Рассказы господина Койнера

Из примечаний: Миниатюры о господине К. Брехт писал начиная с 1926 г. Первая партия рпассказиков вошла в №1 «Опытов» (продолжающееся издание, в котором Брехт публикова свои произведения и материалы с ними связанные), Берлин, 1930, вторая -в в № 5 (1932). Некоторые опубликованы в «Историях из календаря» (Берлин, 1949) и в журнале «Зинн унд форм» (Берлин, 1957). Наконец, в Собрании Сочинений (т.12) были добавлены тексты из наследия писателя. Последним мы руководствовались в расположении миниатюр, публикуемых в хронологическом порядке.

Отрывок из произведения:

Господина К. навестил некий профессор философии и принялся рассказывать ему, сколь он, профессор, мудр. Спустя немного времени господин К. заметил: «Ты сидишь неловко и говоришь нескладно, и мыслишь ты тоже неловко». Господин профессор рассердился:

— Не о себе хотел я узнать нечто, но о содержании сказанного мною.

— Тут нет никакого содержания, — ответил господин К., — я смотрел, как неуклюже ты идешь, и за время, что я смотрел на тебя, ты не приблизился ни к какой цели. Ты говоришь темно, и нет ясности в твоих речах.

Другие книги автора Бертольд Брехт

Пьеса знаменитого немецкого писателя и драматурга написана в 1939 г. Жанр пьесы сам автор определил как хронику из времен тридцатилетней войны. Главная героиня — Анна Фирлинг, торговка, известная под именем Мамаши Кураж — колесит по Европе со своим фургоном — единственным источником существования для нее и ее детей — двух взрослых сыновей и немой дочери. Кураж кормится за счет войны, но от войны же и страдает.

Бертольд Брехт

Швейк во Второй мировой воине

Перевод А. Голембы и И. Фрадкина

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Швейк - торговец собаками в Праге.

Балоун - его друг, фотограф.

Анна Копецка - хозяйка трактира "У чаши".

Молодой Прохазка - ее поклонник, сын мясника.

Бретшнейдер - агент гестапо.

Буллингер - шарфюрер войск СС.

Анна - служанка.

Кати - ее подруга.

Гитлер.

Гиммлер.

Пьеса Брехта представляет собой переделку «Оперы нищих» английского драматурга Джона Гэя (1685–1732), написанной и поставленной ровно за двести лет до Брехта, в 1728 г. «Опера нищих» была пародией на оперы Генделя и в то же время сатирой на современную Гэю Англию. Сюжет ее подсказан Гэю Джонатаном Свифтом. Пьесу Гэя перевела для Брехта его сотрудница по многим пьесам Элизабет Гауптман. Брехт почти не изменил внешнего сюжета «Оперы нищих». Все же переработка оказалась очень существенной. У Гэя Пичем ловкий предприниматель, а Макхит — благородный разбойник. У Брехта оба они буржуа и предприниматели, деятельность которых, по существу, одинакова, несмотря на формальные различия. Прототипами Макхита у Гэя послужили знаменитые воры XVIII в. Джонатан Уайльд и Джек Шеппард, нищие, бездомные бродяги, отличавшиеся ловкостью, жестокостью, но и своеобразным душевным величием. Макхит у Брехта — буржуа-работодатель, думающий только о коммерческих выгодах своих разбойничьих предприятий. Даже несчастья Макхита вызваны не темпераментом, увлеченностью, страстностью, а присущей ему, как и всякому буржуа, приверженностью к своим повседневным привычкам.

Боги, спустившиеся на землю, безуспешно ищут доброго человека. В главном городе провинции Сычуань с помощью водоноса Вана они пытаются найти ночлег, но всюду получают отказ, — только проститутка Шен Де соглашается приютить их.

Бертольт Брехт

- Год за годом - К потомкам - Легенда о мертвом солдате - Нелегкие времена - О приветливости мира - Посещение изгнанных поэтов - Сожжение книг - Сонет о жизни скверной

О ПРИВЕТЛИВОСТИ МИРА 1

На пустой земле, где ветер лют, Каждый поначалу наг и худ, Зябко ждет, когда придет черед: Женщина пеленкой обернет.

2

Не желал никто его, не звал И за ним повозки не послал, Был он не известен никому, Но мужчина руку дал ему.

Андреас Краглер.

Анна Балике.

Карл Балике, ее отец.

