Размышления о религии и вере

"Размышление о религии и вере"

Мы шли по кладбищу "Александро Hевской лавры", и говорили о жизни и смерти, о обычиях разных народов, моя спутница высказывала свои предположения о жизни души после смерти, а я высказывал свою точку зрения по этому поводу. Так незаметно мы подошли к захоронению священнослужителей. Там медленно прогуливались два молодых человека, по их внешнему виду читалось, что они имеют, какое то отношение к религии, я определил их как послушников. Мы поровнялись с ними у стены, на которой масляной краской было написано: "Здесь были расстреляны 22 монаха". В стене были сделаны отверстия, вероятно олицетворяющие дыры от пуль, под которыми красной краской были нарисованы кровавые слёзы, под стеной были венки и цветы, горели свечи. Мне показалось, что местный художник, который вероятно и сделал этот импровизированный монумент, переусердствовал, выдалбливая дыры и разрисовывая, кровавые слёзы. И я шёпотом сказал своей девушке: "И не лень им было дырки выдалбливать?" В ответ я услышал голос одного из послушников, вероятно подслушавшего мою фразу: "Вот так и проверяется истинная вера!", я посчетал глупым вступать в дискуссию, с человеком, который своим умтверждением опозорил сам себя. Если бы то что я говорил были кошунством или богохульством и моя речь была обращена ко всем присутствовашим, то он, как настоящий священнослужитель, не должен был меня порицать "Hе судите, да не судимы будете!", или если ему хотелось побороться за мою душу, он мог вступить со мной в диалог, но без назидательных ноток в голосе. Hо дело в том, что те расстрелянные монахи, как и следовало, без ропотно приняли свою смерть, и уж тем более не хотели они, что бы из этого трагического события устраивали балаган, вполне достаночно было скромной надписи на стене, "истинная вера не требует доказательств - она либо есть, либо нет", а искуственное создание вещественных доказательств, ставит людей в зависимое положение. "Hовый завет" - а нужна ли была эта книга? Поступки совершённые Иисусом может повторить любой человек - "Мы созданы по образу и подобию бога", о сам образ сына бога рождает множество свидетельств, вещественных доказательств, существования верховного существа. В итоге вопрос заходит не о вере, а доказательствах жизни, смерти, воскрешения и вознесения Иисуса Христа. Повторюсь "истинная вера не требует доказательств - она либо есть, либо нет", но христианство не единственная религия материализующая бога в его детях. Близким к истине можно назвать лишь "ветхий завет" а все остальные религи и "новый завет" как овеществление религии, нарастание обрядов, символов знаков, отвлекающих от истины, которая заключается в элементарных человеческих законах справедливости, без относительно придуманных людьми наказаний, за нарушение этих законов. Ответственность за поступки, в первую очередь лежит на нас самих, а реакция общества зависит от уровня развития общества, традиций и мнения, правящего, большинства. За одно и тоже преступление в разных религиях предписывается разное наказание, человеческое сообщество в такой своей единице, как город или страна также предписывает свои, различные, наказания. Hо при этом никто не вспоминает о возвращаемом причинённом зле. Совершённое зло, вне завилимости от людского наказания, возвращается к преступнику в виде заболеваний. Считается, что у злословящих людей проблеммы с зубами. За более серьёзные преступления, таких как порча произведений искуства, в которые было вложено много труда и души, преступник накажет весь свой род, его потомство будет погибать от каких либо заболеваний, пока нанесённое зло не будет окуплено трудом на благо общества и чистосредечным раскаяньем за совершённое зло, и это не должно быть просто словами, это должно быть правдой - обмануть можно кого угодно, но нельзя врать себе. Пусть существуют разные религии, но только если их сторонники не устраивают новых войн, новых крестовах походов, насильного или обманного обращения в веру, а как эти религии будут называться, совершенно не важно главное "истинная вера в высшую справедливость", называемую силами природы, духами, Богом, Буддой, Кришной и т.д....... ..

