Пусть сердце скажет

Одержимая жаждой утвердиться в жизни, стать независимой и богатой, Элли Миллс отвергает любовь молодого индейца Итана Темпла, преданного ей всей душой. И только пройдя через суровые испытания и осуществив свою мечту, она понимает, что единственное настоящее богатство в этом мире — любовь.

Отрывок из произведения:

Итан Темпл прищурился, пытаясь лучше рассмотреть происходящее. Пронизывающий ветер бил в лицо. Внизу по тропе двигалась небольшая группа: мужчина, лошадь, а за ними следом — несколько индейцев, связанных веревкой, словно цепью. Далеко впереди шестеро белых всадников гнали несколько коров, быков и индейских пони.

Итан снял с правой руки перчатку и вытянул из чехла винтовку, на случай, если вдруг придется стрелять. Замерзшие пальцы словно приклеились к ее стальному стволу. С тех пор, как белые ступили на территорию индейцев, разумеется, с разрешения федерального правительства, немало стычек возникло именно здесь, на тропе Большого Ручья и на спуске Чероки. Разве хватит земли для всех племен, которых согнали на эту территорию?! А каждое новое подписанное соглашение.., оттесняет индейцев все дальше и дальше.

Другие книги автора Розанна Битнер

Действие романа происходит в беспокойное бурное время, когда отношение людей к закону об отмене рабства разделило их на два враждующих лагеря. Вооруженные конфликты на границах штата и незаконные выборы вызвали взрыв насилия в Канзасе, который стали мрачно называть «кровавым».

Это увлекательная история любви и мужества молодой девушки Саманты Уолтерс и Блейка Хастингса, которых судьба забросила в «Кровавый Канзас» накануне Гражданской войны…

Действие романа Розан Битнер происходит в Техасе и соседней с ним Мексике. Время действия — середина прошлого века. События разворачиваются в промежуток после окончания войны между Мексикой и США и в преддверии гражданской войны Севера с Югом. В основе сюжета лежит история мексиканской девушки Нины Хуарес, родители которой зверски убиты американскими солдатами во время войны. Нина и ее брат Эмилио мстят ненавистным американцам, угоняя их лошадей. Случайно юная красавица Нина встречает на своем пути лейтенанта американской армии Клея Янгблада. Между ними разгорается пламя любви.

Роман изобилует сценами погонь, перестрелок, столкновений с бандитами, схваток с индейцами, комическими эпизодами и любовными сценами, написанными умелой рукой.

У Джолин Мастерс война отняла все: родных, дом, друзей. И тогда она решает начать новую жизнь на неосвоенной земле Монтаны. Только сильная женщина способна выжить в этом диком краю, и лишь один мужчина верит в осуществление смелых планов Джолин. Горец Клинт Ривз преклоняется перед ее мужеством, но любовь этой женщины ему еще предстоит завоевать.

Белые поселенцы называют его Калеб Сакс, а среди воинственных индейцев-шайенов он известен под именем Голубой Ястреб. О его любви к белой женщине Саре слагали легенды. И вот теперь их детям предстоит найти свое место в жизни. Судьба часто посылает тяжелые испытания Калебу Саксу и его близким, и помочь им выстоять может только любовь и верность…

В романе рассказывается о любви молодой девушки, дочери влиятельного плантатора из Луизианы, и молодого преуспевающего адвоката Ли Джеффриза. В стране назре­вает Гражданская война, южные штаты грозят отделени­ем. Трагические события войны во многом меняют самих молодых людей и их судьбы.

Когда противоречивые убеждения отмены или сохранения рабства достигли критической точки и граждане страны разделились на два враждеб­ных лагеря, молодых людей охватило пламя же­лания…

Побеждает в финале страстная и всепрощающая лю­бовь.

Популярные книги в жанре Исторические любовные романы

Мадди Смит никогда долго не задерживалась на одном месте. После того, как она потеряла работу ночного ди-джея, у нее было мало причин оставаться в Таксоне. Когда она получила письмо, в котором сообщалось об исчезновении её младшей сестры, она прикинула, что может таким же образом заехать в Небраску и разузнать что же случилось с её ненадежной родственницей. Там она узнала, что её сестра связана с таинственным Эдди Берлином, живущим отшельником и крайне сексуальным парнем. Мадди лично заинтересовалась в Эдди во время поисков разгадок к исчезновению своей сестры.

