неба. Крик досады вырвался у Лотария. «Проклятое облако, — сказал он, — теперь, Бог знает, увижу ли я опять свое милое облачко!» Он пролежал еще четверть часа, не сводя глаз с неба, но оно все по-прежнему было чисто и безоблачно. Лотарий, наконец, встал и пошел домой, в большой досаде. Следующий день был так же хорош. Лотарий пошел на то же место, в тот же час, но ничего не видал. Вечером, перед закатом солнца, сидел он над прудом; широкое пространство вод отражало в себе чистое небо, и наш ребенок задумался. Вдруг он видит в воде, что что-то несется по небу. Каково ж было его удивление и радость, когда он узнал свое милое личико: он не смел отворотить глаз от пруда, он боялся потерять мгновение. Облачко плыло. Лотарий еще явственнее различал в нем вид человека; ему показалось теперь, что видит в нем прекрасный женский образ: распущенные волосы, струящаяся одежда… и все более и более вглядывался Лотарий, и все явственнее и явственнее становилось его видение. Облачко достигло конца горизонта и исчезло. Лотарий ждал, не вернется ли оно, но облачко не возвращалось. На третий день он почти не сходил со двора и беспрестанно взглядывал на небо, боясь пропустить свое облачко; и он увидел его около полудня; оно было уже на середине; за ним неслось другое облако, которое Лотарий также узнал и погрозил ему кулачком своим. Теперь он совершенно уверился, что любимое его облачко имело женский образ; другое облако также он разглядел лучше; оно имело вид грозного старика с длинною бородою, с нахмуренными бровями; и то и другое облако, достигнув края небес, скрылись одно за другим. Лотарий ждал следующий день, третий, четвертый, но облако не появлялось, и он совершенно отчаялся его видеть и перестал ждать его. Прекрасная погода все продолжалась. В одну жаркую ночь все семейство Грюненфельдов (это была фамилия Лотария) легло спать на дворе, маленький Лотарий также; скоро заснул он, и когда нечаянно проснулся, то луна была высоко, и Лотарий, к удивлению и радости, увидал опять свое облачко, а за ним большое облако. Свет луны, сквозь тонкий мрак ночи, придавал еще более жизни фантастическим образам на небе. Промчались, пронеслись облака, спустились к земле и исчезли. Лотарий все еще смотрел на небо. Вдруг в роще послышался ему шум; он взглянул: между деревьев мелькала и приближалась стройная, бледная девушка, в которой он сейчас узнал свое облачко, а за нею высокий, мрачный старик, точь-в-точь, как то большое облако, виденное им опять на небе. Они вышли из рощи и тихо между собою разговаривали.

Аксаков К. С. — русский публицист, поэт, литературный критик, историк и лингвист, глава русских славянофилов и идеолог славянофильства; старший сын Сергея Тимофеевича Аксакова и жены его Ольги Семеновны Заплатиной, дочери суворовского генерала и пленной турчанки Игель-Сюмь. Аксаков отстаивал самобытность русского быта, доказывая что все сферы Российской жизни пострадали от иноземного влияния, и должны от него освободиться. Он заявлял, что для России возможна лишь одна форма правления — православная монархия. Разделяя понятия «Земля» и «Государство», он критиковал правительство за чрезмерное «иго государства над землею», начало которому положил Пётр I. Аксаков был убеждён, что патриархально-общинный быт России гарантирует русскому обществу бесконфликтное (безреволюционное) развитие, обеспечивает гармонию во взаимоотношениях царя, народа, церкви и потому является надёжным залогом будущего процветания России.

