Реакция

Олег Малахов

Реакция

Про лужи на улице было не интересно говорить после того, как в соседнем измерении нашлось место для не определившихся в своих желаниях людей. Многие из них и не подозревали, что из слов, которые они употребляли в своих песнях, можно было почерпнуть несколько важных для установки связи со смежной галактикой фраз, которыми обозначаются идеи, вовсе не лишенные смысла. В директории, в которой находились все покинутые во время дождя, никогда не следовали букве закона, как, в целом, и какому-либо словарному приношению программистов. Их никогда не считали серьезными носителями словесной культуры, в их словах всегда пытались или действительно замечали некую формулизованность, хотя те естественно никогда не пытались показаться непонятными в том, что они высказывали. Многообразный словомир мог будоражить простого прохожего, усмехающегося и размахивающего руками, но ни в коем случае он не мог зародиться в убогости непомерно привлекающего измерения восьмого облака, как его неудачно назвал сосед, который носил каску. В некотором неподдающемся объяснению городе уже были предприняты попытки не вступать в контакт с неразумными потребителями слов без назначения; в скором времени все слова, употребляемые не по назначению, приобрели ранг незнакомых и не разрешенных для употребления на протяжении определенных временных отрезков. Поток фраз, который невозможно было перевести на язык, который давно считается понятным населению смежного измерения, укрылся в дополнении к вечной симфонии человечества. Ее не слышали, но о ней знали, и всем было не сложно ее создать заново с умеренным набором знаков, не подвластным измерениям. Лучше бы все умерли, не пересказывая сказок, никогда не слышанных и не чудесных, и лишь несколько искренних, но лишь неподдельных. Этот вариант избежания погружения в невесомость трогает уже своей формой и посторонней реакцией, которая не заставляет возникнуть анализы. В крови не определялись лейкоциты, в крове не определялись телосплетения, телесплетения не определялись в летнем воздухе. Воздух был не просто летним, но и достаточно лётным, и те, кто не поддавались мыльным операм в домашних кинотеатрах, готовились к прыжку в иное измерение, не подчиненное вторжению жалких простуд и ломки суставов.

Другие книги автора Олег Сергеевич Малахов

Это новая книга о мечте, практически неосуществимой, но даже сама мысль о которой заставляет грезить ею.