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Переводчики: Serpiente, TiaP, Nomeolvides, Zoda, KattyK, click9, Капелюша, Kliomena

Беты: Июль

Шеда Вуди повесили сентябрьским днем, когда природа меняла свой облик. Было довольно прохладно, когда я вышел из дому и направился через поля по тропинке, окутанной голубым туманом. На мокрой от росы траве оставались мои следы. Но вскоре над кронами деревьев зарделось солнце, и, когда я добрался до Маршалси, туман рассеялся. Мое лицо и руки, влажные и липкие от тумана, отогревались на осеннем солнце. Васильки и кусты черной смородины, растущие вдоль тропы, все еще сохраняли влагу и сверкали на солнце серебряными росинками. Я шел быстро, но, свернув на тропу, ведущую к большой дороге, замедлил шаг и не спеша рассматривал только что вспаханную стерню, любуясь яркой зеленой свежестью, которая приходит на пастбища вместе с сентябрьскими дождями, сменяющими августовскую жару. Листья на деревьях начинали желтеть. Это был слишком прекрасный день для смерти, даже для тех, кто стар и кому чужды наслаждения, — а Шед был не из таких. Дойдя до конца последнего поля и ступив на изрезанную бороздами дорогу, я остановился в изумлении. Никогда еще, кроме ярмарочных дней, не видел я такого наплыва людей. Их взгляды устремились к Маршалси, а лица были возбуждены. Многие ехали верхом, немало было и пеших, неспешно ковылявших по дороге, — женщины, придерживавшие юбки, мужчины свободно вышагивавшие, дети семенившие сзади, как молодые телята и жеребцы. На меня никто не обращал внимания. Дорога заканчивалась у зеленой лужайки возле Черч Корнер, и, обогнув его, мы увидели виселицу, вонзавшуюся в бледную чистоту неба. Она стояла здесь издавна: когда-то на ней болтался разбойник Боб Финч, потом Дейв Парсонз, убивший своего хозяина, — не без основания, как говорят. Несмотря на это, виселица всегда была для меня частью зеленой лужайки, и до того, как там повесили Шеда, я придавал ей не больше значения, чем церкви, дому приходского священника или вывеске постоялого двора. Однако, с того самого дня я уже никогда не мог равнодушно смотреть на нее. Да и сейчас еще мертвое дерево или какие-то скрещенные бревна старого сарая пробуждают во мне болезненные воспоминания.

В романе нашла отражение история любви Дюма и Эммы Маннури-Лакур (1823–1860), богатой нормандской дамы, остававшейся девственницей в двух несчастливых браках.

Иллюстрации Е. Ганешиной

— Целых три дня сидим мы здесь в ожидании покушения, а до развязки нашей трагической повести еще далеко! Я серьезно думаю, господин Зебальд, что хотят одурачить и вас, да в придачу еще и его превосходительство господина гофмаршала!

— Тише, Галлер, не так громко! Вы все забываете, что мы должны соблюдать осторожность, величайшую осторожность, — заметьте это себе!

Этот разговор происходил в садике деревенской гостиницы, из которого открывался вид на озеро, окруженное со всех сторон горами. Это было прелестное, затерявшееся в горах, местечко, еще не открытое многочисленными путешественниками. Единственная скромная гостиница предназначалась главным образом для местных жителей; изредка заглядывавшие в нее туристы в самом непродолжительном времени снова уезжали, в погоне за более величественными картинами природы. В настоящее время в гостинице уже несколько дней жил господин, отрекомендовавшийся хозяину как человек, путешествующий для своего удовольствия; теперь он, в сопровождении слуги, предпринял, по его словам, поездку в горы; однако из разговора, который велся вполголоса, можно было заключить о совсем иной цели путешествия.

1755 год… Прекрасное лето осенило брак Солей и Реми Мишо. Они мечтали жить долго и счастливо, но их желанию не суждено было сбыться. Как и все жители милой Акадии, они были изгнаны из родных жилищ нашествием коварных англичан.

