Речь, произнесенная при освящении кладбища в Геттисбурге

Владимир Набоков

Речь, произнесенная при освящении кладбища в Геттисбурге1

Восемьдесят семь лет тому назад наши праотцы породили на этом материке новую нацию, зачатую под знаком Свободы и посвященную принципу, что все люди созданы равными.

Ныне мы ведем великую гражданскую войну, подвергающую испытанию вопрос, может ли эта нация или любая другая нация, так зачатая и тому посвященная, долго просуществовать. Мы сошлись на поле одной из великих битв этой войны. Мы пришли освятить часть этого поля как место последнего упокоения тех, кто отдал жизнь свою, чтобы эта нация могла жить. Такое действие нам вполне подобает и приличествует.

Другие книги автора Владимир Владимирович Набоков

В 1955 году увидела свет «Лолита» — третий американский роман Владимира Набокова, создателя «Защиты ужина», «Отчаяния», «Приглашения на казнь» и «Дара». Вызвав скандал по обе стороны океана, эта книга вознесла автора на вершину литературного Олимпа и стала одним из самых известных и, без сомнения, самых великих произведений XX века. Сегодня, когда полемические страсти вокруг «Лолиты» уже давно улеглись, южно уверенно сказать, что это — книга о великой любви, преодолевшей болезнь, смерть и время, любви, разомкнутой в бесконечность, «любви с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда».

В настоящем издании восстановлен фрагмент дневника Гумберта из третьей главы второй части романа, отсутствовавший во всех предыдущих русскоязычных изданиях «Лолиты».

«Лолита» — моя особая любимица. Она была моей самой трудной книгой, затрагивавшей тему, которая так удалена от моей собственной эмоциональной жизни, что мне доставило особое удовольствие использовать свой комбинационный талант, чтобы сделать ее реальной.

…Я содрогаюсь теперь при воспоминании, что были моменты в 1950-м, потом в 1951 году, когда я чуть не сжег черный дневничок Гумберта. Нет, я никогда не пожалею о «Лолите». Это напоминало составление прекрасной головоломки — составление и в то же время ее разгадывание, поскольку одно есть зеркальное отражение другого, в зависимости от того, откуда смотришь. Конечно, она совершенно затмила другие мои произведения… но я не могу осуждать ее за это. В этой мифической нимфетке есть странное нежное обаяние.

Владимир Набоков

«Лолита» — один из самых блестящих американских романов, триумф стиля и воображения, лучшее (пусть и не самое характерное) из набоковских творений, причудливый симбиоз по-свифтовски неистовой сатиры и той трепетной, любовной неспешности, которая отличает человека, неподдельно влюбленного в зримые тайны этого мира.

Джойс Кэрол Оутс

«Камера обскура» (1931, опубл. 1932–1933) – пятый русский роман Владимира Набокова и второй из трех его романов на «немецкую» тему. Берлинский искусствовед Бруно Кречмар, увлекшись бездарной шестнадцатилетней актриской Магдой Петерс, тайной любовницей художника Роберта Горна, бросает семью и вовлекается в глумливый околоартистический круг, не подозревая, что последствия этой пошлой интрижки окажутся для него роковыми. Расхожее выражение «любовь слепа» реализуется у Набокова в форме криминального сюжета о страсти, измене, ревности и мести, а физическая слепота, поражающая героя в финале, становится наказанием за духовную слепоту, за искаженное видение мира, за измену доброте, человечности и истинной красоте. Самый кинематографический, по мнению критиков, роман Набокова впоследствии был радикально переработан автором для англоязычного издания, озаглавленного «Смех в темноте» (1938).

«Дар» (1938) – последний русский роман Владимира Набокова, который может быть по праву назван вершиной русскоязычного периода его творчества и одним из шедевров русской литературы ХХ века. Повествуя о творческом становлении молодого писателя-эмигранта Федора Годунова-Чердынцева, эта глубоко автобиографичная книга касается важнейших набоковских тем: судеб русской словесности, загадки истинного дара, идеи личного бессмертия, достижимого посредством воспоминаний, любви и искусства. В настоящем издании текст романа публикуется вместе с авторским предисловием к его позднейшему английскому переводу.