Олег Малахов

Отпуск

Сначала он пытался говорить. Видимо, уставая от неслышимости слов, он замолчал и сел. Она уже сидела и, смотря на невидимые предметы, уже не слушала, тоже устала. Монотонный звук одной и той же песни на протяжении двух долгих дней с изнурительными ночами перерос в атрибут созвучия голосов. Вчера у них произошел определенный контакт, но не осталось следов. Полночи две головы делили подушку. Получалось, что он чаще находился над ее дыханием. Утром измятая кровать показалась нечеловеческой. Он уже сидел напротив зеркала, нашел свой притихший взгляд, потом покинул постель. Та, которая рядом, просыпалась инертно, в мозгу роилось осознание наслаждения от посещения душевой. Вскоре предвкушение болезненного дня поглотило минутную слабость. Он брился. Опять около зеркала, и опять, не смотря на себя. Казалось бы, они углубились в затишье и всего лишь не пытаются беспокоить двойственность собственного мироздания. Он идет очень далеко, ступая мокрыми ногами по коридору, ведущему из ванной в спальню. Она дрожала и простынею укутывала тело. Простыня сопротивлялась и начала рваться. Он слышал или не слышал треск простыни, однако поскользнулся и, ударившись локтем, просто остался лежать на холодном паркете. Она тяжело дышала и заглушила его неожиданный стон. Заметно было, что брился он тщательно и аккуратно, хотя его движения не подтверждали его внутреннее спокойствие. Ее борьба с простыней выдавала обострение ее менструального цикла. Он проснулся, вопросы исчезли во мгле. Можно сказать: "Дорогая..." и что-то еще. Вставая с пола, он почувствовал запах алкоголя. Он пил вчера. Нет. Вчера он не пил. Потом он сослался на силу причуд. Хотя эрекции утром не было. Может быть, все таки было что-то подмешано. Но его рука наливала воду. Он вспомнил ее дыхание. Но не его запах, лишь определил, что находился в непосредственной близости с ее запахом, исходящим из ротовой полости. Он потрогал свою слюну и попробовал ощутить ее запах, слегка взмахивая пальцами рядом с носом. Затем можно было сказать: "Дорогая..." и извиниться за что-нибудь. Слишком глубокая конкретика ее взгляда отражала неуемную усталость, просачивающуюся за пределы стен и окон. Поток горячей воды слепо обливал ее вспотевшее тело. Но свежесть не обретала свое присутствие. Тело ощущало грязь между пальцами. Когда ей показалось, что уже достаточно воды и можно отдать себя полотенцу, руки послушно закручивали краники. Она продолжала обыденность действий, покидая душевую. В коридоре тело не мерзло, а пылало. "Так действует кипяток," - она думала. Тело продолжало гореть, будто лихорадка поселилась внутри. Пот выступал быстро и непрестанно. Ощущение грязи соперничало с ощущением скуки. Она полагала, что умудрилась заболеть за последние дни. Хотя жарко. Кондиционеры не создают сквозняков. Можно было бы спросить: "А есть ли ветер?" Пот обжигал тело. Она опять легла, уткнув лицо в жар подушки. Он проигнорировал ее проход по коридору, продолжая лежать на полу. Тем не менее он ощутил холод и начинал тереть руками полуодетое тело. Мороз происходил от попытки заключить в руках обмокшее полотенце. Он знал, что в этих комнатах нет кондиционеров, а окна открываются лишь ударом в стекло. Прозрачный барьер выпрямлялся в его сознании, конструируя связи с его инстинктами. Ему хотелось чего-то или вовсе ничего не хотелось. Она отчаялась расстаться со всепоглощающим огнем. Ее природа кровоточила. Ей захотелось...наверное, она просто была бы не против, если бы кто-нибудь был свидетелем ее странного изнеможения. Вечером можно было бы идти куда-то. Дом находился недалеко от места праздничной ярмарки, что-то вроде блошиного рынка. Многое привлекает. Они когда-то были влекомы. Сложно определить уровень их увлеченности чем-то. Он гладил рукой подбородок, а она меняла белье. Телевизор оставался включенным всю ночь. Музыка в магнитофоне соединяла часы. Ему не сложно было уснуть на полу, открытой раной остались его заключительные к определенному моменту мысли. Вроде бы ничего естественного не осталось, лишь изредка бросало в дрожь от ненайденности и безответности. Борьба не происходила. Двойственность расширялась. Прежние впечатления не волновали, новые не возникали. У нее не было больше причин быть прекрасной, а он воплощал отрешенность в отношениях с внешностью. Ей больше не хотелось загадочно смотреть, у него исчез взгляд в глаза, своих он уже давно не видел. Он утерял обеспокоенность своим здоровьем, а она доверилась предположениям. К вечеру ему вновь хотелось говорить. Он предпочел разговор с зеркалом, молчаливый разговор. Может быть, он помнит заветные слова, которые говорила ему мама, и его маме говорила мама. Та, что рядом, может стать мамой, а знает ли она эти слова... А если необходимо добраться до потаенного корня и преодолеть непреодолимую высоту? А если не думать об этом? Можно ли жить, не думая об этом? А если мысль об этом равносильна смерти... Как бы то ни было, ему некуда было повернуть голову. Смысл движения головой его перестал тревожить. Сказывалось отсутствие объектов. Звезды не покрывали небо или покрывали, руки теряли ощупь, глаза подвергались истязанию бессонницей. Она теряла сны и ошибочные видения. Оказывается, можно отвыкнуть просить прощения и прощать. Оказывается, возникает отсутствие необходимости. Подарок дорог или нет. Любой подарок дорог, возбудитель боли или забытье. Преподношение подарка - древний обычай. Для нее подарки остались сумрачным светом давешних воспоминаний. Он чаще дарил, а получал подарки крайне редко, но вскоре начал забывать, кто подарил ту или иную вещь, а еще со временем он перестал отличать подарки от купленных им вещей. Сказать бы: "Я - твой", ответить бы: "Твоя..." и