Герой рассказа Константина Аксакова «Вальтер Эйзенберг» (1836, первоначально выходил как «Жизнь в мечте») слыл романтичным молодым человеком с пылким сердцем, способным понимать прекрасное, он недурно рисовал, и в нем спали могучие душевные силы. Хотя «благодаря» таким своим качествам этот студент лет осьмнадцати был практически непонимаем одногодками; у него имелся лишь один близкий друг Карл, которому Вальтер мог доверить свои помыслы и который мог оценить доверие молодого романтика. Однажды Вальтер влюбляется в воспитанницу эксцентричного доктора Эйхенвальда девятнадцатилетнюю Цецилию. Доктор слыл в городе своими странностями, а его дальняя родственница очень редко показывалась в обществе, отчего была более желанная для юношей города. Любовь Вальтера и Цецилии разгоралась с каждым днем, тем более, что Эйхенвальд всячески потакал этому роману. Вальтер витал в облаках и не совсем понимал своего друга Карла, отчего тот отрицательно относится к этой связи. Вот уже Вальтер смог раскрыть перед девушкой свои истинные чувства, и какая-то холодная (если смотреть со стороны и не предвзято) Цецилия открылась Вальтеру. Когда юноша смотрел в глаза своей любимой, он будто растворялся в ее душе и даже ловил себя на том, что смотрит на мир ее взором. В эти минуты он будто в гипнотическом трансе, пребывая в блаженном забытьи. Но спустя несколько дней в деревне, куда Эйхенвальд пригласил погостить Вальтера, случилось страшное. В лесу Цецилия, вдруг сжав голову счастливого Вальтера обеими руками (в этот миг юноше показалось, что огонь прожег его череп), промолвила: «Слушай же, ничтожное существо: я тебя ненавижу; сама природа поставила нас в мире друг против друга и создала нас врагами»… Цецилия — дух мщения всему роду людскому — вобрала душу Вальтера в себя, так что отныне он нигде не мог скрыться не только от ее черных мыслей, но и в любом предмете он видел только Цецилию: «Ты любишь меня, ты полюбил меня навеки, и ненависть моя камнем ляжет на твоем сердце — ты мой». В прошествии нескольких лет Вальтер несколько раз пытался избавиться от навязчивого марева Цецилии. Его друг Карл помогал, чем только мог, но ничего у них не получалось. Вальтер занялся живописью, его картины получили известность, и все равно ничего не могло успокоить его взор, слух и душу. Как-то раз юноша нарисовал чудную картину, на которой было изображены бескрайнее поле и три прекрасные девушки. Эти небесные создания, сходя с полотна в то время, когда в комнате кроме Вальтера более никого не было, также ввязались в борьбу с Цецилией. Но все тщетно, и тогда наш герой решил уйти навсегда из этого мира: взял краски, палитру и нарисовал на картине рядом с девушками себя самого. Когда же он начертил на полотне свой последний мазок, его бездыханное тело упало на пол. Несколько последующих лет картина находилась у одного богатого дальнего родственника Эйзенберга и украшала его картинную галерею. Никто не ведал, что все эти годы Вальтер жил счастливо и безмятежно, наслаждаясь обществом трех прекрасных созданий, но даже в полотне не спрячешься от ненавистной Цецилии. Пробил роковой час. Какая-то молодая женщина смогла уговорить родственника продать ей картину и на другой день она была сожжена.

Виталий Карацупа, 2005

Мы нисколько не берем на себя важного труда отдать отчет в этом новом великом произведении Гоголя, уже ставшего высоко предыдущими созданиями; мы считаем нужным сказать несколько слов, чтобы указать на точку зрения, с какой, нам кажется, надобно смотреть на его поэму.

Многим, если почти не всякому, должна показаться странною его поэма; явление ее так важно, так глубоко и вместе так ново-неожиданно, что она не может быть доступною с первого раза. Эстетическое чувство давно уже не испытывало такого рода впечатления, мир искусства давно не видал такого создания, — и недоумение должно было быть у многих, если не у всех, первым, хотя и минутным, ощущением: мы говорим о людях, более или менее одаренных чувством изящного.

«Было время, когда у нас не было публики „Возможно ли это?“ – скажут мне. Очень возможно и совершенно верно: у нас не было публики, а был народ. Это было еще до построения Петербурга. Публика – явление чисто западное и была заведена у нас вместе с разными нововведениями…»

«Я поступил в студенты 15 лет прямо из родительского дома. Это было в 1832 году. Переход был для меня очень резок. Экзамен, публичный экзамен, – экзамен, явление доселе для меня незнакомое, казался для меня страшен. А я притом с моим Азом должен был первый открывать всякий раз ряд экзаменующихся. Но все прошло благополучно, и моя крайняя застенчивость не обратилась для меня в помеху к поступлению в университет…»

«На бой! – и скоро зазвенит

Булат в могучей длани,

И ратник яростью кипит,

И алчет сердце брани!..»

«Недавно одно выражение, употребленное в объявлении о «Русской беседе», подало повод к нападениям и толкам…»

Популярные книги в жанре Публицистика

Михаэль Дорфман

ПОДАРОК К ПРАЗДНИКУ ЕВРЕЙСКОЙ МУЗЫКИ

Альманах «Музыка идишкайта», М., 2006, Выпуск 2. Статьи и песни. Составители: А. Смирнитская, А. Пинский, 268 с.