Популярные книги в жанре Религия

"Цель всякой проповеди, один из видов которой составляет и настоящее мое чтение, заключается в том, чтобы возбудить в слушателях или читателях отвращение или сочувствие к обсуждаемому предмету. Предметом моего чтения будет служить самоубийство или произвольное лишение человеком жизни себя самого. Это явление такого рода, что одним своим именем в людях, не склонных к самоубийству, вызывает отвращение... Вообще, в каждом грехе единичного человека бывает виновен не сам только человек согрешающий, но и окружающие его люди, совокупность мыслей, в которых он вращается, обстановка, в которой он живет. Так и при том или другом случае самоубийства никто из нас не может сказать, положа руку на сердце, что он нисколько не виновен в этом самоубийстве чужого ему человека... Да, по моему мнению, мы все до единого, так или иначе, кто умолчанием, кто явным сочувствием, кто легкомысленным отношением к самоубийству бываем виновны в каждом случае самоубийства." (Ф. Орнатский)

О невозможности предоставления полноправия русским гражданам из иудейского народа.

Проживая дни жизни по такому Сираховскому статуту; "Блажен муж, который в премудрости умрет и который в разуме своем поучается святыне, размышляя о путях ее в сердце своем, и в сокровенном ее уразумится", сплел я в это 1787-е лето маленькую плетеницу, или корзинку, нареченную "Благодарный Еродий". Се тебе дар, друг! Прими его, Еродия, по-еродиевому, прими парящего и сам сущий парящий. Прими сердцем Еродиево сердце, птица птицу. "Душа наша, как птица". Да будет плетенка эта зеркалом тебе сердца моего и памяткой нашей дружбы в последние годы. Ты ведь отец и сам птенцов твоих воспитываешь. Я же друг твой, принесший плетенку эту. В ней для молодого ума твоих птенцов обретешь хлеб пресный от таких хлебов: "Хлеб сердце человеку укрепит". Все в них зерно это так: живет среди вас нечто дивное, чудное, странное и преславное, должное явиться в свое ему время. Вы же с благословением ждите, как рабы, ожидающие господина своего… Ничто же есть Бог, только сердце вселенной; наше же сердце нам же есть Господь и дух. Это домашнее они свое благо со временем узнав и пленившись прекрасною его добротой, не станут безобразно и бесновато гоняться за мирскими суетами и во всех злоудачах смогут утешиться такой Давидовой песенкой; "Возвратись, душа моя, в покой твой и пути свои посреди себя упокой с Исайей". Ибо ничем бездна сия - сердце наше - не удовлетворяется, только сам собой, и тогда-то в нем сияет вечная весна радости. Таковые сердца родив птенцам твоим, будешь им сугубый, то есть истинный, отец; дети же твои будут истинные, благодарные, благочестивые и самодовольные еродии. Прочее же подобает нечто сказать о еродийской природе. Они подобны журавлям, но светлейшее оперение и коралловый или светло-красный нос. Имя это еродий есть эллинское, значит боголюбный, иначе зовется пеларгос и ерогас, по-римски - кикония, по-польски - боцян, по-малороссийски - гайстер. Сия птица освятилась в богословские гадания ради своей благодарности, прозорливости и, человеколюбия. Поминают ее Давид и Иеремия. Они кормят и носят родителей, особенно же престарелых. Гнездятся на домах, на церквах, на их шпилях и на башнях, то есть горницах, пирамидах, теремах, вольно, вольно. В Венгрии видел я на камнях. Гадание - по-эллински символен. Первый символ составляет она сей: сидит в гнезде, на храме святом утвержденном. Под образом подпись такова: "Господь утверждение мое". Второй СИМВОЛ: СТОИТ ОДИН ЕРОДИЙ. ПОДПИСЬ СИЯ:

Берлин, 13 Декабря 1907 г.

GA 101.

Теософия, верно и глубоко понятая, будет все больше и больше вводить человека в непосредственную жизнь, к которой он не приближается — как обычно думают — благодаря материалистическому образу мыслей, а от которой он благодаря ему отчуждается.

Это положение часто высказывалось здесь и в других местах, при том или ином случае, чтобы охарактеризовать миссию теософского движения. Но современный человек вряд ли встретит его очень сочувственно; ибо многочисленнные наши современники ведь держатся мнения, что действительную жизнь — то, что они называют «жизнью», — нужно искать в чем-то совсем ином, а не в том, что может дать теософия; и они, конечно, думают также, что теософия меньше всего может быть призвана привести человека к деятельной, практической жизни. Но она это все-таки сделает. Она сделает это в малом сделает и в самом великом! Теософия будет в состоянии — если те, кто занимаются общественными или иными делами, будут проникнуты ею, — разрешить все великие вопросы современности таким образом, каким они должны быть разрешены, чтобы человечество получило возможность жить полной жизнью. Все многочисленнные искажения, все нездоровые условия нашего времени, все, что называют «вопросами современности», все, что теперь, с той или иной точки зрения, пробуют разрешить дилетантски, все это сможет быть плодотворно использовано, если наши современники соблаговолят проникнуться теософской истиной. — Однако это не должно нас теперь особенно занимать; этого надо было только коснуться.

Берлин, 15 Декабря 1904 GA 53.

— Недавно, я стремился сделать набросок человеческого существа и трех миров, окружающих его, а именно, настоящего физического мира, мира души и мира духа. В дальнейшем, я планирую поговорить об основных положениях антропософии, касающихся происхождения человека, земли и небесных тел в целом. Таким образом будет очерчен полный обзор по теории жизни, разработанной антропософией.

Сегодня, однако, я хотел бы представить несколько советов о том, как внутреннее развитие человека должно продвигаться, если он желает достичь собственных заключений, касающихся утверждений, провозглашаемых антропософским взглядом на мир. Должно быть удержано в уме, что существует большая разница между достижением понимания концепций, представленных духовным исследователем как истин, приобретенных через его познание и опыт и между внутренним развитием человеческой души и духа, которое позволяет достичь такого познания и восприятия им самим. Нужно отличать между элементарным уровнем развития, ведущим к пониманию утверждений опытного духовного учителя, который позволяет следовать за ними, как они есть, мыслью и чувством и подтверждать их как истину в определенных границах, и между продвинутым уровнем, на котором достигается личный опыт в области души и духа. Такой элементарный уровень будет представлен здесь. Продвинутый уровень касается действительного ясновидения и до определенного протяжения, до которого эти указания, касающиеся такого действительного ясновидения, могут вообще быть даны публично, они сформируют тему дальнейшего представления. Проблема того, как можно приобрести персональное понимание истин антропософии, будет занимать нас сегодня.

Все это, душевную жизнь этой женщины, ее прекрасную самоотдачу своим сыновьям, жизнь семьи в пределах круга дальних родственников и знакомых переживал я. Однако при этом не обошлось без затруднения. Семья была еврейской. Она была во взглядах совершенно свободной от любой ограниченности конфессии, веры и расовой ограниченности. Однако у главы семьи, к которому я был очень расположен, имелась в наличии определенная чувствительность против всех внешних проявлений, которые производились не-евреем над евреями. На это влиял вспыхнувший тогда антисемитизм.

Как возникла религия? Каким образом примитивные верования первобытных людей смогли вырасти в целые мировоззренческие системы? Книга «Люди, идолы и боги», раскрывающая с марксистских позиций основные этапы развития религиозных представлений и вероучений, отвечает на эти вопросы.

Автор книги — член ЦК Итальянской компартии, генеральный секретарь общества «Италия-СССР». Крупный специалист в области истории религии, проф. А. Донини на основе анализа богатого фактического материала убедительно показывает, что христианство не исключительное, сверхъестественное явление, не «божественное откровение», а, как и другие религиозные направления, имеет земные корни и порождено определенной эпохой. Книга написана простым, образным языком.

Известный петербургский писатель и тележурналист Илья Стогов рассказывает о последних часах земной жизни Иисуса Христа и делится своими мыслями о Страстях Христовых — главном событии мировой истории. Книга иллюстрирована гравюрами Альбрехта Дюрера из серии «Страсти Господни» (1507–1512).

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

С.Джимбинов

Эпитафия спецхрану?..

Все знают, что в 1955-1956 годах из лагерей вернулись сотни тысяч репрессированных людей. Но далеко не все знают, что совсем недавно, в 1987-1989 годах, сотни тысяч книг были освобождены из специальных концентрационных лагерей, где они томились по пятьдесят и даже по шестьдесят лет. Так что сроки у книг были еще побольше, чем у людей. Правда, им и жить положено дольше. И "вышка" ("высшая мера наказания" или "высшая мера социальной защиты") для них тоже была: через сожжение, сдачу в макулатуру на переработку... Лагеря для книг называются у нас отделами специального хранения, или сокращенно - спецхран. Хорошо помню, как я узнал об их существовании. Я учился на втором или третьем курсе Литературного института. В иностранном каталоге Ленинской библиотеки мое внимание привлек курс лекций на английском языке - "Для молодого писателя"; я заказал книгу, но в ответ получил отказ: книга не числится по данному шифру, она переведена в отдел специального хранения. Я не огорчился, живо представил себе, что это одна из тех хрупких американских книг без переплета, которые рассыпаются по листам от неосторожного пользования и, естественно, требуют особого хранения. Не без труда нашел я отдел спецхрана в лабиринте библиотечных комнат. За столом сидели две девушки. Одна взглянула на мое требование и сказала, что для получения книги нужно специальное письменное ходатайство с места работы. А узнав, что я студент второго курса, добавила нечто совсем неожиданное для меня: это отдел закрытой книги, здесь могут работать только студенты-дипломники и строго по теме диплома, так что приходите, когда будете на пятом курсе. Вот как обмануло меня когда-то наше пристрастие к непрямым, эвфемистическим названиям. Вместо честного "отдел запрещенных книг" - "книги специального хранения". Вместо честного "пытки" - "методы активного ведения следствия". Тогда я еще не знал "1984" Дж. Оруэлла с его изумительной последней главой о принципах "новоречи", или "новояза" (сам роман, разумеется, тоже был у нас в спецхране). Что касается слова "спец", то в обществе, провозгласившем всеобщее равенство, его ожидала головокружительная карьера - от "спецпайков" и "спецшкол" до совсем уж зловещих "спецотделов" и "спецчастей". Тут я позволю себе небольшое отступление. В нашем языке важную, драгоценнейшую его часть составляют слова с сакральным ореолом, связанные с богослужением. Их излучение незримо пронизывает язык. Свете тихий, свет невечерний ложится и на предметы домашнего обихода. Так "комната" становится "светлицей" и "горницей" (не забыли еще, что значит "горнее", "горе имеем сердца"?). Превращение светлицы и горницы в "жилплощадь" есть часть единого процесса перехода от идеализма к материализму. Характерно, что в словосочетании "жилплощадь" слова стиснуты, как в коммуналке. В словосочетании "спецхран" оба слова с ампутированными конечностями. О, эта вакханалия аббревиатур и усечений, начавшаяся даже не в 20-е, а несколько раньше, перед революцией ("кадеты", "эсеры", "эсдеки")! Это болезнь языка, за которой скрывается болезнь души: слово перестает восприниматься в его образной функции и становится инструментом и оружием. Живые слова уходят из языка, а на смену приходят слова-мутанты: "компромат", "беспредел". Слова вернутся, когда вернется настрой души, который их породил. Этот настрой создаст и новый уклад жизни. Но пора перейти от термина "спецхран" к обозначаемому им явлению. Сделаю оговорку, что речь у нас пойдет только об идеологическом спецхране, мы не будем касаться так называемых спецвидов научно-технической литературы для служебного пользования, которая тоже хранится в спецхране. Идеологический спецхран - книжный ГУЛАГ - имеет свои причудливые особенности, которые не просто понять и тем более - объяснить. Первая неожиданная черта: в нем практически нет русских дореволюционных книг. Тем более не попали в спецхран дореволюционные русские газеты и журналы. Богатейшая русская - антисоциалистическая н антимарксистская литература, вышедшая до 1917 года, осталась вне колючей проволоки спецхрана. Помню, как