«Приглашение на казнь» (1934, опубл. 1935–1936) – седьмой русский роман Владимира Набокова, одна из вершин «сиринского» периода творчества писателя. В неназванной вымышленной стране молодой человек по имени Цинциннат Ц. ожидает казни, будучи заточен в крепость и приговорен к смерти за свою нарушающую общественный покой непрозрачность или, как говорится в заключении суда, «гносеологическую гнусность». Навещаемый «убогими призраками» охранников и родственников, Цинциннат все более отчетливо ощущает вымороченную театральность и гротескную абсурдность окружающего мира, в котором директор тюрьмы может обернуться надзирателем, а палач притворяется узником и демонстрирует цирковые трюки. В момент казни, однако, бутафорский мир стремительно распадается, и герой направляется в сторону «существ, подобных ему», – в высшую, истинную реальность. Роман, который автор впоследствии назвал своей «единственной поэмой в прозе», поднимает важнейшие для миропонимания Набокова темы потусторонности, подлинной сущности искусства, смысла человеческого существования.

«Защита Лужина» (1929–1930) – третий русский роман Владимира Набокова, составивший автору громкое литературное имя и выведший его в первый ряд писателей русского зарубежья. За перипетиями жизненной истории гениально одностороннего героя книги, одаренного и безумного русского шахматиста-эмигранта Александра Ивановича Лужина, читателю постепенно открывается постоянная и важнейшая тема набоковского творчества – развитие и повторение тайных тем в человеческой судьбе. Шахматная защита, разрабатываемая Лужиным, мало-помалу становится аллегорией защиты от самой жизни, в которой его травмированное болезнью сознание прозревает чьи-то зловещие действия, подобные шахматным ходам. В событийных повторах собственной биографии Лужин усматривает следствие роковых действий своего невидимого противника – судьбы, и, потерпев неудачу в попытках разгадать ее скрытые узоры, он выбирает единственно возможное решение – выход из игры…

Вниманию читателя предлагается первый и наиболее автобиографичный роман всемирно известного русско-американского писателя, одного из крупнейших прозаиков XX века, автора знаменитой «Лолиты» Владимира Набокова. «Машенька» (1926) – книга о «странностях воспоминанья», о прихотливом переплетении жизненных узоров прошлого и настоящего, о «восхитительном событии» воскрешения главным героем – живущим в Берлине русским эмигрантом Львом Ганиным – истории своей первой любви. Роман, действие которого охватывает всего шесть дней и в котором совсем немного персонажей, обретает эмоциональную пронзительность и смысловую глубину благодаря страстной силе ганинской (и авторской) памяти, верной иррациональным мгновениям прошлого.

Свою жизнь Владимир Набоков расскажет трижды: по-английски, по-русски и снова по-английски.

Впервые англоязычные набоковские воспоминания «Conclusive Evidence» («Убедительное доказательство») вышли в 1951 г. в США. Через три года появился вольный авторский перевод на русский – «Другие берега». Непростой роман, охвативший период длиной в 40 лет, с самого начала XX века, мемуары и при этом мифологизация биографии… С появлением «Других берегов» Набоков решил переработать и первоначальный, английский, вариант. Так возник текст в новой редакции под названием «Speak Memory» («Говори, память», 1966 г.).

Три набоковских версии собственной жизни – и попытка автобиографии, и дерзновение «пересочинить» ее…

«…Владимир Набоков самый большой писатель своего поколения, литературный и психологический феномен. Что-то новое, блистательное и страшное вошло с ним в русскую литературу и в ней останется» (З.А.Шаховская (1906–2001), писатель, переводчик, критик, автор мемуаров).

«Король, дама, валет» (1928) – первый из трех романов Владимира Набокова на «немецкую» тему, за которым немного позднее последовали «Камера обскура» и «Отчаяние». В хитросплетениях любовно-криминальной интриги перетасовываются, словно игральные карты, судьбы удачливого берлинского коммерсанта, его скучающей жены и полунищего племянника-провинциала – марионеток слепого, безжалостного в своем выборе случая. За перипетиями детективного сюжета угадывается властная рука ироничного, виртуозного, неумолимо воздающего каждому по заслугам автора – будущего создателя «Защиты Лужина», «Дара», «Ады» и «Лолиты».

Популярные книги в жанре Публицистика

Ужас пришел в русские семьи, ужас с лицом Черномырдина. Заглядывает в черные окна нетопленых домов. Склоняется к колыбелям некормленых детей. Нависает, как бред, над больничными койками ветеранов. Смотрит глазами тухлой камбалы с пустых магазинных прилавков. Высовывает из банкоматов распухший лиловый язык. Все считают копейки, в наволочки засыпают крупу, достают из-под половиц дедовский золотник, штопают шерстяные подштанники - готовятся к блокадной зиме, к мерзлым саночкам на булыжной мостовой, к наледям у колонок с водой, к нужникам на морозных дворах. Идет зима с залысинами Черномырдина. Среди ржавых мостов и заводов, на пепелищах музеев и храмов веселая костлявая девка, с голым черепом, в красной помаде, трется берцовой костью о тучное бедро Черномырдина.

О маленьком очкарике по имени Гарри Поттер писали так много, что ничего нового сказать невозможно, а повторяться моветон. А потому речь у нас пойдет не о книгах как таковых, а о людях, которые читают. Еще точнее о тех, кто, прочитав или не прочитав сам, изо всех сил стремится запретить их к прочтению прочими.

Вначале несколько курьезных фактов из недолгой, но бурной жизни произведений (книг и кинокартины Криса Коламбуса). Не далее как в декабре прошлого года в городе Аламогордо американского штата Нью-Мехико пастор церкви Сообщества Христа Джек Брук назвал книги о Гарри Поттере «ненавистными Богу» и заявил, что романы о колдунах и привидениях разрушают молодое поколение. В рождественский сочельник он призвал прихожан принести эти книги к церкви, чтобы [1]

Это не полностью журнал, а статья из него. С иллюстрациями. Взято с http://7dn.ru/article/karavan и адаптировано для прочтения на е-ридере.

Сэмюэл Беккет

Живописцы препятствий[1]

Перевод с французского и примечания Бориса Дубина.

Все, что я имел сказать о живописи братьев ван Вельде[2], я уже сказал в последнем номере «Кайе д‘ар»[3] (если только с тех пор не вышел новый). И мне нечего добавить к тому, что там было сказано. Мало ли, много ли я тогда сказал, но добавить мне нечего. К счастью, речь не о том, чтобы сказать то, что еще не было сказано, а о том, чтобы пересказать — и чаще всего как можно короче — то, что уже миллион раз говорилось. Иначе ведь обеспокоишь истинных ценителей. И это еще самое малое. А современная живопись — вещь и без того достаточно беспокойная, чтобы добавлять ей лишнего беспокойства, рассказывая о том, что она может быть такой, а может — этакой. К тому же, мы и сами беспокоимся без малейших на то оснований. И уже достаточно — и вполне основательно — обеспокоены, и не только современной живописью, а потому вовсе не желаем прежде времени себя беспокоить и пытаться высказать по ее поводу то, что еще не было сказано. Поддаваться же недостойному соблазну высказать то, что еще не сказано по ее поводу, значит рисковать — и серьезно рисковать — тем, что в голову вдруг придут мысли, которые, насколько известно, еще никому в голову не приходили. Нет, если не хочешь доставлять лишнее беспокойство себе и другим в связи с современной живописью или другими предметами ученых диссертаций, важно одно: заявить нечто — не важно, оригинальное или нет, — и держаться сказанного. Поскольку заявив нечто и держась сказанного что бы ни случилось, можно, в конце концов, составить мнение о чем угодно — твердое, надежное мнение, при котором и останешься на всю жизнь. А презирать мнения, которые не снашиваются веками, нет никакого смысла, почему их, конечно же, никто и никогда, даже в самом раннем Средневековье, не презирал. Тем более это относится к мнениям о современной живописи, о которой ведь обычным способом никакого, даже самого беглого, мнения не составишь. А заявив — и твердо заявив — в один прекрасный день и потом повторяя на следующий, и послезавтра, и день за днем, что современная живопись есть вот это и только это, можно лет за десять–двенадцать узнать, что такое современная живопись и, может быть, даже обогатить этим знанием своих друзей, причем не проводя лучшие часы дня в так называемых галереях, помещениях тесных, захламленных, тусклых, и не утруждая собственных глаз. Иными словами, узнать все, что стоит знать, в виде готовой формулы, а не это ли задача любой науки? Знать, что имеешь в виду, — вот в чем истинная мудрость. А лучший способ узнать, что имеешь в виду, это терпеливо иметь в виду всякий день и в любой ситуации одно и то же, сжиться с формулой, которую однажды нашел. Чтобы при классических закавыках вроде вопросов об экспрессионизме, абстрактной живописи, конструктивизме, неопластицизме и их противоположностях исчерпывающие, окончательные и, скажем так, машинальные ответы выскакивали сами собой. По счастью, возникающую в итоге эстетическую неуязвимость и отменное самочувствие вполне можно изучать в сообществе самих современных художников, которые, будь они спрошены или безо всяких вопросов, в любой час дня и ночи продемонстрируют, в чем именно состоит современная живопись, а в чем — нет (особенно — в чем нет), и сравняют с землей все, что посмеет сопротивляться этой демонстрации, быстрей, чем успевают начертить круг или треугольник. Их живопись, которую, впрочем, не нужно путать с разглагольствованиями о ней, несет на себе счастливый след той же уверенности и неопровержимости. Так что о каждом из двух составляющих — холсте и рассуждении — не всегда легко сказать, где здесь курица, а где яйцо.