«Клезфесты делают невероятную в нынешнем мире вещь – записала в 2004 году в интернет–дневнике, называемом блог, Анна Смирнитская, солистка клезмерского ансамбля Дер партизанер киш («Поцелуй партизанки» идиш). – Они создают живую традицию. Похожую на то, как было в старые времена. Это притом, что традиционное общество разрушено, традиционного уклада нет, они, вот, мановением руки, идеей и организацией делают это. Удивительно…»

Михаэль Дорфман

Слишком левый, слишком правый, слишком мертвый идиш

Хотите понравиться и прийтись ко двору в компании, говорящей на идиш? Тогда на вопрос «говорите ли вы на идише» ни в коем случае не отвечайте йо — да. Невозможно для еврейского человека вот так просто ответить. Даже не рекомендуется отвечать вопросом на вопрос ци рэд их идиш? — «говорю ли я на идише?», как вроде бы принято у евреев. Вот если вы бесхитростно ответите алевай волтн але азой геред

Михаэль Дорфман

ЧАРЛИ ЧАПЛИН СНИМАЕТ КОНЕЦ ЕВРЕЙСКОГО ГОСУДАРСТВА

Автор от всей души благодарит руководителя Ансамбля еврейской песни Анатолия Пинского (Москва),Ирину Зубкову (Нижний Новгород) и Наталью Тышкевич (Израиль) за предоставленные материалы и помощь в работе.

Еврейскому государству пришел конец, и ликующие евреи возвращаются из Израиля. Даже в праздничный момент в еврейской толпе, как водится, нет единства. Каждый говорит в объектив о своем:

Михаэль Дорфман

Юденрат на выставку

Наша соседка, старая одесситка Софья Абрамовна нашла отличный, по ее мнению, метод борьбы с израильской бюрократией. Когда что–то было не по ней, она начинала громко кричать на неугодного ей чиновника: «Ты Гитлер! Ты нацист!!». Патент срабатывал безотказно в службе социального страхования Битуах Леуми, в отделе соцобеспечения мэрии, в компании социального жилья «Амидар» и даже в поликлинике больничной кассы «Маккаби». Даже кладбищенский раввин, отпевавший Софью Абрамовну, сказал сопровождавшим на похоронах – «эта женщина, мир ее памяти, тут раньше называла нас гитлерами»… Все это вспомнилось, когда в Гостевой книге я читал полемику вокруг статьи Натальи Гельман «ЮДЕНРАТ под управлением Шарона» (http://berkovich–zametki.com/Nomer9/Gelman1.htm

Позвонил мне в феврале этого года Володя Бушин и говорит:

— Поздравляю тебя, Станислав, с публикацией в журнале дневников твоей матери. Она — настоящий советский человек. Не то что ты. Это — лучшая глава из твоих воспоминаний! — На душе у меня, несмотря на оговорку, тепло стало. Угодить самому Бушину! Чтобы он похвалил! Это великая радость для каждого из нас.

А через неделю я от него же получаю очередной приятный сюрприз. Публикует он статью в газете «Завтра» № 9 о покойном Вадиме Кожинове и похвально отзывается о работе моего сына Сергея про Павла Васильева ("Русский беркут"), цитирует ее, называет «содержательной». А я так волновался, принимая решение о публикации. Но Бушин похвалил — и от души отлегло. Слава Богу, опять удача!