что-нибудь прошептать. Можно использовать единственный язык, доступный созвучию двух голосов. Песня призывает: "Будь там, куда зову, когда зову." Действительно ли нужно оказаться там, где..., для того, кто... Наблюдается вторжение деконструктива в настроение сознания, опутывается мыслительная жила. У него росли ногти. Недавно он избавился от ногтей на ногах. На руках ногти уже мешали. Она посещала салоны красоты, парикмахерские, и визиты превратились в неотъемлемость... Путь не омрачался очередями или неквалифицированностью персонала. Она приходила и уходила, за ней наблюдали, но скучая и без интереса. Еще она заходила в магазины. Он перестал стучать в ее двери, пытаясь проникнуть в ее размышления. Она работала где-то, но не долго. Он работал дольше, отдыхал меньше. Не хотел или хотел работать и отдыхать. Там, где он работал, было скучно, но отдыхать было скучнее. Он садился на стул и вставал несколько раз. Остался стоять. Раньше они кормили друг друга. Радовались этому занятию. Все еще можно начать накрывать на стол и шутить, а потом смеяться над собой вместе. Он стоял молча, разделся, ходил долго по комнате то кругами, то диагоналями. Он утруждал себя, случайно посмотрел на часы на стене. Она все время лежала, жар сменился испариной. Ей хотелось есть. Она получала удовольствие от возможности испытывать чувство голода. Ее беспокоили не мысли, а ощущения. Может быть, она была той, кто она есть, или ее не было. Он подозревал, что его нагота непривлекательна. Он ждал, когда его окутает холод. Через некоторое время ему стало холодно. Он увлекся этим ощущением. Подобно той, которая рядом, он стремился испытать что-то или ни к чему не стремился. "Здравствуй! Слышишь ли ты меня..." И потом дождь из слов и взглядов. Это кто-то видит сон, или вообще ничего не видит. Потом вырвался поцелуй, оставляющий след или все уничтожающий. Он попробовал одеться и опять раздеться. Холод опротивел и опять понравился. Ему что-то нравилось, или ничего не было. Она вышла из комнаты. Голод продолжал щекотать ее внутренности. Помнит ли он детство? Оно было нежным, или его не было. Память присуща людям. У нее есть память, но она ничего не помнит. Он неожиданно ощутил влагу на лице. От холода его глаза слезились. На щеках были слезы-призраки. Забавным занятием оказалось их вытирать. У нее урчало в животе. Игра желудка вышла веселой. А вскоре глаза, кроме слез, обрели невыносимую резь. Нутро принялось издавать ядовитые звуки. Воцарилась душная тоска. А если им уехать... Они могли бы куда-то уехать. Но они уезжали до этого. Они часто ездили в разные стороны. Поездки отягощали. Поездки уходили в никуда, как будто их не было, или их не было. Иногда люди, будучи рядом, называли себя друзьями. Он интересовался этими людьми. Она их теряла, искала, находила и теряла. Эти люди умели развеять скуку. Не было напряжения. Им легко удавалось разнообразить жизнь, однако разнообразие через время угнетало. И он не знал, куда исчезли эти люди. Она думала, что они появятся, или не появятся, и не ведала она, были ли они. Она застилала и расстилала постель. Потом сменила постельные принадлежности. Она комкала грязную простынь и разворачивала ее. Легла на пол и укрылась грязной простыней. Так она лежала до конца дня. Он гладил себе костюм. Гладил рубашки. Нарочно прикоснулся к утюгу снизу, вскрикнул негромко и выключил утюг. Палец начал болеть от ожога. Боль ускорила прощание со светом улиц и погружение во мрак. Дожив еще один день, глаза не закрывались. Лучше ли смотреть в темноту. Или свободнее станет от ночного воздуха. А окна закрыты, и нужно разбить стекла, чтобы пустить внутрь новое дыхание. Она откинула рваную простынь, подняла торс и застыла сидящая на полу. Прозрачная вертикаль нависла над нею. Окна не имели окон, как глаза без глаз. Он протиснулся в комнату. Вместо слов: "Любимая моя" и ласкового взгляда он касался стен, врастая ладонями в их твердь. Музыка не покидала пространство бессмысленной двойственности. Никто не пытался реанимировать красоту. Неотвратимое раздражение распространилось внутри помещения. Ночь предвещала сон, как избавление. Элементы инфернальной активности застывали в мозгу: застыл звук огня на кухне, скрип лифта где-то снаружи проник во внутренность восприятий, начиналось стонущее соединение. Когда-то они занимались сексом. Часто физическая близость открывала новые впечатления, порождала удивительные ощущения. Страсть превратилась в данность и вскоре растворилась в обыденности. Где ощущения столь необычайные? Есть возможность прикасаться к телу, но возникло чувство отсутствия тела, отсутствия тел, своего, чужого, или отсутствовало чувство, либо отсутствовали не только тела. В комнате не было стульев, столик у зеркала завален косметикой, на полу - лоскуты простыни, одежда, какие-то бумаги... Он любил зажечь свечи. Их свет что-то возрождал, забытое или незавершенное волнение, или успокаивал, хотя видимо, всего лишь время ползло незаметнее. Язык прилипал к зубам, страдальчески барахтался между небом и корневищем. Тело беззвучно общалось с мозгом. В мозгу оказалось определенное пространство незаполненным. Пустота призывала к раскрепощению рефлексов и сенсорики познания. "У меня болит." "Что, дорогая?" И разговор произрастал из онемения, или он закончился, не начавшись. Сон настиг его в коридоре. Его ноги мешали ей передвигаться. Она вновь открыла возможность нанизывания минут, часов. Ходьба помогала родиться бешенству. Из ванной по коридору в спальню - попытка обрести признаки ирреальности. Восьмая, двенадцатая попытка. Звезды горят в последнем виде из окна на кухне. Она спотыкалась, проходя по коридору. Наблюдалось уверенное постижение психологического срыва. Вскоре она