Путешествия по ту сторону

Путешествие в прекрасный мир фантазии предлагает читатели французский писатель Жан Мари Гюсгав Леклезио.

Героиня романа Найя Найя — женщина-фея, мечты которой материализуются в реальной жизни. Она обладает способность парить в воздухе вместе с дымом сигареты, превращаться в птицу, идти к солнцу по бликам на воде, проливаться дождем, становиться невидимой — то есть путешествовать «по ту сторону» реального и возможного. Поэтичны и увлекательны сказки, которые героиня рассказывает своим друзьям.

Повествование о странной женщине-фее обрамляют рассказы о начале и конце жизни на Земле.

Отрывок из произведения:

[21]

Повсюду, повсюду, куда ни глянь, плескалась вода. Безмолвная, тяжелая, тусклая, непроницаемая для взгляда масса заполняла все вокруг. Она давила всем своим весом на черные скалы, непрестанно перекатываясь, раскрываясь и вновь смыкаясь. Не она ли создавала жизнь, порождала ее в своих глубинах неустанным ритмичным движением упругих соленых вод? На дне, в толще ила распадались твердые тела, тучи пузырей вырывались на поверхность — и так часами и часами. Ничто еще не было явлено. Лишь длинные тени проносились сквозь толщу воды, похожие на огромные слепые субмарины. Там, в глубине, не было ни дня, ни ночи, не было ничего — только тяжелая, мутная масса, она колыхалась, обкатывая камни, откалывая куски от скал, она медленно катила лавину за лавиной. Сколько это длилось? Века, быть может, тысячелетия, но какое это имеет значение? Здесь не говорили и не слушали. Но в этом вечном безмолвии, где некому было действовать и произносить слова, уже готовилось то, что неминуемо должно было явиться. В глубине, так далеко от поверхности, что будто вовсе не было на свете воздуха, сыпал мелкий снежок: частицы кости, частицы камня, расплющенные давлением воды, похожие на крошечные звездочки, кружась, плавно опускались на дно. Все стремилось вниз, ниже, еще ниже. Здесь, на глубине, все было одето в крепкий панцирь, иначе не выдержать бы чудовищного веса воды. Надувались плавательные пузыри, полости заполнялись черной водой. Все ниже, ниже, вдоль пологих склонов подводных пластов. То и дело на пути разверзались бездны, расселины, заполненные непроницаемой чернотой, — там подстерегала, затаясь, пустота. Пустота без форм, без мысли, затерянная в толще воды, открытая со всех [22] сторон холодным течениям. Нет, здесь не было никого живого. Ни глаз, чтобы видеть, ни ушей, чтобы слышать. Нечего было понюхать, пощупать, попробовать на вкус. Был разве только рот, чтобы поглощать, огромная разверстая пасть, которая плыла сквозь толщу воды, всасывая воду. Быть может когда-нибудь там, далеко, в вышине, возникнет солнце — плавучий шар, дрейфующий в потоках света. Ну и что же? Ведь глаз все равно не было, мир еще был слеп.

Популярные книги в жанре Современная проза

Hиколай Hикифоров

ТРУДHО БЫТЬ HЕГРОМ

Пролог.

Как модератора эхообласти [censored] прошу вашего разрешения на обсуждение некоторых фактов, касающихся халтуры, предложенной [Censored Censored]. В качестве исходного материала по данному вопросу прилагаю исходный текст сообщения.

Также я бы хотел попросить прощения за письмо, отправленное прямо в эху, в котором я рассказал остальным подписчикам о том, какого рода "работу" предложил [Censored Censored], мои достаточно резкие высказывания по этому поводу (меня можно понять), и моя просьба об отключении [Censored] от данной эхообласти. Дело в том, что халтура, предложенная вышеупомянутым товарищем, не соответствует всем мыслимым нормам и, как следствие, глубоко затрагивает честь и достоинство любого разумного человека, на эту халтуру пришедшего.

— Борис Михалыч, у меня есть для Вас задачка!

— Посмотрим, посмотрим. Мммм, да, интересно.

Борис Михайлович, знаменитый физик, профессор одного из лучших вузов страны, летом с семьёй отдыхал в Эстонии. Деревенька стояла на территории Лаахемасского природного заповедника, лицом к Балтийскому морю. Черника, грибы, косули и зайцы водились в её округе в немеренных количествах. Моя мама вывозила меня туда ежегодно лет с семи, так что к восьмому классу я отлично знала профессора.