Амалия Балике, ее мать.

Фридрих Мурк, ее жених.

Бабуш, журналист.

Двое мужчин.

Глубб, хозяин пивной.

Манке, официант из бара «Пиккадилли».

Манке по прозвищу «Любитель Изюма», его брат, официант в пивной Глубба.

Пьяный брюнет.

Бультроттер, разносчик газет.

Пьеса немецкого поэта и драматурга Бертольта Брехта, в первой редакции законченная в 1945 году. Одно из наиболее последовательных воплощений теории «эпического театра». Действие происходит в Грузии, во время Великой Отечественной войны — непосредственно после вытеснения немецких войск с Кавказа. Два колхоза спорят из-за земли. Для того, что бы проиллюстрировать спор, певец Аркадий Чхеидзе показывает колхозникам спектакль-притчу из времён феодальной Грузии.

Бертольд Брехт

Покупка меди

СОДЕРЖАНИЕ

"ПОКУПКА МЕДИ"

НОЧЬ ПЕРВАЯ Перевод С. Тархановой

ФРАГМЕНТЫ К ПЕРВОЙ НОЧИ

Перевод С. Тархановой

ВТОРАЯ НОЧЬ

Речь философа о времени. Перевод С. Тархановой

Тип "К" и тип "П". Перевод С. Тархановой

Уличная сцена. Перевод Е. Эткинда

О театральности фашизма. Перевод С. Тархановой

Речь актера о принципах изображения мелкого нациста. Перевод С. Тархановой

Популярные книги в жанре Классическая проза

Генри Джеймс

Связка писем

I

Мисс Миранда Хоуп, из Парижа, к мистрис Абрагам Хоуп, Бангор, Мэн.

5 сентября 1879

Дорогая мама,

Я делилась с тобой моими похождениями вплоть до вторника на прошлой неделе, и хотя мое письмо еще не дошло до тебя, я начинаю другое, боясь, как бы у меня не накопилось слишком много впечатлений. Очень рада, что ты читаешь мои письма всем членам семьи; мне приятно думать, что они будут знать, как я поживаю, а писать всем я не могу, хотя стараюсь удовлетворить всем благоразумным требованиям. Но и неблагоразумных очень много, как тебе, вероятно, известно; я не о твоих говорю, дорогая мама, так как должна признать, что ты никогда не требовала от меня больше, чем следовало. Как видишь, ты пожинаешь плоды: я пишу к тебе прежде всех. Надеюсь, что ты не показываешь моих писем Вильяму Плату. Если он желает читать мои письма, он знает, как этого добиться. Ни за что в мире не хотела бы я, чтоб он увидал одно из этих писем, писанных для обращения в кругу семьи. Если он хочет получить особое письмо, он должен написать мне первый. Пусть напишет, тогда я подумаю, отвечать ли ему или нет. Можешь показать ему это, если хочешь; но если ты этим не ограничишься, я никогда более к тебе не напишу. Я описывала тебе, в моем последнем письме, мое прощание с Англией, мой переезд через канал, мои первые парижские впечатления. Я много думала о прекрасной Англии с тех пор, как рассталась с нею, а также обо всех знаменитых исторических местностях, какие мне удалось посетить, но пришла к заключению, что не желала бы жить в этой стране. Положение женщины в ней вовсе не кажется мне удовлетворительным, а ты знаешь, что к этому вопросу я отношусь отнюдь не равнодушно. Мне кажется, что в Англии они играют чрезвычайно бесцветную роль; у тех, с кем я разговаривала, был какой-то унылый и униженный тон, печальный и покорный взгляд, точно им не в диковину дурное обращение и распеканья, и это вызывало во мне желание хорошенько встряхнуть их. Многих, да и многое в здешних местах, желала бы я подвергнуть этой операции. Приятно было бы вытрясти крахмал из некоторых и пыль из остальных. Я знаю в Бангоре девушек пятьдесят, которые гораздо ближе подходят к моему представлению о положении, которое должна занимать истинно благородная женщина, чем все эти молодые английские "лэди". Но они прелестно говорят там, в Англии, и мужчины замечательно красивы. (Можешь показать это Вильяму Плату, если пожелаешь.)