изумлен я был, найдя в общем каталоге (спецхран вообще не входит в такие каталоги) книгу А. Богданова "Падение великого фетишизма", вся вторая половина которой - "Вера и наука" - является ответом на книгу В. Ильина "Материализм и эмпириокритицизм". Что же тогда у нас в спецхране, если это в открытом фонде? - подумал я. А дело в том, что книга А. Богданова была защищена годом своего издания - 1910-м. На дореволюционные книги и журналы просто махнули рукой. Впрочем, речь у нас только о Библиотеке им. В. И. Ленина. Не уверен, что книгу Богданова можно найти в самой хорошей областной библиотеке. Кроме того, чтобы быть совсем точным, некоторое небольшое количество дореволюционных книг в спецхран все-таки попало. Это так называемая расистская литература и порнография. Последний раздел нельзя вспоминать без улыбки: там числился, например, невиннейший - по современным представлениям - роман Октава Мирбо "Дневник горничной". Итак, дореволюционных изданий в спецхране почти нет. Что же есть? Богатства спецхрана вплоть до самого последнего времени (1987-1988 годов) были прямо-таки фантастичны! Я знал людей, которые только там и могли читать. На языке цифр это выглядело так: более трехсот тысяч названий книг, более пятисот шестидесяти тысяч журналов, не менее одного миллиона газет. Почему их не выпустили на свободу в 1955-1956 годах? Почему задержали на тридцать с лишним лет? Боюсь, что одной фразой на этот вопрос не ответишь. Сначала разберемся, что же это за книги и журналы? Условно я бы разбил их на четыре категории. I. Книги, журналы и газеты, выходившие ж 1917-1921 годах и не прошедшие советской цензуры: издания белых, "зеленых", "батьки нашего Махно", деникинцев, врангелевцев и колчаковцев. Книг здесь немного, около 300 названий, но периодики изрядное количество. В спецхране и сейчас стоит ящичек с наклейной: "Русские газеты 1917-1921 гг.". Для историка революции и гражданской войны материал бесценный. Гласность нашего времени коснулась этой частя спецхрана меньше всего. В основном все осталось на своих местах. II. Книги 1918-1936 годов, изданные на советской территории и прошедшие цензуру, в которых упомянуты имена или приводятся цитаты из сочинений не реабилитированных до 1986-1988 годов деятелей партии и государства, в первую очередь - Л. Троцкого, Г. Зиновьева, Л. Каменева, Н. Бухарина. А. Рыкова и, разумеется, сочинения самих этих авторов. Таких книг было от семи до восьми тысяч названий. Среди них много политпросветовской и агитпроповской литературы 20-х годов: ведь достаточно было назвать имя председателя Реввоенсовета (Троцкого), председателя Совнаркома (Рыкова) или председателя исполкома Коммунистического Интернационала (Зиновьева), и книга автоматически попадала после чисток 30-х годов в спецхран. Книги с именем Троцкого без ругательных эпитетов выходили по 1929 год включительно (год его высылки из СССР), а с именем Бухарина - по 1936 год включительно. Почти все книги этой категории после 1987-1988 годов освобождены, то есть переведены в открытый фонд. III. Книги, журналы и газеты на русском языке, изданные в Западной Европе США, Южной Америке, Азии и Австралия, эмигрантская литература. Это, может быть, самый интересный для нас раздел спецхрана. К сожалению, никаких цифр привести здесь не могу. Известно только, что 99 процентов русскоязычных эмигрантских изданий шло в спецхран. Даже сборники стихов, где не было ни одной строки о политике. Этот раздел в Ленинской библиотеке весьма богат. Я знаю, что вскоре после войны из Праги привезли несколько вагонов книг из очень хорошей русской эмигрантской библиотеки. Хуже с послевоенными книгами, так как заказывать их боялись или не решались ("Мы не можем тратить валюту на материальную поддержку эмигрантского отребья", - сказала мне в те годы одна из сотрудниц отдела.) Книги поступали в библиотеку бесплатно, как "Дар Главлита" - плод бесчисленных конфискаций на международном почтамте, в таможне или во время обысков. Некоторые мои знакомые находили здесь посланные лично им с дарственной надписью книги Б. Зайцева, В. Набокова