Редакционная статья

Приватизация многочисленных государственных активов была заявлена в мае прошлого года как один из стратегических приоритетов кабинета, сформированного Дмитрием Медведевым. И сразу стало ясно, что вокруг вопросов об очередности их продажи, о сроках, методах, темпах и глубине приватизации завяжется нешуточная борьба. На первом же заседании нового правительства один из вновь назначенных министров (тут дело не в персоналиях — желающие легко могут поднять стенограмму) выступил за скорейшее уменьшение госдоли Сбербанка, нарвавшись на жесткий ответ переназначенного первого вице-премьера: дескать, спешка здесь ни к чему. Не стоит и говорить, что, когда речь зашла о границах и формах присутствия государства в ТЭКе, в частности в святая святых комплекса — нефтянке и электроэнергетике, — страсти и противоречия во властных структурах обострились до предела. Конфликт был транслирован и в бизнес — в государственные и квазигосударственные компании и бизнес-структуры, формально либо неформально курируемые противоборствующими высокими аппаратчиками.

21 марта 2013 800 0

Как сообщают источники из Филадельфии, визит на Туманный Альбион двух российских министров, руководителя МИДа Сергея Лаврова и главы Минобороны Сергея Шойгу, для переговоров с их британскими коллегами был обусловлен не только необходимостью "выложить все карты на стол" по сирийской проблеме, но и "прощупать" степень лояльности ключевых игроков "путинской команды" к своему шефу со стороны "лондонского ЦК". Специально указывается на то, что при всем видимом "потеплении" российско-британских отношений фигура Путина остается абсолютно неприемлемой для Фининтерна, который готов использовать любую возможность для ослабления позиций действующего президента РФ и его замены на менее конфликтную для "клана Ротшильдов" фигуру. Дополнительным свидетельством серьезности происходящего стало решение Великобритании и Франции осуществлять прямые поставки тяжелых вооружений для сирийской оппозиции, а также прошедшее избрание Сирийской национальной ассамблеей собственного "премьер-министра переходного правительства", которым стал многолетний житель США Хасан Хитто

Тех, кто полагает, будто в России XIX века женщины занимались сугубо домашним хозяйством и воспитанием детей, а в деловом мире безраздельно правили мужчины, эта книга убедит в обратном. Опираясь на свои многолетние исследования, историк Галина Ульянова показывает, что в вопросах финансов и заключения сделок хорошо разбирались как купеческие дочери, так и представительницы всех экономически активных сословий. Социальный статус предпринимательниц варьировался от мещанок и солдаток, управлявших небольшими ремесленными предприятиями и розничными магазинами, до магнаток и именитых купчих, как владелица сталепрокатных заводов дворянка Надежда Стенбок-Фермор и хозяйка крупнейших в России текстильных фабрик Мария Морозова. Каково было отношение этих женщин к богатству? Какие стратегии развития бизнеса они избирали? Удавалось ли предпринимательницам совмещать твердость в бизнесе с мягкостью и заботой в семье? Автор отвечает на эти вопросы, приводя десятки фантастических историй женского успеха, которые переворачивают наши представления о месте женщин в дореволюционном обществе. Галина Ульянова – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института российской истории РАН, автор семи книг по истории купечества и благотворительности.

