Рассказ об одном диспуте в Китае

Рассказ об одном диспуте в Китае
Автор:
Перевод: Е. Ф. Зворыкина
Жанр: Классическая проза
Год: 1989

Два памфлета – «Письмо некоего духовного лица иезуиту Ле Телье» и «Рассказ об одном диспуте в Китае» – вошли как главы XVII и XIX в большой «Трактат о веротерпимости в связи со смертью Жана Каласа», написанный в 1762 г. после казни Каласа, торговца-кальвиниста. Он был несправедливо обвинен в убийстве своего сына Марка Антуана, готовившегося к принятию католичества. Поднятая Вольтером кампания за реабилитацию Каласа и его семьи через три года увенчалась успехом. В 1765 г. после пересмотра дела Калас был признан невиновным, а его имущество возвращено семье. «Трактат о веротерпимости» в 1766 г. был осужден Римом и внесен в «Индекс запрещенных книг».

Отрывок из произведения:

В первые годы царствования великого императора Канси некий кантонский мандарин услышал сильный шум в соседнем доме: он осведомился, не убивают ли там кого-нибудь; ему сказали, что это спорят датский священник, капеллан из Батавии и иезуит. Мандарин приказал привести их к себе, угостил чаем с вареньем и спросил, почему они ссорятся.

Иезуит ответил, что для него, поскольку он всегда прав, крайне прискорбно иметь дело с людьми, которые всегда ошибаются; что он сначала доказывал свои идеи очень сдержанно, но что в конце концов терпение его лопнуло.

Другие книги автора Вольтер

Из огромного художественного наследия Вольтера наиболее известны «Философские повести», прежде всего «Задиг, или Судьба» (1747), «Кандид, или Оптимизм» (1759), «Простодушный» (1767). Писатель блистательно соединил традиционный литературный жанр, где раскрываются кардинальные вопросы бытия, различные философские доктрины, разработанные в свое время Монтескье и Дж.Свифтом, с пародией на слезливые романы о приключениях несчастных влюбленных. Как писал А.Пушкин, Вольтер наводнил Париж произведениями, в которых «философия заговорила общепонятным и шутливым языком».

Современному читателю предоставляется самому оценить насмешливый и стремительный стиль Вольтера, проверить знаменитый тезис писателя: «Все к лучшему в этом лучшем из возможных миров».

Написанная не для печати, зачисленная редакцией в разряд «отверженных» произведений, поэма Вольтера (1694-1778) «Орлеанская девственница» явилась одним из самых блестящих антирелигиозных памфлетов, какие только знала мировая литература.

В легкомысленные образы облекает она большое общественное содержание. Яркие, кипучие, дерзкие стихи ее не только не потеряли своего звучания в наше время, но, напротив, получили большой резонанс благодаря своему сатирическому пафосу.

Для своей поэмы Вольтер использовал один из драматических эпизодов Столетней войны между Францией и Англией – освобождение Орлеана от осаждавших его английских войск.

Вольтер развенчивает слащавую и ханжескую легенду об орлеанской деве как избраннице неба, создавая уничтожающую сатиру на Церковь, религию, духовенство. Пародийно обыгрывая мотив чудодейственной силы, которая проистекает из чистоты и непорочности Жанны и которая якобы стала залогом ее победы над англичанами, Вольтер доводит эту мысль до абсурда: сюжет строится на том, что девичья честь Жанны служит предметом посягательств и коварных козней со стороны врагов Франции. Автор выводит на страницы поэмы целую галерею развратных, лживых, корыстолюбивых священнослужителей разного ранга – от архиепископа до простого монаха. Жанна в его поэме – краснощекая трактирная служанка с увесистыми кулаками, способная постоять за свою честь и обратить в бегство врагов на поле боя.

Замысел поэмы возник, очевидно, в 20-е годы XVIII в. Работал над ней Вольтер медленно, с большими перерывами. Первые песни были написаны к началу 30 – концу 40 гг.

В илюстрированное издание сочинений Вольтера вошли такие известные его произведения, как философская повесть «Кандид, или Оптимизм», трагедия «Танкред», философское сочинение «Диалоги Эвгемера», рассказ «Индийское приключение». Вольтер (1694—1778) – великий французский писатель, поэт, драматург, философ-просветитель XVIII века, историк, публицист. Творческое наследие Вольтера составляет пятьдесят томов почти по шестьсот страниц каждый.

В контексте европейской культуры Вольтер — фигура бесспорная. Его все знают, но при этом мало читают. А зря. Радость встречи с умным, владеющим блестящим слогом автором не заменить никакими справками о нем в энциклопедических словарях.  Эта книга — романизированная биография знаменитого полководца, «героя» Полтавы, шведского короля Карла XII и его счастливого соперника Петра I. Рассказанная Вольтером история противостояния двух величайших монархов Европы начала XVIII века увлекает не только своим трагизмом, но и отменными стилистическими достоинствами. Именно эта книга принесла в свое время Вольтеру всеевропейскую известность.

Из огромного художественного наследия Вольтера наиболее известны "Философские повести", прежде всего "Задиг, или Судьба" (1747), "Кандид, или Оптимизм" (1759), "Простодушный" (1767). Писатель блистательно соединил традиционный литературный жанр, где раскрываются кардинальные вопросы бытия, различные философские доктрины, разработанные в свое время Монтескье и Дж.Свифтом, с пародией на слезливые романы о приключениях несчастных влюбленных. Как писал А.Пушкин, Вольтер наводнил Париж произведениями, в которых "философия заговорила общепонятным и шутливым языком".

Современному читателю предоставляется самому оценить насмешливый и стремительный стиль Вольтера, проверить знаменитый тезис писателя: "Все к лучшему в этом лучшем из возможных миров".

Из огромного художественного наследия Вольтера наиболее известны "Философские повести", прежде всего "Задиг, или Судьба" (1747), "Кандид, или Оптимизм" (1759), "Простодушный" (1767). Писатель блистательно соединил традиционный литературный жанр, где раскрываются кардинальные вопросы бытия, различные философские доктрины, разработанные в свое время Монтескье и Дж.Свифтом, с пародией на слезливые романы о приключениях несчастных влюбленных. Как писал А.Пушкин, Вольтер наводнил Париж произведениями, в которых "философия заговорила общепонятным и шутливым языком".

Современному читателю предоставляется самому оценить насмешливый и стремительный стиль Вольтера, проверить знаменитый тезис писателя: "Все к лучшему в этом лучшем из возможных миров".

Из огромного художественного наследия Вольтера наиболее известны "Философские повести", прежде всего "Задиг, или Судьба" (1747), "Кандид, или Оптимизм" (1759), "Простодушный" (1767). Писатель блистательно соединил традиционный литературный жанр, где раскрываются кардинальные вопросы бытия, различные философские доктрины, разработанные в свое время Монтескье и Дж.Свифтом, с пародией на слезливые романы о приключениях несчастных влюбленных. Как писал А.Пушкин, Вольтер наводнил Париж произведениями, в которых "философия заговорила общепонятным и шутливым языком".

Современному читателю предоставляется самому оценить насмешливый и стремительный стиль Вольтера, проверить знаменитый тезис писателя: "Все к лучшему в этом лучшем из возможных миров".

В сборник произведений знаменитого французского писателя Вольтера (1694–1778) вошли:

Орлеанская девственница (перевод под редакцией М. Лозинского);

Магомет. Трагедия в пяти действиях (перевод Инны Шафаренко);

Философские повести (перевод Н. Дмитриева, Е. Евниной, Федора Сологуба, Г. Блока, Н. Коган);

Приложения:

К "Орлеанской девственнице" (перевод под редакцией М. Лозинского);

Письмо королю Прусскому о трагедии "Магомет" (перевод Н. Полляк)

Вступительная статья С. Артамонова.

Редактор перевода Э. Линецкая.

Примечания А. Михайлова и Д. Михальчи.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Шестая книга новой серии «Рождественских историй» содержит святочные рассказы русских писателей Леонида Андреева, Николая Полевого и Константина Станюковича. В этом сборнике вы прочитаете о добром перерождении главного героя («Ангелочек»), о добрых делах («Елка»), о Рождестве на другом конце Земли («Рождественская ночь») и о традициях празднования Святок («Святочные рассказы»). К слову, выражение «святочные рассказы» впервые употребил в 1826 году Николай Полевой в журнале «Московский телеграф», поведав читателям о том, как московские старики на Святках вспоминали молодость и рассказывали друг другу разные истории. «Рождественские истории» – серия из 7 книг, в которых вы прочитаете наиболее значительные произведения писателей разных народов, посвященные светлому празднику Рождества Христова. В «Рождественских историях» вас ждут волшебство, чудесные перерождения героев, победы добра над злом, невероятные стечения обстоятельств, счастливые концовки и трагические финалы. Вместе с героями вы проникнитесь важностью добрых дел человеческих, задумаетесь о бескорыстии, о свете и милосердии, о божественном в человеке.

В завершающей книге серии «Рождественские истории» собраны произведения Максима Горького, Веры Желиховской и Ги де Мопассана. На страницах сборника вы прочитаете святочный рассказ Желиховской о чудесном сне в руку, жизненные и злободневные новеллы Мопассана, а также рассказ-пародию Горького на «Преступление и наказание». «Рождественские истории» – серия из 7 книг, в которых вы прочитаете наиболее значительные произведения писателей разных народов, посвященные светлому празднику Рождества Христова. В «Рождественских историях» вас ждут волшебство, чудесные перерождения героев, победы добра над злом, невероятные стечения обстоятельств, счастливые концовки и трагические финалы. Вместе с героями вы проникнитесь важностью добрых дел человеческих, задумаетесь о бескорыстии, о свете и милосердии, о божественном в человеке.

Шестой том собрания сочинений Карела Чапека составили очерки, рассказы и сказки. Многие очерки переводятся впервые. Том иллюстрирован рисунками Иозефа и Карела Чапеков.

Стр. 400. Рисунок И. Чапека к очерку К. Чапека «Куда деваются книги».

Стр. 462. Фрагмент рисунка И. Чапека к очеркам К. Чапека «Как ставится пьеса» (1938).