Ганс Гейнц Эверс

Сердца королей

Когда в конце сентября 1841 года герцог Фердинанд Орлеанский возвратился из летней резиденции в свой парижский отель, камердинер подал ему на золотом подносике целую кипу корреспонденции разного рода, которая накопилась за это время, - герцог не позволял пересылать к нему в летнее уединение ничего, даже важных известий. Среди всех этих писем находилось одно удивительное послание, которое более, чем другие, заинтересовало герцога:

Ганс Гейнц Эверс

Утопленник

Моя спутанная речь разбилась надвое.

Вальтер фон дер Фогельвейде

Жил-был однажды молодой человек, который смотрел на мир несколько иными глазами, чем его окружающие. Он мечтал днем и грезил ночью, но те, кому он рассказывал о своих мечтах и грезах, находили их глупейшими. Они называли его круглым дураком. Но сам он думал, что он поэт.

Когда они смеялись над его стихами, он смеялся вместе с ними. И они не замечали, как больно ему это было.

Ф.Скотт Фицджеральд

Люди и ветер

1

Машина, в которой сидели двое, взбиралась в гору, навстречу кроваво-красному солнцу. Хлопок в поле у дороги был еще низким и редким. Вокруг царило полное безветрие, и вершины сосен не шевелились.

- Когда я трезв, - говорил доктор, - когда я абсолютно трезв, я вижу окружающий мир иначе, чем ты. Тогда я похож на человека, у которого один глаз нормальный, другой - близорукий, а носит он очки для близоруких; круглые предметы представляются ему в форме эллипсов, и он все время спотыкается об обочину дороги, в общем ему лучше выбросить эти очки. Я бываю под мухой большую часть дня и поэтому берусь только за ту работу, которую могу выполнить в таком состоянии.

Генри Фильдинг

Трактат о ничто

Перевод Ю. Кагарлицкого

{* Дата памфлета не установлена.}

ВВЕДЕНИЕ

Достойно удивления, что, в то время как внимание искушенных в своем ремесле современных писателей привлекают сущие пустяки, великий и возвышенный предмет данного трактата остался совершенно неисследованным. Это тем удивительнее, что он как нельзя более соответствует дарованию многих писателей, безуспешно занимавшихся вопросами политики, религии etc {И тому подобное (лат.).}.

Уильям Фолкнер

Ad astra

Перевод В. Бошняка

* - К звездам - лат.

Кем мы были тогда - не знаю. За исключением Комина все мы вначале были американцами, но прошло три года, к тому же мы, в своих британских кителях с британскими пилотскими "крылышками", а кое у кого и с орденской лентой, на мой взгляд, не очень все эти три года вдумывались в то, кем мы были, даже не пытались ни разобраться, ни вспомнить.

А в тот день, вернее - в тот вечер, у нас и этого не осталось, а может, добавилось нечто большее; мы были либо ниже, либо где-то за гранью знания, которым даже не пытались обременить себя все эти три года. Наш субадар {1} потом и он к нам присоединился, в своем тюрбане и со своими самовольно прицепленными майорскими звездочками, - сказал, что мы похожи на людей, пытающихся бежать в воде.

Уильям Фолкнер

Было

Перевод В.Голышева

МОЕЙ НЯНЕ КАРОЛИНЕ БАРР (1840-1940)

РОЖДЕННОЙ В РАБСТВЕ И ОДАРИВШЕЙ НАШУ

СЕМЬЮ БЕЗЗАВЕТНОЙ И БЕСКОРЫСТНОЙ

ВЕРНОСТЬЮ, А МОЕ ДЕТСТВО - НЕИЗМЕРИМОЙ

ПРЕДАННОСТЬЮ И ЛЮБОВЬЮ

I

Айзек Маккаслин, "дядя Айк", семидесяти лет с лишним и ближе к восьмидесяти, чем он соглашался признать, вдовый, дядя половине округа и не отец никому.