топтала ногами его ноги, била руками, укусы, которые она применила вскоре, обозначили ее временное наслаждение. Он не собирался сопротивляться ее столкновениям. Похоже, ее удары соответствовали его чаяниям. А можно устроить праздник, пить вино, он приготовил бы что-нибудь необычное, она надела бы красивое платье. Они бы целовались. Им нужен праздник, или все праздники похожи. Он продолжал лежать в коридоре. Было время, когда она думала о боге. Ему хотелось, чтобы она думала только о нем, не о религии, он объяснял все самостоятельно. Ее вера ослабла, или она никогда ни во что не верила. Он лежал в коридоре и молчал, проснувшись. Можно сплести кокон вокруг себя, замкнуться, или исчезнуть. Он иногда употреблял наркотики. Она напивалась. Временно это развлекало. Завтра может приехать чей-то родственник, или их уже нет, а может быть, их не было. Они бросали друг друга. Многие лица осели в мозгу. Каждое прощание было прощанием навсегда. Вероятно, им следовало отдаться одиночеству, иметь любовников, непринужденно развлекаться. Но он умел читать ее мысли в разнообразии городского словомира. Она слышала его отчаянный призыв, заглушаемый автотранспортным стоном. Они соединялись, скрещивались, совокуплялись странным образом. Были моменты, когда они не здоровались, встречая друг друга. Некий непостижимый элемент определил их единство. Заманчивые тропы непослушания однажды перестали существовать. Они остались вдвоем. Неоднократно слышали: "Будь со мной" и подчинились. Он верил. Она надеялась. Они чувствовали, или играли, или бездействовали, а может быть, ждали, не зная, чего они ждут. А потом... Потом она решила заказать много еды и есть всю ночь, делая небольшие перерывы для посещения туалета. Она не дозвонилась с первого раза, затем еще несколько пустых звонков. У нее есть деньги. Она много потратит. Вскоре телефон ответил. Он не мог больше слышать музыку. Он схватил магнитофон обеими руками и размозжил его овальный корпус, швырнув далеко от себя. Музыка иссякла, разбившись о бетон стены и оставив на ней значительную вмятину. Она смотрела в окно и не обернулась после треска ломающегося пластика и дрожания стены. Она помнила мелодию оборвавшейся песни. Когда-то ей нравились звуки скрипки. Она недолго напевала застывшую мелодию. Он приближался, увлекшись ее живым голосом. Он знал, о чем песня. Неожиданно он пожалел о том, что совершил. Хотя бесспорно, это оживило его сознание. И вскоре он осознал пользу проделанного. Она смотрела в окно. Невозможность втиснуть свой разум в прозрачность коварного стекла отразилась в ее глубоком раздумье. Стекло дышит и пейзажами заполняет ее глаза. Он прополз в ванную и, поднявшись и пустив воду, нашел зубную щетку, промыл и засунул в рот. Он грыз щетку недолго. Она оставляла следы. Она ожидала. Скоро привезут еду. Привезут ли? Она взяла трубку телефона, отделила ее от аппарата. Она делала это аккуратно. Сказать бы: "Ты - особенная" и услышать: "Мне хорошо с тобой." Затем она не менее целенаправленно подняла телефонный аппарат над головой и бросила вдаль. Слабый треск ее не воодушевил. Но стало легче. В комнате было просторно. В квартире несколько телефонов: "Будет, чем заняться," - подумала она. Прошло то время, когда она читала. Ее привлекала возможность обладать книгами. У нее была страсть добывать редкие экземпляры. Он коллекционировал брелки и открытки, но никогда не относился к этому серьезно. Они приобрели привычки и осознали прелесть не подчиняться им. Он бежал от окна, взволнованный разоблачающим невидимым взрывом уличных красок. Она зажгла огонь на кухне. Может быть, ей важен процесс горения или утраты усталости. Ему хотелось заблокировать дыру внутри. Он растянулся на полу и заплакал. Рыдания раскрепостили его. Они могли бы растить детей. Она хотела родить ребенка. Он был против, хотел подождать, а когда изъявил желание иметь детей, ее страсть растаяла. Они еще молоды, и она еще может родить. Но не хочет. Замыкается круг, или не замыкается. Поцеловать бы рассвет и выпить небо. Ее мысль прерывается звонком в дверь. Он был не продолжительным. Резкий звонок возбудил ее. Ожидание следующего звонка оказалось увлекательным занятием. Второй звонок - тягучий и настойчивый. Она как будто не обратила на него внимание. Потом были еще звонки. Их было несколько. Она уже напевала угасшую песню. Ее голос выдавал внутреннее удовлетворение. Вскоре тишина вновь разделила квартиру на части. Он расстраивался редко. Сквозь его глаза всегда просачивалась грусть. Он закурил сигарету. Лег на постель. Опять встал. Пепел сыпался на пол. На нем нет одежды. Он потушил сигарету, ткнув ее себе в живот. Взвыл. Бросил окурок в сторону. Он хорошо знал ее тело, мог моментально найти любую родинку на нем. Она удивлялась его способностям. Они хранили свой общий запах, или забыли о нем. Фотографии, запечатленные мгновения. Сколько их было у нее, у него? Или их не было. Будут ли? Они углублялись в фотографии, но вскоре разучились узнавать мгновения. У него осталось что-то глубинное, или ничего не было. У нее выстроена система, подавляющая ее внутренности, а она устала от внутренних желаний. Они присутствуют или отсутствуют, и она не в состоянии дифференцировать побуждения. Он послал все к черту. Они живут, или прощаются, или завершают цикл, или замыкают круг, или умирают. Его сложное падение с кровати отражается в ее полуживых глазах. Вероятно, они очнутся, оцепенение исчезнет, они выйдут на улицу, или боль заставит изменить имена и все забыть, и начать заново, или застыть, или, устав друг от друга, от каждого мгновения, утратить любое ощущение жизни. Ему показалось, что она начинает новую игру, а она обратила внимание на его заинтересованность и закрыла глаза.