Семьи были разлучены — жены оторваны от мужей, дети от родителей. Для Солей и Реми этот год стал началом почти тридцатилетнего пути, наполненного страданиями и верой, горечью разочарований и радостями любви, отчаянием и триумфом… Это прекрасная история жизни людей, которых не смогло сломить и уничтожить насилие, пронесших в своих сердцах песнь необоримой надежды, веру в клятвы, данные перед Алтарем.

Брайс Фрешет, после того как его отец граф Уэстборо был лишен титула и состояния, долго нес на себе бремя изгоя. И когда лорд Синвелин пригласил его к себе на службу, он согласился – даже несмотря на то, что тот был валлийцем. Нормандец Брайс и валлиец Синвелин схожи только в одном: оба они испытывают страсть к прекрасной леди Рианон.

Романы Э. Вернер «Руны» и «Два мира» продолжают исследование человеческих судеб, начатое в других произведениях автора.

В своем стремлении к счастью ее герои проявляют себя не только как незаурядные личности, но и как тонкие, деликатные натуры. Всеми своими поступками они утверждают, что счастливым человек может быть лишь тогда, когда он сохранит уважение к самому себе, когда он может смотреть на свою жизнь без стыда и угрызений совести, не видя в прошлом ни дурного поступка, ни зла, ни обиды, причиненных другому и не получивших прощения.

А. И. Соколова, писавшая под броским псевдонимом Синее Домино, была хорошо известна газетной Москве конца XIX века. Она сотрудничала в «Московских Ведомостях» Каткова, «Русских Ведомостях» Скворцова и др. Исторический роман писательницы «Тайна царскосельского дворца», вызвавший интерес массового читателя, был впервые опубликован в виде бесплатного приложения журнала «Родина» в Петербурге в начале XX века.

Тяжелая эпоха владычества Бирона. Без санкции властолюбивого герцога уже не делается ничего в империи, и его личные распоряжения ставятся чуть ли не выше распоряжений самой императрицы Анны Иоанновны. Все склоняются перед Бироном, раболепствуют и льстят. Единственное лицо, открыто выказывающее свою нелюбовь к герцогу, Анна Леопольдовна, родная племянница императрицы, наследница российского престола. Временщику становится известна тайна принцессы Анны: ее чувства к молодому графу Морицу. Но и самому Бирону есть что скрывать от стареющей императрицы. Ревность Анны Иоанновны приводит к пугающим последствиям… К страшной тайне, которую таит строящийся царский дворец.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Андрей Битов

"Дайте времени поговорить его языком..."

(интервью)

- Андрей Георгиевич, вы много размышляли и писали о времени.. И смена исторических эпох, выраженная в том числе и цифрами, по-моему, никогда не казалась вам условностью...

- Конечно, смена века - не условность. Меня очень занимал этот переход, и я к нему готовился. Не рассчитывал, как бы дожить, - по молодости лет не можешь же себе представить, что тебе будет за шестьдесят. Но, в общем, я ждал этого перехода через нули и по этому поводу что-то делал. Поставил себе задачи, как стахановец, и, как ни странно, выполнил эти задачи. Одна - это памятник зайцу, который перебежал дорогу Пушкину в Михайловском. Я этим памятником всем надоел: хотел, чтобы он появился ровно в канун перехода. А вторая: отметить пятого января 2001 года - пятидесятилетие смерти Платонова, который, при некотором воображении, может представиться писателем будущего.

Андрей Битов

Бездельник

Руководитель сказал мне:

- Нет, Витя, так не пойдет. Так не годится. Не могу, Витя, понять, чем у вас голова забита. Вы производите впечатление такого солидного человека, а на поверку выходит что? Выходит вот что. Испытательный срок кончается? Кончается. А кончится - будет что? Будет фук? (Это он так шутит.) Так вот, слушайте меня внимательно...