и т. д. Сколько раз, перевернув книгу, на предпоследнем форзаце я находил пометку карандашом "Дар Гл.". Полностью название нашего цензурного ведомства писать не решались; и так понятно, кому надо. Комплектовать целый раздел национальной библиотеки за счет конфискаций у своих граждан - не позор ли? Сейчас, по-видимому, стали кое-что заказывать, но все-таки далеко-далеко не все. В 1987-1989 годах "открыли" примерно 80 процентов этих книг. IV. Книги, газеты и журналы на иностранных языках. Это, бесспорно, самый большой раздел спецхрана, в несколько раз превышающий остальные три вместе взятые. Начнем с периодики. Все "буржуазные", то есть немарксистские и некоммунистические газеты и общественно-политические журналы шли сюда независимо от содержания (разумеется, выписывается далеко не все, так как валюты вечно не хватает). Сюда шли "Тайме", "Фигаро", "Штерн" и "Ньюсуик". Это особенно постыдная часть нашего спецхрана. Заколоченное окно в Европу. Железный занавес. Лет двадцать назад был шумный скандал с конфискацией властями ФРГ одного номера журнала "Шпигель". Как включилась наша пресса, вступившись за мужественного издателя Аугштейна! Но ведь у нас все номера "Шпигеля" (в том числе и этот) были запрещены к продаже и автоматически шли в спецхран. Книг здесь больше 260 тысяч названий. Достаточно было найти один неодобрительный абзац о нашей идеологии в толстенном томе в 700-800 страниц - и весь том преспокойно отправлялся в спецхран. Даже мимоза не обладает такой чувствительностью к неосторожному прикосновению. И сколько же было такого пустого чтения с единственной целью выловить крамольную фразу или абзац! На многих десятках языков, вплоть до самых экзотических: суахили, малаялам. Теперь этот раздел освобожден почти полностью. По нынешней официальной формулировке запрещена только литература, призывающая к насильственному ниспровержению нашего политического строя, книги, сеющие рознь между народами, и порнографические. Когда-нибудь напишут подробную историю советской цензуры и спецхрана. Сейчас для этого не пришло еще время, да и архивы все закрыты. Цензура возникла буквально на другой день после октябрьского переворота: уже 26 октября (ст. стиля) 1917 года была запрещена, например, кадетская газета "Речь", а летом 1918 года - все оппозиционные газеты, включая горьковскую "Новую жизнь". Не без труда нашел я дату организации Главлита: декретом Совета Народных Комиссаров от 6 июня 1922 года при Наркомпросе создано Главное управление по делам литературы и издательств - Главлит. С первых дней его возглавил Павел Иванович Лебедев-Полянский, бывший в 1917-1919 гг. правительственным комиссаром литературно-издательского отдела Наркомпроса, где выполнял, очевидно, те же цензорские функции. Первые упоминания о спецхране относятся к 1923 году; в инструкции за подписью Н. Крупской, П. Лебедева-Полянского и М. Смушковой сказано: "Не более двух экземпляров всех изъятых в качестве вредных и контрреволюционных книг должны быть оставлены в центральной библиотеке. Такие книги должны храниться в особо запертых шкалах и выдаваться исключительно для научных и литературных работ" (*).

Он как ураган ворвался в ее тихую размеренную жизнь, этот загадочный, властный Джон Сэндел. И вместе с ним в ее жизнь вошли опасность и тайна. Он уверил ее, что спасет от смертельной опасности, но кто спасет ее от сжигающей сердце страсти?

Героиня романа «Дыхание бури» Бренна Слоун, юная белокурая красавица, казалось, сошедшая со страниц волшебной сказки, привыкла полагаться в жизни только на саму себя. Талантливая актриса, она твердо намерена сделать свою карьеру без посторонней помощи, потому что Бренна твердо усвоила – за помощь, особенно если она исходит от мужчин, нужно всегда платить.

Героини Айрис Джоансен знают, чего хотят, и упорно добиваются своей цели. Но однажды приходит любовь, и они понимают – в их жизни нет ничего важнее.

Красавица Кендра – профессиональный каскадер. Она решительна, горда и бесстрашна, но чудо любви превращает ее в нежную Фею в глазах влюбленного в нее молодого режиссера.