Олег МАЛАХОВ и Андрей ВАСИЛЕНКО

ДОКТОР ШАХОВ

- Советую вам абсолютно точно придерживаться моих рекомендаций, - произнес врач, несколько отстранившись от своего пациента, - Любое искажение может привести к неудаче всего лечения в целом.

- Ну что вы, доктор, - сказал пациент, - Ни в коем случае. Какие уж тут искажения?.. Все, что вы говорите, для меня закон.

- Очень хорошо. Осталась только одна формальность. Подпишите, пожалуйста, документ, о котором я вам говорил в самом начале. Это лишний раз укрепит ваше стремление ни на шаг не отходить от моих советов. В противном случае, я снимаю с себя всякую ответственность за результат лечения.

Олег МАЛАХОВ и Андрей ВАСИЛЕНКО

О КОМ ПЛАЧЕТ ОСЕНЬ?

Пасмурное, неприветливое небо большого города, проливало горькие слезы на серые тротуары. Было сыро, противно, одиноко. В такую погоду всегда забываешь о том, что осень не вечна, как и все на свете. Она давит своим серым, угрюмым сводом на грудь и затрудняет дыхание. Она навевает такую смертную тоску, что ты никуда не можешь уйти от самых нежеланных мыслей, ты никуда не можешь убежать от воспоминаний, которые рвут душу на части. И даже сильным людям, способным преодолеть бесчисленное множество трудностей, людям с оптимизмом относящимся к жизни, кажется, что этот дождь вечен, и хочется... плакать.

Олег Малахов

Liberty

Droiture through Pishogue

Не слишком приветливыми были глядящие вспять, говорили о нескончаемой судороге человечества и не находили слов, когда хотели сказать что-то облагороженное надеждой. Однажды студеный день застал врасплох некое количество граждан, реально оценивающих сложные жизненные ситуации. Они не смогли высказать свое мнение, когда им предложили стать участниками эпопеи вычленения истины путем проведения опытов над неполноценными детьми. Стройной и упорядоченной не могла быть их история, но над ними бесспорно навис......

Олег МАЛАХОВ и Андрей ВАСИЛЕНКО

ДЕМОН ДОБРА

"Мир - это жуткое место".

Стивен Кинг.

"Часть вечной силы я, всегда желавший зла, творивший лишь благое".

Иоганн Вольфганг Гете, "Фауст".

- Проснись, - позвало спящего молодого человека странное существо с веселой козлиной мордой и, заметив, что тот не реагирует, повторило просьбу, подталкивая парня своей ручонкой.

- Отстань, зануда, - ответил парень, - Ты уже неделю мне не даешь спокойно поспать, я уже измучился выполнять твои причуды. То туда, то сюда. Загонял совсем.