После статьи Владимира Личутина "Писатель и власть", опубликованной в майском номере "Дня литературы", о состоянии наших писательских организаций и о месте писателя в нашей жизни, после полемики с ним Эдуарда Володина в июньском номере задумался и я, зачем вообще нам нужны писательские сообщества, союзы, фонды, клубы и так далее? Для расширения возможности писать, печататься, издаваться и продавать свои книги. Все остальное — от лукавого. Все остальное — богадельня. Богадельня — вещь необходимая для стареющих, болезных и убогих литераторов. Она спасает человеческие жизни. Но русскую литературу она спасти не в состоянии, как и любую другую. Государству нашему уже лет пятнадцать до своей национальной литературы дела нет. Более убогой в культурном отношении политической элиты не было у нас уже лет триста. Ни левые, ни правые политики ничего не читают и читать не желают. Им надо сразу Россию спасать по щучьему велению. Или по велению золотой рыбки. А то, что лишенный и былой народной традиционной культуры, и книжной духовной культуры наш голый человечек не будет ничего и никого спасать, потому что его не так воспитывали, не те книжки читали, не те фильмы показывали, это наших политиков и не интересует. Мы отстояли существование нашего писательского союза, выдержали и попытки захвата нашего Дома в Хамовниках в 1991 году, и попытки захвата издательства "Советский писатель", выдержали оплевывание и замалчивание. Тем временем прошло пятнадцать лет, и наши духовные лидеры круто постарели. Книг поменьше писать стали, сила былая ушла. Что дальше? Погружаться в сон, вспоминая о былых победах? И, как заклинание, повторять магические знаковые имена: Бондарев, Распутин, Белов? Но ведь они-то в свое время не погружались с головой в великую магию Михаила Шолохова и Леонида Леонова, Александра Твардовского и Анны Ахматовой, а творили свой собственный мир. И, очевидно, Союз писателей им в чем-то помогал. Что же сегодня? Представьте, приходит молодой писатель с рукописью в наши организации, способны ли мы помочь ему как писателю? Есть ли хоть одно крупное современное издательство типа былых "Советского писателя", «Современника» или "Советской России", которое бы каждую неделю выпускало по книжной новинке? Возьмем за аксиому, что именно наше традиционное направление в литературе способно вернуть читателя к книге, способно объяснить всю народную драму конца ХХ века, способно дать читателю надежду на возрождение. Где он прочитает такие книги? Какое издательство их напечатает? Какой книжный магазин их будет продавать? Надо признать, что мы сами на данном этапе проиграли борьбу за мир человека нашим радикальным либералам. Это у них созданы десятки крупнейших издательств от «Вагриуса» до «Терры», диктующих вкусы оставшимся читателям. Созданы еще и сотни малюсеньких элитарных издательств, подхватывающих каждую либеральную новинку, проверяющих автора на зубок, дабы предложить лучшим из них выход на крупный книжный рынок.

Хорошее время наступило — все стали патриотами. Чубайс — патриот, Гайдар — патриот, ну а на Грефа грех и подумать что-нибудь нехорошее, как-никак ближайший сподвижник президента. Все чаще нас, домотканых да доморощенных, стали поругивать: вот, мол, приватизировали себе понятие патриот, будто демократы не могут Родину любить. Наверное, могут, и было бы на самом деле очень хорошо, если бы все граждане России стали патриотами независимо от своих политических и религиозных установок. Я сам не раз в статьях мечтательно думал: умеют же французы или англичане, приходя к власти на любом уровне, хоть левый, хоть правый, хоть поклонник коммуниста Жоржа Марше, хоть поклонник националиста Ле Пена, прежде всего защищать интересы своей страны, своих граждан, а потом уже интересы своей партии. Может, и сбылись мои мечты?

9 мая мы будем праздновать нашу Победу. Её сотворили победоносная мощь нашей армии и флота, неподражаемое военное искусство наших полководцев, несокрушимость советского оружия, железная организация партии, неутомимый труд индустрии, гений полководца и вождя Иосифа Сталина.

     Эта победа была одержана не просто над самой могучей армией Европы, не просто над пассионарным немецким народом, не просто над магическим гением Гитлера. Эта победа была одержана над глубинной мировой тьмой, над черной бездной, из которой в мир выливалось инфернальное адское зло. Это была победа над абсолютно вселенским злом, которое утягивало человечество в адскую пропасть. Поэтому наша Победа священна. Война сорок первого—сорок пятого года — священная война. Недаром православная церковь собирается отпраздновать нашу Победу как религиозный священный праздник.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Всякое сколько-нибудь замечательное или сильное явление имеет своих, часто неудачных подражателей. В последнее время нашей литературы Лермонтов был таким явлением и также увлек за собою многих неудачных подражателей; к их числу принадлежит и г. Тургенев, сочиняющий, подобно Лермонтову, и в стихах, и в прозе…»

«Перед нами шестой том «Истории России», сочинение даровитого и трудолюбивого московского профессора. Рецензируемый том заключает в себе в высшей степени важную и замечательную эпоху нашей истории. Содержание этого тома – Иоанн IV…»

«В деревне журналы доставляют большое утешение: они заменяют, хотя отчасти, какое ни есть столичное умственное движение. И надо сказать, увесистыми журналами угощают нас журналисты, рассчитывая, что чем больше будет чтения, тем охотнее станут подписываться, – и вот они суют в свои книжки целые романы и по совести не заботясь о том, что романом часто заслоняется журнал, что множество разнородных не журнальных статей превращают журнал в книжный магазин и лишают его легкого, быстрого и подвижного, но часто могущественного влияния. Впрочем, других журналов, вероятно, нам не нужно, если их нет…»

«Запрещена русская национальная одежда русским дворянам. Но разве дворяне не русские люди? Неужели хотят их убедить в том?..»