Это он верно отметил. Впечатление такое я произвожу. Я произвожу очень много разных впечатлений. Солидного человека - тоже. Точно, какой я на самом деле, сказать не могу. Возьмем, скажем, зеркало. Ведь именно перед зеркалом мы понимаем, какими нас видят люди. Для того и смотримся. Я же редко узнаю себя в зеркале. То стою перед ним высокий и стройный, и лицо красивое, подтянутое, черты правильные и резкие, то невозможно толстая оладья - не понять вообще, есть ли эти черты. И не просто широкое, а безбрежное у меня иногда лицо, и сам я тогда коротенький и толстый. Одно время я думал, что только сам в этом путаюсь, а остальные видят меня объективно, с такими-то и такими-то определенными, именно мне присущими чертами. Оказывается, нет. Руководитель сказал мне как-то: "Позвольте, что с вами? Какой вы, оказывается, высокий! Вы что, на котурнах? Вы же всегда были низеньким?" При этом он знал меня уже около месяца и каждый день видел. Тогда, как водится, я заметил это за всеми. Не обращал, не обращал - и вот заметил. За всеми и всюду. И не только, что разные люди видят меня по-разному, - и каждый в отдельности, даже лучший друг твой. И есть у меня один момент, так его я просто страшусь. Это мои уши. Их никогда не замечают сразу. И каждый твой приятель неизбежно когда-нибудь их заметит. У каждого на это уходит разное время. Некоторые не замечают их очень долго. И это страшно. Представьте себе какое-нибудь сборище, в котором вы хотите произвести то или иное благоприятное впечатление, - и вдруг ваш приятель, разговаривая с вами, может, о чем-либо очень серьезном, замирает на полслове, смотрит на вас удивительными глазами, лицо его делается неузнаваемым, и он начинает хохотать. И только в редкие промежутки, когда он, красный, пытается вдохнуть или выдохнуть, вы слышите свистящее: "Уш-ши... Посмотрите, какие у него уш-ш-ши!" И тогда все замирают, у всех удивленные лица, и все шипят: "Уш-ши! Уш-ш-ши!" А один даже сказал: "Что, у тебя и второе такое жe?" - и заглянул сбоку. Так что ничего мы не видим сразу и все видим по-разному. Не говоря о том, что люди - это разные люди. Ну а уж о том, какие разные черты характера вижу я в своем лице, глядя в зеркало, и говорить не приходится. Вот оно волевое и нежное, лицо Джека Лондона. А вот фанатичное, сгоревшее - одни глаза, - лицо индийского факира. Вот лицо чемпиона мира Юрия Власова. Вот лицо князя Мышкнна. А вот безвольное, грязное лицо, со следами разврата, лицо человека, способного на любую подлость. Есть, конечно, и кое-какие объективные, вернее, полицейские данные: глаза - карие, волос русый, губы - толстые. Хотя, кто знает: может, и это неточно.

БИТОВ Андрей Георгиевич - Об авторе

Лауреат Государственных премий РФ, президент Российского Пен-клуба

Родился 27 мая в 1937 года в Ленинграде. Потомственный петербуржец. Отец Битов Георгий Леонидович (1902-1977), архитектор. Мать - Кедрова Ольга Алексеевна (1905-1990), юрист. Дети: Анна (1962 г.рожд.), Иван (1977 г.рожд.), Георгий (1988 г.рожд.).

Первые воспоминания детства у Андрея Битова связаны с блокадной зимой 1941/42 года. Потом была эвакуация на Урал, затем - переезд в Ташкент, с которых он начал свои "путешествия", не прекращающиеся и по сей день. В школьные годы увлекся альпинизмом, в 16 лет получил значок "Альпинист СССР". Тогда же открыл для себя бодибилдинг. Любовь к горам привела его в 1957 году в Ленинградский горный институт на геолого-разведочный факультет. Писать Андрей Битов начал будучи студентом. В институте он вошел в литобъединение под руководством Глеба Семенова. Там работали такие известные ныне поэты, как А. Кушнер, А. Городницкий, В. Британишский, Г. Горбовский и др.

Андрей Битов

Человек в пейзаже

Опубликован в "Новом мире" No 3 за 1987 год. С 1961 года носил я туда все свои рукописи! Сейчас - пожалуйста, совсем другой разговор гласность. Только вот зачем же у вас в такой прекрасной повести пьют так много? Гласность гласностью, а указ о мерах - указом... Только и я ведь недаром прошел почти тридцатилетнюю школу редактуры: редактируя, делаю еще лучше, чем было. Приписал страничку в начало - и повесть прошла. И теперь, когда указ ослаб, а гласность окончательно окрепла, вроде могу вернуться к исходному варианту, чтобы и следа насилия над текстом не оставалось. Так я и поступил здесь, а странички, вынужденной, жаль. Вот она: