Разные дни войны (Дневник писателя)

Симонов Константин Михайлович

Разные дни войны. Дневник писателя

{1} Так обозначены ссылки на примечания. Примечания после текста.

Аннотация издательства: Настоящий том составили военные дневники К. М. Симонова, в то время корреспондента "Красной звезды", охватывающие события 1941 года. С момента журнальной публикации К.М. Симонов получал множество писем от людей, с которыми встречался на дорогах войны и которые присутствуют на страницах его дневников. Он очень внимательно относился к своим корреспондентам. С их помощью пополнялся авторский комментарий дневников, вспоминалось забытое, восстанавливались события, исправлялись неточности. Однако многие замечания остались нереализованными, хотя автор считал их важными и собирался учесть при издании дневников в Собрании сочинений. Поело смерти писателя комиссия по литературному наследию рассмотрела многие письма с авторской пометкой "К Собранию сочинений". В тех случаях, когда замечания оказались бесспорными и не повлекли за собой глубокого вторжения в авторский текст, воля К.М. Симонова была исполнена и правка внесена.

Другие книги автора Константин Михайлович Симонов

Роман К.М.Симонова «Живые и мертвые» — одно из самых известных произведений о Великой Отечественной войне.

«… Ни Синцов, ни Мишка, уже успевший проскочить днепровский мост и в свою очередь думавший сейчас об оставленном им Синцове, оба не представляли себе, что будет с ними через сутки.

Мишка, расстроенный мыслью, что он оставил товарища на передовой, а сам возвращается в Москву, не знал, что через сутки Синцов не будет ни убит, ни ранен, ни поцарапан, а живой и здоровый, только смертельно усталый, будет без памяти спать на дне этого самого окопа.

А Синцов, завидовавший тому, что Мишка через сутки будет в Москве говорить с Машей, не знал, что через сутки Мишка не будет в Москве и не будет говорить с Машей, потому что его смертельно ранят еще утром, под Чаусами, пулеметной очередью с немецкого мотоцикла. Эта очередь в нескольких местах пробьет его большое, сильное тело, и он, собрав последние силы, заползет в кустарник у дороги и, истекая кровью, будет засвечивать пленку со снимками немецких танков, с усталым Плотниковым, которого он заставил надеть каску и автомат, с браво выпятившимся Хорышевым, с Серпилиным, Синцовым и грустным начальником штаба. А потом, повинуясь последнему безотчетному желанию, он будет ослабевшими толстыми пальцами рвать в клочки письма, которые эти люди посылали с ним своим женам. И клочки этих писем сначала усыплют землю рядом с истекающим кровью, умирающим Мишкиным телом, а потом сорвутся с места и, гонимые ветром, переворачиваясь на лету, понесутся по пыльному шоссе под колеса немецких грузовиков, под гусеницы ползущих к востоку немецких танков. …»

События второй книги трилогии К. Симонова «Живые и мертвые» разворачиваются зимой 1943 года – в период подготовки и проведения Сталинградской битвы, ставшей переломным моментом в истории не только Великой Отечественной, но и всей второй мировой войны.

Роман «Последнее лето» завершает трилогию «Живые и мертвые»; в нем писатель приводит своих героев победными дорогами «последнего лета» Великой Отечественной.

Книга «Симонов и война» — юбилейное издание, подготовленное к столетию автора. Состоит из трех частей. Раздел первый — «Глазами человека моего поколения», последняя книга, надиктованная автором в последние месяцы жизни, впервые появилась на свет в 1989 году, через 10 лет после смерти писателя; в настоящей редакции избавлена от некоторых ошибок и повторов. Раздел второй — «Сталин и война» — включает материалы из бесед с маршалами Жуковым, Коневым, Василевским, адмиралом Исаковым, генерал-лейтенантом Лукиным, а также собственные материалы К. Симонова, по мнению самого автора, в те годы не предназначавшиеся для печати (публикуются впервые). В третий раздел, названный «В меру моего разумения», вошли письма из особой папки, в основном не публиковавшиеся (о стихах; в связи с созданием документальных фильмов о войне и экранизацией его художественных произведений; а также письма, связанные с попытками напечатать дневники войны, с восстановлением или утверждением справедливости к воевавшим).

Ранее не публиковавшаяся полностью книга воспоминаний известного советского писателя написана на основе его фронтовых дневников. Автор правдиво и откровенно рассказывает о начале Великой Отечественной войны, о ее первых трагических ста днях и ночах, о людях, которые приняли на себя первый, самый страшный удар гитлеровской военной машины.

Константин Михайлович СИМОНОВ

СОЛДАТСКАЯ СЛАВА

Рассказ

По ночам вокруг Сталинграда стоит красное зарево. А днем степи дымятся: вздымаются черные столбы минных разрывов, тонкие дымки походных кухонь, горьковатый дым солдатской махорки.

В голубом, не по-сентябрьскому ясном небе чертят белые перистые следы истребители, а земля изборождена окопами, и рядом с холмиками блиндажей подымаются насыпи братских могил.

Безвестные нивы, холмики и прогалины, заросшие полынью, стали местом, которого нельзя отдать, за которое дерутся и умирают, часто не зная, как называется деревня, лежащая слева, и ручей, текущий справа, но твердо зная - за спиной Сталинград и за него надо стоять.

«… Двадцать с лишним лет назад, в ходе работы над трилогией «Живые и мертвые», я задумал еще одну книгу – из записок Лопатина, – книгу о жизни военного корреспондента и о людях войны, увиденных его глазами.

Между 1957 и 1963 годами главы этой будущей книги были напечатаны мною как отдельные, но при этом связанные друг с другом общим героем маленькие повести («Пантелеев», «Левашов», «Иноземцев и Рындин», «Жена приехала»). Впоследствии все эти вещи я соединил в одну повесть, назвав ее «Четыре шага». А начатое в ней повествование продолжил и закончил еще двумя повестями («Двадцать дней без войны» и «Мы не увидимся с тобой…»).

Так сложился этот роман в трех повестях «Так называемая личная жизнь», который я предлагаю вниманию читателей.»

Константин Симонов

"От Москвы до Бреста

Нет такого места,

Где бы не скитались мы в пыли..."

Эти слова о военных корреспондентах в полной мере относятся и к их автору. «Военная тема», ставшая жизнью и судьбой Константина Симонова, вошла в его лирику не грохотом артиллерии, а пронзительной мелодией, мужественной и нежной. Его стихи - о любви и верности, о доблести и трусости, о дружбе и предательстве - солдаты передавали друг другу, переписывали. Они помогали выжить.

"...Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой..."

Популярные книги в жанре Публицистика

Не в насмешку, как это сделал в старину знаменитый Эразм Роттердамский, а искренне и от всей души начинаю я свое похвальное слово глупости. И в этом новая книга Бердяева во многом поможет мне. Он мог бы, если б захотел, назвать ее, по примеру своего давно умершего коллеги, похвалой глупости, ибо задача ее — вызов здравому смыслу. Правда, в ней собраны статьи за шесть лет, так что, собственно говоря, полного единства задачи нет и быть не может. Шесть лет — огромный срок, и даже не только такой писатель, как Бердяев, но и всякий другой в большей или меньшей степени изменяется за столь продолжительное время. Книга начинается давно написанной статьей «Борьба за идеализм», в которой автор держится еще строго кантовской точки зрения, как известно, допускающей и здравый смысл, и все сопутствующие ему добродетели. Затем постепенно автор эволюционирует и в конце книги уже открыто объявляет войну здравому смыслу, противопоставляя ему, однако, не Глупость, как то делается обыкновенно, а Большой Разум. Конечно, можно и так выразиться, можно Глупость назвать Большим Разумом и это, если угодно, имеет свой глубокий смысл, точнее — глубокую ядовитость. Ибо, что может быть обидней и унизительней для здравого смысла, чем присвоение Глупости почетного титула Большого Разума? Ведь до сих пор здравый смысл считался отцом и ближайшим другом всяких разумов, больших и малых. Теперь же Бердяев, пренебрегая родословными и исторически сложившейся геральдикой, возводит «противоположность здравого смысла», т. е. Глупость, в сан Большого Разума. Несомненно великая дерзость, но Бердяев — писатель дерзкий по преимуществу, и в этом, по моему мнению, его лучшее качество. Я сказал бы, что в его дерзости — его дарование, его философский и литературный талант. Как только она покидает его, иссякает источник его вдохновения, ему нечего сказать, он перестает быть самим собою. Но я забежал несколько вперед. Вернемся к его эволюции, вернее, к эволюции его идей.

Нам будет не хватать Березовского. Его заиканий и бекасиного блеяния. Его трогательных подскакиваний, под стать шаловливому козлику. Его желтухи,— результат неосторожного поцелуя. Перелома бедра — последствие езды на снегоходе. Его запоров, приобретенных на бешбармаках Назарбаева, и расстройств, полученных на дастарханах Алиева. Его закадычной вражды с Гусинским и лютой дружбы с Басаевым. Его вегетарианства и людоедства. Способности надуть генерала Лебедя через соломку Невзорова, и тут же схлопнуть его, как перезревший "дедушкин табак". Его несостоявшегося ареста, несостоявшегося убийства, несостоявшегося самоубийства. Его депутатства, которое сначала состоялось, к великому горю черкесов, а потом не состоялось, к безмерной радости карачаевцев. Его крещения, наделавшего переполох в православном мире. Его открещивания от израильского гражданства, после чего осмелели палестинцы. Уголовного дела по "Аэрофлоту", которое закрыли, как дверь в гостинице, чтобы снова открыть. Выемку документов из "Атолла" и съемку показаний с "Андавы". Его умения превращать респектабельных журналистов в животных, а животных и птиц в губернаторов.

Есть сказка о богатыре, убитом, рассечённом на части, чьи ноги, голова и руки разбросаны по лесам и оврагам. Но вот приходит кудесник, собирает и складывает воедино рассечённые члены. Кропит убитого богатыря мёртвой водой, и эти рассечённые части срастаются. Кропит живой водой, и богатырь встаёт на ноги и вопрошает: "Сколько же времени я спал?" Похоже, та же судьба у всех евразийских империй, возникавших в этой грандиозной, среди трёх океанов, чаще. Аркаим — как таинственная матка, из которой рождались и исходили народы, растекались по всем сторонам света. И, помня своё глубинное единородство, создавали великое царство, соединявшее множество пространств, культур и верований. Царство обретало великую силу, создавало неповторимые творения, писало дивные книги, строило великолепные храмы, дарило миру бесподобных творцов и деятелей.

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

При чтении этой книги чувствуешь себя на океанском лайнере, где в каждом отсеке идет захватывающий разговор. Здесь можно встретить самых разных людей - в том числе знаменитых, в том числе давно ушедших из жизни, - но готовых сообщить вам нечто нетривиальное. Вокруг бескрайнее море (это метафора внутренней свободы автора). Слышен надежный гул машинного отделения (это метафора мощного и трезвого интеллекта, обеспечивающего повествование). Вы ловите себя на невольной улыбке, между тем как веселого на самом деле мало, - это от неистребимой ироничности автора. Вам доставляет удовольствие элегантность всего, что окружает на лайнере, - это создается выразительностью и обманчивой простотой авторского стиля. Вы, казалось бы, в праздничном путешествии - и вдруг выясняется, что ваша мысль предельно напряжена, но, тем не менее, вам вовсе не хочется сбежать с этого ·семинара.

4 апреля 2013 0

Политика

31 марта началась акция по сбору гуманитарной помощи для Сирии. Инициатором выступила старейшая неправительственная организация России - Императорское православное палестинское общество. Акцию поддержала Русская православная церковь и общественные организации.

Член Совета ИППО, сопредседатель Российского комитета солидарности с народами Ливии и Сирии Олег Фомин: "Сирийцы страдают сегодня не только от войны, но и от блокады, введенной западными странами. Недавно в Москве побывал митрополит Георгий из Хомса. Он рассказывал, как тяжело болеют от холода, нехватки лекарств и продуктов дети в его родном городе. В Дамаске для детей беженцев открывают школы, чтобы они могли продолжать учебу. Но у них нет самых обычных карандашей и тетрадей. Мы считаем своим долгом помочь нашим сирийским братьям и очень рады, что люди откликаются на наш призыв".

Пиаркампания Путина — это когда дешевую бумажную дудку окунают в мыльную пену, смешливые губы пиарщиков выдувают перламутровый, полый пузырь, в котором забавно отражаются Кремлевский дворец, Президент, горные лыжи, Починок, бюстик Петра, обломки "Курска", еврейский балет, православный епископ. Пузырь летит, переливается, лопается, брызгая мутными капельками. Но вместо него тут же выдувается новый, в котором отражаются Библиотека Кремля, кимоно, благодарный пенсионер, Киселев, усики Клебанова, повязка федаина, монастырский скит, рухнувший в Чечне вертолет. Пузыри летят над зачарованным народом, который тыкает в небо, изумленно покрикивая: "Эва! Эва!"

Сборник статей и эссе знаменитого создателя Плоского мира Терри Пратчетта. Он легко и с юмором рассказывает о писательском закулисье. Но у смеха всегда есть изнанка – и у Пратчетта, мастера слова, это серьезные и пронзительные размышления о свободе и праве человека на смерть.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Константин Михайлович СИМОНОВ

РУССКОЕ СЕРДЦЕ

Рассказ

Капитана Позднякова хоронили утром. На вездеходе, обложив гроб еловыми лапами, товарищи провожали его в последнюю дорогу. За гробом шли летчики, свободные от дежурства, и все, кто был рядом с ним в последнем бою. Шел за гробом его друг и заместитель Алеша Хлобыстов, шел так же, как и летал, - без шлема, угрюмо опустив кудрявую голову. Привезенный из города духовой оркестр играл похоронный марш, и, когда гроб опустили в могилу, летчики не плакали, но не могли говорить.

Симонов Константин Михайлович

Свеча

Рассказ

История, которую я хочу рассказать, произошла девятнадцатого октября сорок четвертого года.

К этому времени Белград был уже взят, в руках у немцев оставался только мост через реку Саву и маленький клочок земли перед ним на этом берегу.

На рассвете пять красноармейцев решили незаметно пробраться к мосту. Путь их лежал через маленький полукруглый скверик, в котором стояло несколько сгоревших танков и бронемашин, наших и немецких, и не было ни одного целого дерева, торчали только расщепленные стволы, словно обломанные чьей-то грубой рукой на высоте человеческого роста.

Константин Михайлович СИМОНОВ

ТРЕТИЙ АДЪЮТАНТ

Рассказ

Комиссар был твердо убежден, что смелых убивают реже, чем трусов. Он любил это повторять и сердился, когда с ним спорили.

В дивизии его любили и боялись. У него была своя особая манера приучать людей к войне. Он узнавал человека на ходу. Брал его в штабе дивизии, в полку и, не отпуская ни на шаг, ходил с ним целый день всюду, где ему в этот день надо было побывать.

Симонов Роман

ГЛУПОСТЬ

Идем. Легкий прохладный ветерок обвивает мое лицо. Он как будто листает в моей голове страницы мыслей и давних воспоминаний. Уже ночь, хотя какая ночь в июне... Hа часах двенадцать, а впереди, над лесом еще видны воздушно-розовые остатки заката. Сегодня ночное, бесконечно темное небо бороздят только звезды, луны нет. Она как будто ушла, чтобы не смущать людей своим присутствием. Hочь сумасшествия. Сегодня одна из немногих когда люди предоставлены сами себе, чтобы без невидимых сил населяющих космос разобраться со своими проблемами, подарить кому-то радость и побороть страх перед собственной судьбой...