Мощный дебют американки французского происхождения, сочетающий в себе парижский шик и бешеный драйв Манхэттена.

Это очень странная книга. Книга-загадка, перевертыш, книга с оптической иллюзией. Только что она была убийственно смешной комедией – и вот уже за иронией приоткрываются зияющие тайны бытия. Из каждого окна выглядывают обнаженные мужчины – изысканно-беспечные красавцы или неуверенные в себе невротики, они в любом случае несут фатальные известия. Логически просчитанная порочность «Лолиты» сменяется жутковатым кафкианским гротеском и утонченным кошмаром «Портрета Дориана Грея». Чем обернется эта книга для вас – решать вам.

Тадао пристроился на втором этаже на котацу1 и ждал, пока пройдет товарный. С тех пор как начались зимние каникулы, он каждое утро смотрел, как проезжает поезд.

Внизу мама шила на швейной машинке. Тадао, повернув голову, посмотрел на часы, стоявшие на шкафу. Еще оставалось немного времени.

Рядом стоял ящик с цветными карандашами. Тадао выбрал один, с обломанным концом, и стал обводить свое имя, написанное каной2 на обложке альбома для рисования. Пальцы от холода покраснели и совсем не слушались. Покончив с именем, Тадао взял красный карандаш и принялся обводить номер класса и группы.

Гуцко Денис Николаевич родился в 1969 году. Окончил геолого-географический факультет Ростовского государственного университета. Печатался в журналах “Знамя”, “Дружба народов”, “Октябрь” и др. Лауреат премии “Букер – Открытая Россия” (2005 г.).

Прикрутил краны, прислушался.

Люба всё-таки поднялась, возится на кухне. Постоял, осоловело глядя в раковину, облепленную его щетиной, ставшую теперь вместо него небритой. Снова пустил воду – умыть раковину. Поплескал из пригоршни по краям. Раковина стала чистенькой, гладкой. Гладкой стала, белой. Бодрой – не в пример ему.

Виктор Ерофеев

Пять рек жизни

"У каждого есть своя пятая река. Не спи, соберись, не трать время, ищи, дыши, свирищи, никто тебе не поможет, сам найди - не пожалеешь. Найди ее и разомкни цепь: сон-жизнь-слово-смерть-любовь... Если замысел угадан правильно, то вот оно - золотое руно."

Бог - един. (Бог)

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОРГАЗМ НА ВОЛГЕ В СТАЛИНГРАДЕ

"Путешествия укорачивают жизнь... Чтение о них делают ее практически бесконечной."

Аркадий Драгомощенко

Скрипторий Александра Скидана

Я не силен по части традиций, предписаний и различного рода следований, хотя искушение объясниться на этот счет не избывает своей притягательности. Возможно, действительно существует некое место Петербург, и как каждое место, облагаемое данью словом его означающим в данном случае словом место предполагает собственное настоящее, собственное присутствие, собственное "есть". Но совпадение с таким настоящим местом, с временем настоящего, сворачивающим времена в непреходящее мгновение нескончаемого и не разрешающегося в сроках начала, с пространством, не предполагающим тени вообще, случается крайне редко, и если оно порой кому (рано или поздно каждому) удается, то в обыденной практике такое совпадение именуется смертью.

Аркадий Драгомощенко

НА ДЕРЕВНЮ ДЕДУШКЕ... МАККЛЮЭНУ.

26 октября начинается всемирный симпозиум, посвященный вопросам Русского постмодернизма. По предварительным подсчетам организаторов симпозиум соберет около 2200 человек, которые, судя по всему, будут рады встрече, невзирая на то, что сам предмет дискуссий, судя по многим свидетельствам, давно почил в Бозе. Естественно возникает вопрос -- кто сегодня в нескончаемых волнах рецессии способен дать приют такому неописуемому количеству ревнителей современной культуры... да, разумеется, на ум тотчас приходят бодро благоухающие кашей полевые кухни, ряды палаток и какие смутно-заснеженные горные вершины. К сожалению, мы вынуждены разочаровать читателя: ни Боингов, ни шампанского, ни Борового, ни каши в этом случае отнюдь не предвидится. Потому как этот симпозиум по сути является чем-то наподобие конференции птиц, одновременно пребывающей всюду.

Оставить отзыв