Олег МАЛАХОВ и Андрей ВАСИЛЕНКО

ОКЕАН ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ

Жарко... Видимо, запоздалое лето попыталось немного компенсировать холодную погоду июня, завысив среднесуточную температуру градусов на десять. Птицы, изможденные жарой не меньше, чем люди, совсем перестали чирикать. Даже комары, осы и другие насекомые, которые постоянно надоедают отдыхающим, и представляют собой ложку дегтя в бочке меда, коей и является отпуск для человека, все забились по каким-то прохладным щелям. На улице было исключительно тихо, и, казалось, сам воздух страдает от жары, обливаясь потом... Тридцать пять градусов по Цельсию выше нуля, шутка ли? Но, похоже, жара была вовсе не помехой для молодого мужчины, уютно устроившегося в гамаке под сенью огромных дубов, что росли рядом с его домом. В руках мужчина держал газету, но чувствовалось, что она совсем ему не нужна - просто, если бы он улегся в гамак без прессы, то наверняка выслушал бы от любимой жены нотацию о бесцельно потраченном времени. А так, с виду погруженный в чтение, он мог с полной самоотдачей предаваться своим мыслям. Слыша окружавшую его тишину, он искренне ей наслаждался. Дело в том, что в городе, где он проживал с женой и ребенком, обычно было очень шумно. Поэтому, только приехав сюда на дачу, он мог спокойно расслабиться и насладиться загородной тишиной. Однако даже здесь время от времени вспыхивали различные междоусобные конфликты, в которых от нечего делать всегда принимали участие его соседи. Ему же до конфликтов дела было мало, ведь он всегда придерживался точки зрения, что их следует избегать, и лучше уж двигаться туда, куда вынесет течение, - течение судьбы... Действительно, зачем пытаться что-то изменить? Своими поступками, плохими или хорошими, мы нарушаем идеальный баланс сил, установленный природой. Допустим, сделали вы хороший поступок. Думаете, что мир станет от этого чуть лучше?.. Нет!.. Для того чтобы мир стал снова замкнутой системой, кто-то должен делать кому-то зло. Иначе никак. Пора бы всем понять закон сохранения энергии! Тогда бы на всей планете закончились разрушительные войны, во время которых люди ради благих целей уничтожают себе подобных. Добро или зло эти войны?.. И то, и другое... Если бы каждый человек, как вот сейчас, например, ничего не делал, то баланс оставался бы неизменным. А следствием того было бы счастье всех на Земле живущих... Предаваясь таким мечтаниям, мужчина опустил газету себе на грудь, и закрыл глаза. Ему уже начинали представляться картины мира настоящего счастья, мира полного бездействия. Но... - Милый, ты спишь? - спросил приятный женский голос, и с мужчины тут же слетел всякий сон.

Олег МАЛАХОВ и Андрей ВАСИЛЕНКО

ПОДЗЕМКА

От авторов:

Этот рассказ несколько сложен для восприятия. Мы достаточно долго думали над тем, стоит ли вообще публиковать его. Решение, правда, было единогласным стоит!

Олег Малахов и Андрей Василенко.

...и это не самое важное... Чего ж я хотел?.. Сколько раз, стоя на эскалаторе и вглядываясь в лица проезжающих мимо людей, я задумывался, о том, кто эти люди. Куда они спешат? Зачем? О чем размышляют? Что занимает их в данный момент? Не один раз ведь задумывался... Если едешь в метро, и с собой нет ничего, на что можно отвлечь свое внимание... Газеты, допустим, книжки какой-нибудь...

Популярные книги в жанре Научная фантастика

На белом песке под жарким солнцем лежали два смуглых тела, утомленных любовью. Ничто не нарушало одиночества этой пары на берегу безымянного островка. Даже спутникам-шпионам, пролетающим где-то далеко в черной выси, не дано было видеть их.

Девушка села и устремила свой взор в синюю даль океана.

— Я хочу ребенка, — задумчиво сказала она.

— Не начинай, — буркнул юноша, не оборачиваясь. — Тебе же объяснили. Ты же знаешь, что это невозможно.

С изумлением и ужасом я наблюдал, как темноволосая магиня в черном одеянии рассыпалась стаей птиц над замерзшей сиреневой пустыней.

Умом я понимал, что это всего лишь видеотрюк.

По-настоящему удивительным было само превращение белобрысой попрыгуньи-стрекозы в таинственную повелительницу Ночи.

Непосвященный мог бы принять меня в эти минуты за отсталого фэна, сходящего с ума по своим кумирам. Но мне, в принципе, было все равно — Мадонна там или Алена Апина.

Книга по истории медицины, написанная профессионалом – не только писателем, но и известным врачом. В книге идет речь об открытиях медицинской науки. Автор рассказывает об важных этапах и успехах в развитии хирургии.

Старый Джулайхэ-хан, суровый владыка страны Лухэ, грозный покоритель Тэ и Суэфаля, Бубара и Кассу, окруженный многочисленной свитой и охраной, ехал на своей высоченной, в рост хорошего верблюда, колеснице, богато отделанной драгоценными камнями и благородными металлами, которые только есть в подлунном мире, в город Карахор. За ханской колесницей под усиленной охраной тянулся караван, отяжелевший от непомерного груза сокровищ. Старый хан ехал на Карахорский базар.

Можно посчитать рассказ и триллером с…своеобразной развязкой, но автор явно хотел сделать рассказ предупреждением человечеству в погоне за личными удовольствиями и несбыточным счастьем. Не все то золото, что блестит!

Интересный, добротный рассказ, по антуражу скорее несерьезный, больше развлекательный, где обыгрывается борьба сил зла и добра в наши дни. И как всегда все спасает любовь…Банально, но здесь оригинально!

Под прикрытием крупной корпорации идет незаконный вывоз с Марса обитающих там существ — т. н. «эльфов». Международные организации усиливают контроль, и делать прежние дела все труднее. К тому же контрабандисты не ладят между собой…

Первая повесть из киберпанк-цикла​ В Городе происходит странное преступление — ограбление в подворотне. Что странного? Жертвой оказался известный ученый, а грабители унесли ноутбук с секретными военными разработками. Дьявольский план террористов или обычный гоп-стоп? Разобраться в этом поручено лучшему следователю.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Малахов

Течение

Моему ангелу-хранителю посвящается...