Свидетелем, а тем более участником этого был не он сам, а родственник старше его годами Маккаслин Эдмондс, внук тетки Айзека по отцу, то есть Маккаслин по женской линии, но несмотря на это наследник и в свою очередь завещатель того, что многие считали тогда и многие продолжали считать потом законной собственностью Айзека, поскольку его фамилии досталось от индейцев право на эту землю и его фамилию носили до сих пир некоторые потомки отцовых рабов. Однако Айзек был другой породы; вот уже двадцать лет вдовец, он всю свою жизнь владел только одним предметом, который нельзя было за раз надеть на себя, унести в руках и карманах, - узкой железной койкой с линялым матрацем, на котором он спал в лесу, когда охотился на медведей или оленей или ловил рыбу или просто потому, что любил лес; он не имел никакой собственности и не желал иметь, ибо земля не принадлежит никому, а принадлежит всем, как свет, как воздух, как погода; он так и жил в Джефферсоне, в дешевом каркасном домишке, который тесть отдал им, когда они поженились, а жена завещала ему перед смертью - и он сделал вид, будто принял дом, согласился, чтобы успокоить ее, не отравлять ей последние часы, но своим все равно не считал, вопреки завещанию, наследственному праву, последней воле и прочему, а держал только для свояченицы и ее детей, которые поселились у него после смерти жены, и гостил в нем, довольствовался одной комнатой, как при жене, как сама жена, пока была жива, как свояченица с детьми при его жизни и после.

Я родился в октябре. Почти все, сыгравшее для меня и всей моей жизни решающую роль, пришлось на этот месяц. В октябре 1928 года вышел в свет мой роман «Змеиная рубаха» на немецком языке. Это событие имело для меня особо важное значение, ибо книга эта является первым литературным произведением, представляющим европейскому читателю более чем 1500-летнюю грузинскую культуру. Само собой разумеется, что этим я не хочу сказать, будто это единственная книга, достойная быть переведенной на европейский язык. Но то, что это событие произвело на меня глубокое впечатление, надеюсь, будет правильно понято. Издательство выслало мне несколько экземпляров немецкого издания книги, и мне захотелось передать ее моей любимой родине, с которой она кровно связана, которой, собственно, и обязана своим появлением. Мне захотелось самому положить ее в руки моей седой матери, которую я давно не видел. И вот в один прекрасный день я собрался в путь и поехал в свою родную деревню.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сборник весёлых рассказов о дошкольниках.

«Неразлучная пара — Тима с Кузей. Куда один, туда и другой. Вместе в детский сад утром. Вместе домой вечером. Друзья даже представить себе не могут — как это так: день прошёл, а они не увиделись?»

Романтическая повесть об удивительном крае — Сванетии, о первых самостоятельных шагах подростка, о любви и чести, о дружбе народов.

Герой книги — семиклассник рассказывает о себе и своих товарищах, анализирует свои поступки, пытается осмыслить события прошлого и настоящего, найти ответы на трудные вопросы, которые ставит жизнь.

Журнальный вариант повести, опубликованный в 1980  году в журнале «Пионер» (№№ 5–7).

Бернард Маламуд (1914–1986) — один из ведущих американских писателей своего поколения. Автор нескольких сборников рассказов, в т. ч. «Волшебная бочка» (1958), «Идиоты первыми» (1963), «Шляпа Рембрандта» (1973), и романов «Помощник» (1957), «Новая жизнь» (1961), «Соседи» (1971), «Божья милость» (1982), каждый из которых становился событием. Судьбы, нравы и трагедия евреев постоянно занимают Маламуда, сына еврейских родителей, эмигрировавших из царской России. Так иди иначе, еврейская боль, хотя бы отголоском, звучит во всех его произведениях. Знаменитый роман «Мастер» (1966, Пулитцеровская премия, Национальная премия) построен на документах, знании жизни и не иначе как пренатальной памяти. В основе его — «дело Бейлиса» (Киев, 1913 г.), когда был обвинен в убийстве с ритуальными целями невинный человек потому только, что имел несчастье родиться евреем. О внутреннем облике Бейлиса известно не так уж много, но можно предположить, что он был привлекателен в своей искренности, иначе присяжные едва ли бы его оправдали. Силой таланта Маламуд воссоздает прелестный характер немудрящего, но умного, внутренне интеллигентного и благородного мастерового. Страдания невинного человека, подвергаемого несправедливости и жестокостям, мужественное противостояние тюремщикам, безнадеждные попытки великодушного следователя вызволить невиновного, трагическая обреченность этих попыток, но рядом со всем этим — сложные перипетии отношений героя с женой, комически-милые споры с тестем и даже трогательные прения с бедной клячей создают волнующие перепады в движении фабулы. На сумрачном фоне диковатой, грязноватой, неуютной русской жизни проходят очень разные люди, евреи и русские, и на переднем плане мастер, Яков Бок — чистая душа, превозмогая все искушения и издевательства, блюдущая себя в чистоте.