Рассказы и повести Сенкевича

И.А.Сац

Рассказы и повести Сенкевича

Послесловие к книге

Г.Сенкевич. Повести и рассказы

Генрик Сенкевич - один из самых читаемых прозаиков не только в Польше, но и во всем мире. В польской литературной истории и критике, а также в читательском мнении Польши он - признанный (хотя и не так безусловно, как Мицкевич и Словацкий) классик.

Он был весьма популярен и в свое время. Фельетоны, рассказы, путевые очерки первых лет, последовавшие за ними исторические романы читались всеми, и ни одно из его произведений не осталось незамеченным Наибольшую известность ему дали написанные в 1889 и 1892 годах романы на современные темы - "Без догмата" и "Семья Поланецких", но как раз отзывы об этих романах показывают, что слава Сенкевича была более широка, чем тверда, и что не много можно найти писателей, которых так разно понимают и за столь различные качества ценят или осуждают различные читатели. Выяснилось, что некоторые читатели считают его сочинения более занимательными, чем значительными, и что, с точки зрения этих читателей, Сенкевич - писатель, не всегда остающийся в границах здравых понятий и хорошего вкуса.

Популярные книги в жанре Публицистика

К завершению работы ХV-го Всемирного русского народного Собора

Собор, соборность – исконно русские понятия. Неотъемлемая часть нашего национального менталитета. Большевики стремились уничтожить, оклеветать (как и всё русское) эту особенность. Поэтому только с падением большевистской русофобской диктатуры оказалось возможным возобновить традицию.

Первый собор состоялся в 1993 году. Его тема – "Пути духовного обновления русского народа и его движения к национальному возрождению". Заседания проходили в Даниловом монастыре. И это не случайно: патриархия поддержала инициативу, предоставила собору свою резиденцию. Считаю долгом напомнить имена главных организаторов, стоявших у истоков новой общественной организации: дипломат Ю.Г. Луньков, покойный Вадим Кожинов, политолог Игорь Кольченко, Станислав Куняев, писатель Олег Волков. Помогал и тогдашний митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (ныне патриарх). В Совет собора ввели тогда и меня.

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

Все, кого Ельцин призывает на службу, напоминают наложниц, которые прихорашиваются, напомаживаются, жеманно надевают кружавчики, брызгают под мышки дезодорантом. Торопятся в шатер к богдыхану. Некоторое время оттуда слышатся сопение, повизгивания, скрипы, а потом растрепанную, как Ястржембский, помятую, как Сатаров, обмоченную, как Костиков, защипанную, как Кириенко, раздутую, как Черномырдин, вывернутую наизнанку, как Немцов, выгнутую колесом, как Примаков, печальную, как Сысуев, мертвую, как Егоров, использованную, израсходованную наложницу выталкивают из шатра, и она в слезах, в синяках, в плывущей помаде, придерживая на плечах остатки одежды, дает интервью на "Эхе Москвы". В конце концов ее из жалости подбирает Лужков, который, как оказалось, является большим любителем подержанных вещей.

Доблестная Советская Армия в ущельях Гиндукуша, в злых песках пустыни Регистан, в степях Герата и Кандагара нанесла поражение фундаменталистам. Остановила Гогу и Магогу в чалме, под зеленым стягом. Создала крепкое военное государство Наджибулы на южных рубежах Красной империи. Но предатели Горбачев и Шеварднадзе разрушили оборону, увели из Афганистана войска под улюлюканье либеральных писак. Наджибула был повешен, армия осквернена, Советский Союз распался. Талибы, как саранча, хлынули в Среднюю Азию. И сегодня они воюют в Таджикистане, оккупировали юг Киргизии, движутся в Чечню.

Найден черновик “Тихого Дона”, драгоценная кипа, где рукою Шолохова, с тысячами помарок и зачеркиваний, вставок и изъятий, создана рукопись самого мощного и русского в ХХ веке романа, многострадального и святого. Событие не меньшее, как если бы отыскался подлинник “Слова о полку Игореве”, тот, принадлежавший Мусину-Пушкину манускрипт, что сгорел в московском пожаре 12-го года.

Найдена рукопись, и что же? Может быть, забили кремлевские колокола? Или выступил президент России? Или Академия наук собралась на внеочередную сессию? Ничуть ни бывало — две-три вялые газетные публикации, куцые телесюжеты, да Черномырдин приехал в Союз писателей потолковать о том, как половчее выкупить рукопись, а потом танцевал в ресторане то ли цыганочку, то ли “семь-сорок”.

Вы думаете, что Явлинскому жаль чеченских детишек, гибнущих под бомбами? Он, "натовец", не жалел сербских мальчиков, убитых "томагавками", русских девочек, умирающих в голодной глубинке, не жалел паренька, простреленного на баррикаде Дома Советов, не жалел несчастного Пуго, в чьей крови были вымазаны его лакированные штиблеты. Вы думаете "Отечество — Вся Россия" лишь случайно повторяет требование Запада прекратить армейскую операцию в Чечне, начать переговоры с бородачами? Безродное "Отечество", воплощение татарского, ингушского, башкирского сепаратизма, соединило свои русофобские инстинкты с московским сепаратизмом, самым лицемерным и гнусным, который, как упырь с золотым хоботком, выпил живые соки страны. Гусинский со своим НТВ, что сладостно воспевает людские пороки и вершит вечный пир содомитов,— недолго рядился в камуфлированный мундир воина-патриота, восхвалял подвиги русской рабоче-крестьян- ской армии. Снова, как и в первую чеченскую бойню, краснеют на НТВ солдатские гробы, голосят вдовы и сироты, мелькают оторванные детские руч- ки, и мужественные бородатые "борцы за свободу Чечни" грозят России гранатометом. Еще несколько дней, и мы увидим Масюк в черном саване и французской помаде, берущую интервью у Басаева. И все это в тылу у воюющей армии, ей в утомленную спину, в усталый мозг, в целящий глаз, в свежую рану.