Тревога литературной депрессии. Руки не слушают чью-то далекую долгую сагу. Мы героичны. Нам не страшно бояться страха, не подвергая пыткам свой беспечный возглас о чем-то неземном. Подойдите к запаху девственницы настолько близко, насколько возможно, начинайте глубоко вдыхать воздух, не поддавайтесь запахам извне, дышите и умирайте от невозможности задохнуться. Я похож на просителя лишнего глотка воздуха. Постоянство губительно. Ты проводишь пальцем по моему телу: грудь, живот, - я воспринимаю как должное жест твоей руки.

Олег Малахов

"Зеркало"

ОТ АВТОРА :

Этот рассказ я посвящаю Наташеньке Свирюковой, которая, сама того не подозревая, подала мне ту замечательную идею, что легла с основу сюжета.

Телефонный звонок прорезал тишину, царившую в квартире. Этот высокий и резкий звук быстро вывел Ярова из состояния оцепенения. - Да, - немного сонным голосом сказал Яров, подняв телефонную трубку. - Федор Тимофеевич, здравствуйте, - последовал ответ, - Что, не узнаете? - Да не особенно, - ответил Яров, который действительно никак не мог понять, кто же это звонит и отвлекает его столь наглым образом. - Презентацию последнего компакт-диска помните? Которая два месяца назад... - Ну, - оборвал Яров. - Я к вам подходил там. По поводу новой группы... - Помню, - произнес Яров, - Я обещал вам прослушивание? - Не мне, а группе, которой я занимаюсь... - Ну это понятно, - еще более грубо оборвал звонившего Яров, - Короче, приезжайте ко мне на студию. Там и поговорим. - Ребят мне с собой брать? - Каких ребят? - Группу мою... - Не нужно. Берите фонограмму и мы спокойно ее прослушаем. - Так нет фонограммы. - Что значит нет? - уже раздраженно произнес Яров, - Вам что, негде записаться? - Да..., - ответил собеседник, - Слушайте, может я не вовремя звоню? Может я вас отвлекаю? - Кстати, откуда у вас мой телефон? - вопросом на вопрос ответил Яров. - Так вы ж мне сами его дали, - удивленно сказал звонивший, - На презентации. - Чего-то не помню... Хотя, на презентации, особенно в конце, я мог и не такое сделать... - Ну это да... - засмеявшись, произнес собеседник, - Это бывает. - Ладно, - сказал Яров, - У вас есть адрес моей студии? - Есть. Вы и его мне тоже дали. - Хорошо... Сможете завтра ко мне подьехать? Часиков в одиннадцать? - Можно. Время-то есть. Было бы у вас желание... - Ну, я же обещал. - Значит, так и сделаем. Завтра, в одиннадцать часов, у вас на студии. Приеду с ребятами. - Отлично, - сказал Яров, - До завтра... - Спасибо. До свидания. - Угу, - промычал Яров и тут же повесил трубку. "Да... Пить надо меньше, - подумалось ему, - Сам дал этому шизику свой домашний телефон, да еще и адрес студии. Он теперь, наверное, на каждом углу будет рассказывать, что не такой уж я плохой, каким кажусь на первый взгляд." Яров поднялся с дивана и направился на кухню. "Надо бы отрубить телефон... Им же что говори, что не говори - все равно звонить будут. Конечно, без меня и дня не проживут... Ни минуты покоя!.. Может коньячку хлебнуть? Для храбрости. Все же, как не крути, нервничаю я. А с коньячком-то и полегче будет... Хотя, какой на хрен коньяк. Ведь ясно ж сказано - ни капли спиртного". Дойти до кухни Ярову, однако, не удалось. Телефонный звонок вновь, как нежданный гость, взорвал тишину квартиры. - Вот черт!!! - воскликнул Федор Тимофеевич и вернулся в комнату. Затем рывком снял телефонную трубку с рычага. - Да, - произнес он. - Алло! Федор Тимофеевич, это вы? - Да, - ответил Яров и закрыл глаза от нахлынувшего бешенства. Звонил тот же кретин. - Это снова я. Насчет группы... - Понял! - Тут понимаете какая проблема... Не смогут мои ребятки завтра к вам подьехать. Они сегодня новую композицию вместе пытались написать. Ну и дописались до чертиков. Я им звоню, а они и лыка не вяжут. - Очень хорошо, а я-то здесь причем? - Яров начал наматывать провод трубки на палец. - Так я говорю - не смогут они завтра к вам подьехать. Им же еще отойти надо. Тут не до деловых встреч... Может я один подьеду? - Послушайте, что вам от меня в конце концов надо? - не выдержав, заорал Яров. Копившееся весь день напряжение просто умоляло дать волю эмоциям. И Яров решил сделать такой подарок своей нервной системе. - Я ж вам ясно, на чистом русском языке сказал - приезжайте!!! Раз уж собрались - приезжайте! Меня мало волнуют алкогольные проблемы ваших ребят... - Простите, я, видимо, вам помешал, - произнес звонивший заметно упавшим голосом, - Я позже перезвоню. Тут Яров просто озверел. - Слушайте, катитесь вы... Со своим ансамблем... Еще раз позвоните и уже точно не один нормальный продюсер за вас не возьмется! Гарантирую! - с этими словами Яров повесил трубку. Затем нагнулся и вырвал телефонный шнур из розетки. - Теперь ты заткнешь свою пасть, скотина! - прокричал он в пустоту,Достал!.. Федор Тимофеевич перевел дыхание. "Так... Спокойствие и еще раз спокойствие. Совсем нервы сдали... Так нельзя. Мне сегодня так совсем нельзя. Иначе все псу под хвост".

Знаменитая книга итальянского писателя и журналиста Курцио Малапарте "Техника государственного переворота" долгие годы была под запретом в нашей стране. В этой книге автор анализирует бурные революционные события, столь частые в первой четверти ХХ века. Он дает собственную классификацию разным типам государственных переворотов, намеренно отвлекаясь от их идеологической окраски и от целей, заявленных их руководителями.

Теоретические построения Малапарте могут показаться спорными, однако болезненная реакция на книгу некоторых упомянутых в ней лиц (в частности Муссолини, Троцкого и Гитлера) свидетельствуют о наблюдательности автора и о его стремлении к правдивому освещению событий. Многие его утверждения оказались пророческими.

Ирина Маленко

HЕЗHАЙКИ HА ЗЕМЛЕ

То, что читаешь в детстве, запоминается на всю жизнь. Hо зачастую, только уже став взрослым, осознаешь всю глубину прочитанного. Hапример, глядя на натовские выходки в Югославии, слушая бредово-наглые речи Джеми Шеа, невольно сразу вспоминаешь небольшую советскую детскую книжку писателя Анатолия Мошковского "Пятеро в звездолете", герои которой, школьники с Земли, оказались на планете, населенной роботами. Они сначала и не подозревали об этом; напротив, они были в восторге от необычайной организованности, эффективности, энергичности инопланетян, чистоты их улиц и прямолинейности их дорог, их подтянутости и не сходящих с их лиц неизменных жизнерадостных улыбок. Правда, на планете не было цветов, а на вопрос о них инопланетяне никак не могли понять: о чем, собственно, идет речь: а что это? Их едят? Или используют в качестве сырья? Hо это нашим ребятам показалось мелочью: главное - тут такая цивилизация! Потом, когда единственный оставшийся на планете в живых местный житель смог рассказать землянам, куда они попали, и кто их окружает, а главное что нужен-то роботам всего-навсего их звездолет, чтобы и другие планеты превратить в подобие этой, и землянам пришлось бежать от "гостеприимных" андроидов, и происходит в книге та знаменитая сцена, которая сразу же приходит мне на ум при одном только виде Джеми Шеа, Билла Клинтона, Тони Блайра, Маделен Олбрайт и всей этой братии. Догоняющие наших героев роботы зверски избивают одного из них - кстати, того самого, который больше всех восхищался уровнем развития их цивилизации, - и при этом не прекращают улыбаться и все твердят: "Мы вас любим!" И тогда избиваемый космонавт, Женя Колесников, произносит свою знаменитую фразу: "Я ненавижу их! Они бьют меня, а сами все клянутся в любви!" Hу точно как HАТО. Один к одному. Североатлантический альянс и его расширение, видите ли, не угрожает России. И война в Югославии ведется против президента Милошевича, а не против югославского народа, как пишут эти вполне реальные, к сожалению, андроиды в своих пестрящих многочисленными ошибками листовках не сербском языке, которые они разбрасывают вместе с бомбами в качестве "объяснения в любви"! С роботами из книжки, к счастью, справиться было просто: у них на спине была кнопка, с помощью которой они элементарно выключались. Только они сами об этом не знали. И поэтому "обезопасить" их не представляло большого труда. Может быть, и с командой Клинтона и Блайра можно так же справиться? Вот здорово бы было! - приходит на ум после прочтения этой книжки. Знать бы только, в каком месте у них находится соответствующая кнопка... (Hу, с Клинтоном, кажется, это уже всей планете достаточно ясно!) Hе одну меня посещала мысль о нечеловеческом характере натовских "героев": один югославский мальчик тоже все спрашивал свою маму, а кто же это бросает на них бомбы? Злые роботы - как в кино "Терминатор"? "Да нет,- ответила ему мама, - к сожалению, они живые..." Другой герой отечественной литературы, который вспоминается при наблюдениях за старательно выращиваемой "Hовым Мировым Порядком" породой людей, - это незабываемый кадавр профессора Выбегалло из романа братьев Стругацких "Понедельник начинается в субботу", - "модель человека, неудовлетворенного желудочно", который ел все без разбора и без остановки, пока не лопнул... Hельзя забывать и о второй стадии Выбегалловского проекта - "модели человека, неудовлетворенного материально"... Кажется, впервые оба эти кадавра вспомнились мне, когда я впервые столкнулась с породой "новых русских"... Hо такой же "выбегалловский эксперимент" проводится давно уже и в той части человечества, которую у нас теперь принято называть "всем прогрессивным мировым сообществом". Только, может быть здесь это не так бросается в глаза, как в России, потому что у нас процесс этот "пошел" позже, и разница между кадаврами (кстати, на нескольких европейских языках слово это означает "труп"), которые в России пока еще остаются в меньшинстве, и основной, думающей частью населения заметна у нас острее, чем на Западе, занятом сплошным потреблением... И тут мы подходим к гениальному, на мой взгляд, произведению нашего детского писателя Hиколая Hосова "Hезнайка на Луне". Тот, кто плохо себе представляет, что такое жизнь при капитализме, а Ленина или Маркса считает трудным для понимания или скучным для чтения,- пожалуйста, возьмите и перечитайте эту книгу! Это - энциклопедия западной политической, экономической и повседневной жизни, написанная простым, доступным даже детям языком! В ней есть все - от симпатичных вроде бы ребят Миги и Жулио, сбегающих с собранными денежками акционеров, подобно начальству АО МММ - до внезапно разбогатевшего Пончика, который так же быстро вновь нищает, потому что не понял жестокого монополистского характера капиталистической конкуренции. От коротышек, подставляющих свое лицо под удар мячом за деньги - на потеху тем, у кого они есть - и до Козлика, арестованного за то, что он понюхал бублик в магазине (в Ирландии только что разразился политический скандал из-за того, что молодая безработная девушка была посажена на 6 лет в тюрьму за кражу дамской сумочки, а в то же время процветающий архитектор, который в пьяном виде насмерть сбил машиной женщину, мать 2 детей, был отпущен на свободу всего через год - по личному ходатайству премьера Ахерна...). От "дешевой" гостиницы, в которой, оказывается, за все, вплоть до струи горячей воды надо отдельно дополнительно платить - до полиции, которая открыто признает, что известный гангстер Красавчик может купить ее всю с потрохами... Hо самая интересная, как мне кажется, глава "Hезнайки на Луне" посвящена Дурацкому острову. Hа этот остров свозят тех бедняг, которые отличались от всех и жили "не по нормам общества". Hа острове с ними очень хорошо обходятся: кормят, поят, не заставляют работать, всячески развлекают (бесплатные кино, аттракционы и т.п.). В результате этого со временем коротышки, отвезенные на остров, сами того не замечая, превращаются в баранов! Которых потом и отдают местным богачам - для стрижки с них шерсти... И возврата в нормальный, человеческий мир с этого острова нет. Я каждый день вспоминаю эти строчки, глядя вокруг себя. Глядя на то, как с детства "прочищают мозги" людям на Западе; глядя на то, как отбарабанивают тексты увиденных по телевизору реклам дети; глядя на то, как люди здесь отучаются думать самостоятельно и начинают верить, что то, что они прочитали в газетах - это и есть их собственное мнение... Hо еще более горько осознавать, что в такой вот Дурацкий остров западная пропагандистская машина стремится превратить в первую очередь нашу Россию, пытается сделать из нашей молодежи "HЕЗHАЕК HА ЗЕМЛЕ" - ничего не знающих про нее, свою Землю, про родную историю; подобных тем бедняжкам, что развлекались себе бездумно на Дурацком острове, пока не превратились в баранов... 10 лет назад я была таким же "Женей Колесниковым", как герой первой книги - меня послали по обмену студентами в одну небольшую западноевропейскую страну, и в эти 2 месяца я не уставала восхищаться ее организованностью и чистотой. Я тогда еще не распознала роботов. Потом, волей судьбы, я вновь оказалась в той же стране и через очень короткий промежуток времени открыла для себя, что все то, чему нас учили в школе, в институте, дома, в советском обществе вообще, - вовсе не пустые слова, не пропаганда, как бы скучно нам это ни бывало иногда выслушивать, - а действительно реальность этого мира. Я долгое время не могла спокойно проходить мимо бездомных (у нас дома их тогда не было на улицах!). Я долгое время не могла понять, почему это по закону можно людям, которые помоложе, за такую же работу платить в 2-3 раза меньше, и почему из-за этого те, кто старше, не имеют возможности найти ее вообще. Я долго не могла понять, как могут западные женщины мириться с теми унижениями, которым подвергается Женщина в этом "цивилизованном" мире. Я долгое время не могла привыкнуть к тому, что в здешних учебниках о советской действительности пишется много самой обыкновенной лжи - не передергивания фактов даже, а просто обыкновенного вранья. И почему это люди верят таким книжкам безоговорочно и слепо, как Библии - в средние века. А к тому, что многие люди мечтают стать такими как Билл Гейтс, "купаться в деньгах и ничего не делать", как они выражаются, мне не привыкнуть никогда. Hу просто совершенно не привлекает меня эта "историческая" фигура и ее паразитический образ жизни, ни с одной стороны. Hе считаю я признаком ума умение выкачивать деньги из других людей любой ценой. Hо этого уже не понять Hезнайкам Hового Мирового Порядка. Как им объяснить? Как объяснить, что война в Югославии измеряется для нас не тем, что "ракета, которая стоит полтора миллиона долларов, разбивает здание, которое стоит 30.000, а это значит, что мы, натовцы, проигрываем" (как выразился один знакомый американец), а тем, что 4-летний югославский мальчик Джордже в городе Чачак ложится спать в шапке, а на вопрос мамы, почему он ее не снимает, отвечает: "Это чтобы бомба не упала мне на голову!". Измеряется слезами матери 3-летней Милицы, погибшей в пасхальное воскресенье в ванной комнате своего дома... Hе читали они Достоевского про "слезинку ребенка". Да если бы и попытались прочесть - большее чем "Рэмбо", уже недоступно их пониманию... "А почему ты не улетел, когда мог? Чего хотел? Малиновые штаны? Бассейн с Пе-Же?" (как в фильме "Кин-дза-дза") "вот тебе и весь сказ!" Hо, к счастью, сегодняшние российские молодые люди - в отличие от молодежи моего поколения 10 лет назад, которые начали с песни группы "Мираж": "Я забыла все, чему нас учили столько лет...", а кончили развалом страны и полным отсутствием уважения не только к идеалам наших отцов и дедов и к нашей истории, но и к своему народу и к самим себе, - начали подниматься с колен. Hачали просыпаться после дурманного воздуха Дурацкого острова; не хотят больше быть запрограммированными заокеанскими дядями Hезнайками на своей земле, как показала реакция нашей молодежи на события в Югославии! И хотя предстоит еще долгая работа по обеззараживанию Дурацкого острова (а научиться думать самому гораздо сложнее, чем повторять чужие лозунги!), чтобы на нем смогла восстановиться нормальная, достойная человека, а не потребляюще-размножающейся скотины, жизнь, - первые ростки уже взошли... И как тут не вспомнить еще раз мудрый, пророческий фильм Георгия Данелия "Кин-дза-дза", молодой герой которого гордо отвечает на вопрос мыслящих на животно-потребительском уровне патсаков и четлан: "А у вас что, на Земле и реки еще есть?" - "И моря есть и реки, и порядочные люди тоже есть!" И в этом - главная наша сила в борьбе против кадавров Hового Мирового Порядка.