Книга знаменитого журналиста, музыкального критика и радио-ведущего Михаила Марголиса посвящена Борису Зосимову, культовой фигуре российского музыкального мира. В увлекательном, почти приключенческом романе раскрывается удивительная история жизни невероятного медиа-менеджера и продюсера, для которого нет ничего невозможного: организовать концерт Metallica и AC/DC в Москве за три недели, создать музыкальный канал MTV, подружить Алсу с князем Монако.

Завораживающая панорама молодой музыкальной индустрии России 1990–2000-х годов переплетается в этой книге с забавными анекдотами из жизни Бориса Зосимова и его многочисленных друзей, с лирическими зарисовками и тонкими историческими наблюдениями. Эта книга предназначена для всех, кто интересуется российской музыкальной индустрией, и станет настоящим подарком для любителя необыкновенных историй о рок-н-ролле, который все еще жив.

В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Набоков

Рождественский рассказ

Наступило молчанье. Антон Голый, безжалостно освещенный лампой, молодой, толстолицый, в косоворотке под черным пиджаком, напряженно потупясь, стал собирать листы рукописи, которые он во время чтения откладывал, как попало. Его пестун, критик из "Красной Яви", смотрел в пол, хлопая себя по карманам в поисках спичек. Писатель Новодворцев молчал тоже, но его молчание было другое,-- маститое. В крупном пенснэ, чрезвычайно лобастый, с двумя полосками редких темных волос, натянутых поперек лысины, и с сединой на подстриженных висках, он сидел прикрыв глаза, словно продолжал слушать, скрестив толстые ноги, защемив руку между коленом одной ноги и подколенной косточкой другой. Уже не в первый раз к нему приводили вот таких угрюмых истовых сочинителей из крестьян. И уже не в первый раз ему брезжил в их неопытных повестях отсвет -- до сих пор критикой не отмеченный -- его собственного двадцатипятилетнего творчества; ибо в рассказе Голого неловко повторялась его же тема, тема его повести "Грань", написанной с волнением и надеждой, напечатанной в прошлом году и ничего не прибавившей к его прочной, но тусклой славе.

Владимир Набоков

Рождество

I

Вернувшись по вечереющим снегам из села в свою мызу, Слепцов сел в угол, на низкий плюшевый стул, на котором он не сиживал никогда. Так бывает после больших несчастий. Не брат родной, а случайный неприметный знакомый, с которым в обычное время ты и двух слов не скажешь, именно он толково, ласково поддерживает тебя, подает оброненную шляпу,-- когда все кончено, и ты, пошатываясь, стучишь зубами, ничего не видишь от слез. С мебелью -- то же самое. Во всякой комнате, даже очень уютной и до смешного маленькой, есть нежилой угол. Именно в такой угол и сел Слепцов.

Владимир Набоков

Руперт Брук

Я видел их; я любовался ими долго; они, чуть всхлипывая, плавали, без устали плавали туда и сюда за стеклянной преградой, в дымке воды неподвижной, бледно-зеленой, как дрема, как вечность, как внутренний мир слепца. Они были огромные, округлые, красочные: казалось, фарфоровую их чешую расцветил тщательный китаец. Я глядел на них как во сне, очарованный тайною музыкой их плавных, тонких движений. Между этих мягко мерцающих великанов юркала цветистая мелюзга - крошечные призраки, напоминающие нежнейших бабочек, прозрачнейших стрекоз. И в полумглистом аквариуме, глядя на всех этих сказочных рыб, скользящих, дышущих, выпучивших глаза в свою бледно-зеленую вечность, - я вспомнил прохладные, излучистые стихи английского поэта, который чуял в них, в этих гибких, радужных рыбах, глубокий образ нашего бытия.

Владимир Набоков

Русская река

Каждый помнит какую-то русскую реку, но бессильно запнется, едва говорить о ней станет: даны человеку лишь одни человечьи слова.

А ведь реки - как души - все разные... Нужно, чтоб соседу поведать о них, знать, пожалуй, русалочий лепет жемчужный, изумрудную речь водяных...

Но у каждого в сердце, где клад заковала кочевая стальная тоска, отзывается внятно, что сердцу, бывало, напевала родная река...