В книге освещаются события 1939-1947 годов, относящиеся к темной стороне историографии г. Бреста, не касающейся героической обороны Брестской крепости. Представлены подробности отправления из Бреста последнего эшелона с депортированными 22 июня 1941 года. Публикуются воспоминания очевидцев об условиях жизни депортированных белорусов в г. Барнауле Алтайского края. Описывается, как встретил Брест своих граждан, возвратившихся после окончания войны. В заключение автор посчитал необходимым поделиться некоторыми рассуждениями философского характера, которые касаются белорусской ментальности и событий августа 2020 года в Беларуси.

Для читателей, интересующихся историей и философией, а также широкого круга исследователей данных событий, преподавателей, студентов и школьников.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Максим Сачков

Где спать удобнее?

Hочующим в *ВАЗ-2105*, *2107* или "*Волге*". Ваpиантов немного условия далеки от идеальных. Hаиболее подходящий - заночевать на пеpеднем сиденье, откинув спинку до упоpа назад.

Можно, согнув ноги, попытаться pазместиться на заднем диване. Это удел теpпеливых людей pостом ниже сpеднего. Шиpокая Волга за ночь измучит не сильно, а из жигулей pанним утpом вылезет скpюченное злое существо и начнет будить остальных.

Ришат Садиев

Столкновение обстоятельств

...Пусть тебе нынче приснится

Залитый солнцем вокзальный перрон

Завтрашних дней.

А. Городницкий

Эта повесть пришла в редакцию из Казани. Из приложенного к ней письма мы с удивлением узнали, что написана она не одним человеком, а целым коллективом бывших участников СТЭМов казанских и неказанских вузов. Выбранные для автора имя и фамилия - всего лишь аббревиатура, а в основу повести лег реальный, поразивший авторов факт. Не без сомнения взялись мы читать повесть, но с первых же страниц она покорила нас своей искренностью, живостью и какой-то веселой злостью. Мы как бы воочию увидели перед собой компанию очень сыгранных ребят, которые, подсказывая друг другу, подавая реплики вперемежку с песнями любимых бардов, выясняли для себя, что такое истинная интеллигентность.

Ришат Мирза-Ахмедыч Садиев

... ведь я уже писал тебе, что эту гопкомпанию любил и тусовался с ними по-черному, пока мне не сказали, что по их вине серьезно пострадал один человек, и еще была куча досадных инцидентов, которые грозили изрядно омрачить светлую панораму героизма трудовых буден казанских где-то на стыке позднего застоя и ранней переастройки; да не омрачили - не заметил никто.

Только ты не думай, что о наших групповых драках речь. В этом виде спорта гопкомпания не преуспела - они ж все - кто образованный, кто интеллигентный; и никакого насилия, никаких убийств - что ты! они же почти все дневники вели, как кисейные барышни, понимаешь? А дневники все, как близнецы, потому как школьная дружба у них была крепкая, как устои советской школьной педагогики - так что стиль мышления и изъяснения - единообразие до безобразия. а впрочем чего ждать от людей, каждый из которых, пройдя через мучительный отказ от наполеоновских планов, так или иначе стал частью толпы.. и я такой же, Малыш, и ты скоро поймешь сие и бросишь меня.. хотя не это меня страшит, а то, что мы все идиоты, Малыш! мы все поддаемся обаянию серости буден, этому сладкому "а с нами ничего не происходит и вряд ли что-нибудь произойдет" - а после уже немыслимо чего-либо исправить. Мы теряем контроль над событиями, потому что сами того хотим - ибо, когда в этой жизни ты никуда не пробился, сластить пилюлю и тешиться остается лишь сознанием того, что все трагическое и непоправимое стрястись с тобой может только там, куда как раз и не пробился - в некоей БОЛЬШОЙ жизни - а здесь, внизу, пусть серо и скверно, однако ты избавлен от необходимости БДЕТЬ И БЛЮСТИ, ибо "кто не метит в президенты, может переспать с манекенщицей". Вот и спим, а просыпаемся, когда уже безнадежно поздно и "мучительно больно", как говорил верный сталинец Н. Островский.

Николай Садофьев

Королева Круглого Острова

Что заставило меня выйти в коридор?.. Сейчас кажется, что я услышал скрип деревянных ступеней, но вряд ли это так...

Все началось, когда я первый раз допоздна задержался на территории музея. Для обыкновенного сезонного рабочего это совсем не свойственно. Но в тот раз мне попался в архиве сборник легенд нашего острова, и я продолжал его читать, когда все сотрудники уже разошлись по домам. И лишь темнота за окном заставила меня оторваться от книги. Я поднялся с места, чтобы немного размяться. Не зажигая света, открыл дверь комнаты и замер на пороге: со второго этажа кто-то спускался. В тишине пустого здания раздавался легкий скрип старых деревянных ступеней, а на стенах мелькали блики от открытого огня. Тени перил колыхались, постепенно увеличиваясь в размерах. Я сделал шаг вперед и увидел молодую женщину: она держала в руке оплывшую свечу. Увидев меня, девушка замерла, в изумлении вскинув брови.