Не из неблагодарности промедлил я повиновением вашей милости, а из опасения, что не сумею вам угодить. Вы приказали мне написать новеллу,[1] и это явилось для меня большой неожиданностью, ибо хотя и верно то, что «Аркадия»[2] и «Пилигрим»[3] чем-то напоминают произведения этого литературного рода, более распространенного у итальянцев и французов, чем у испанцев, все же они очень отличаются от новеллы и более непритязательны по своей манере. Во времена менее просвещенные, чем наши, хотя и более богатые людьми учеными, новеллы назывались просто рассказами, их пересказывали по памяти, и никогда, сколько мне помнится, я не видел их записанными на бумаге; содержание их было таким же, как в тех книгах, которые выдавались за исторические и назывались на чистом кастильском языке «рыцарскими деяниями», – так, как если бы мы сказали: «Великие подвиги, совершенные доблестными рыцарями». В этих историях испанцы проявили верх изобретательности, ибо по части выдумки испанцев не превзошел ни один народ в мире, как можно видеть во всех этих «Эспландианах», «Фебах», «Пальмеринах», «Лисуарте», «Флорамбелях», «Эсфирамундах» и прославленном «Амадисе», отце всего этого полчища, сочиненном некоей португальской дамой.[4]

Esquire, № 110, 2015

Владимир Набоков

Человек остановился

В текстах сохранены авторские орфография и пунктуация.

Story, Copyright © 2015, Vladimir Nabokov Estate Afterword, Copyright © 2015, Gennady Barabtarlo.

Человѣкъ остановился. Дорога спускалась къ селу, огненной синевой сіяли на солнцѣ зажоры, — прошумѣлъ недавно ливень, ядренымъ серебромъ остался на кустахъ. Человѣкъ прищурился, и взмахомъ костляваго плеча приладилъ поудобнѣе мѣшокъ за спиной.

Талантливый норвежский писатель и драматург Александр Хьелланн (1849–1906) является ярким представителем реалистического направления в литературе Норвегии. Вслед за Ибсеном, который своей социальной драмой обновил европейский театр, Хьелланн своим социальным романом во многом определил не только лицо норвежской реалистической литературы, но и то ведущее место, которое она занимает среди других западноевропейских литератур второй половины XIX века.

Талантливый норвежский писатель и драматург Александр Хьелланн (1849–1906) является ярким представителем реалистического направления в литературе Норвегии. Вслед за Ибсеном, который своей социальной драмой обновил европейский театр, Хьелланн своим социальным романом во многом определил не только лицо норвежской реалистической литературы, но и то ведущее место, которое она занимает среди других западноевропейских литератур второй половины XIX века.

Для тонко чувствующей натуры художника всё имеет особое значение.

Герой рассказа К. Гамсуна не мог смириться с холодом…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Пока я писал, попугай Пусси, которому было суждено сыграть важную роль в этой истории, приблизился ко мне и подозрительно поглядел на меня своим черным круглым глазом.

Я заполнил анкету, необходимую для каждого гостя, прибывшего в отель. Дата прибытия: 29 ноября 19... Фамилия: Сандин. Имя: Джим.

– Что касается пункта "Постоянное место жительства", то я заколебался, так как у меня нет постоянного адреса. Нью-Йорк, Чикаго. Денвер – одинаково могли претендовать на него. Но, чувствуя на себе подозрительные взгляды попугая, с одной стороны, и хозяина отеля – с другой, я написал: "Нью-Йорк, занятие – инженер. Прибыл из Берлина".

– Не боишься?

Четкий профиль Холанда рельефно рисовался на фоне открытого окна.

Сью оторвалась от записки для молочника.

– Боюсь? Чего? – Она шагнула к Стеси и взяла его под руку.

Только широкий выступ подоконника фута два высотой отделял их от пустоты внизу. До самого горизонта серебрилась гладь озера Мичиган.

– На мой взгляд, подоконник слишком низкий. Надо бы решетку. В один прекрасный миг ты вылетишь отсюда... И о гостях надо подумать.

В день перед свадьбой возвратился Деннис Хэвиленд.

Никто его не ждал. Письмо Амелии, в котором та своим корявым почерком коротко и даже, пожалуй, несколько нервозно извещала о свадьбе, затерялось где-то на почте в Буэнос-Айресе. Деннис понятия ни о чем не имел до прибытия в Нью-Йорк. Там он купил "Чикаго Трибюн" и после годичного отсутствия принялся жадно искать на страницах знакомые фамилии.

Тех попадалось великое множество, но прежде всего он увидел одну фотографию.

Когда Стивен впервые пошутил насчет хрустальных башмачков Золушки, Рут просто пропустила его слова мимо ушей. Его шутки ее не смешили, а скорее раздражали. Но потом в холодный ноябрьский вечер ее неожиданно охватило предчувствие неотвратимой беды.

Последний раз окинув взглядом в зеркале свой наряд, Рут подошла к окну и нерешительно раздвинула шторы серой тафты. И шторы, и вся обстановка комнаты напоминали о безупречном вкусе ее предшественницы – первой жены доктора Брюля Гетрика.