«Простите, что пишу Вам по делу…»: Письма Г.В. Адамовича редакторам Издательства им. Чехова (1952-1955)

«Простите, что пишу Вам по делу…»: Письма Г.В. Адамовича редакторам Издательства им. Чехова (1952-1955)

Издательство имени Чехова, действовавшее в Нью-Йорке в 1952–1956 гг., было самым крупным книжным предприятием русского зарубежья за всю его историю. За четыре года существования оно выпустило более полутора сотен изданий, среди которых было много ценных книг.

Настоящая предлагает весь сохранившийся корпус писем Г.В. Адамовича к редакторам Издательства имени Чехова Вере Александровне Александровой и Татьяне Георгиевне Терентьевой (в общей сложности 25 посланий).

Из книги: «Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950 гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов. М., 2008. С. 203–220.

Отрывок из произведения:

Издательство имени Чехова, действовавшее в Нью-Йорке в 1952–1956 гг., было самым крупным книжным предприятием русского зарубежья за всю его историю[1]. За четыре года существования оно выпустило более полутора сотен изданий, среди которых было много ценных книг[2]. Подробная история издательства глазами самих русских эмигрантов (с обильным цитированием отзывов о работе издательства из частной переписки) в настоящий момент готовится нами к печати.

Другие книги автора Георгий Викторович Адамович

Из книги Диаспора : Новые материалы. Выпуск V. «ВЕРНОЙ ДРУЖБЕ ГЛУБОКИЙ ПОКЛОН» . Письма Георгия Адамовича Ирине Одоевцевой (1958-1965). С. 558-608

Очерк об известном адвокате и политическом деятеле дореволюционной России. 10 мая 1869, Москва — 15 июня 1957, Баден, Швейцария — российский адвокат, политический деятель. Член Государственной думы II,III и IV созывов, эмигрант. 

Эссе Георгия Адамовича о Георгии Иванове и Ирине Одоевцевой. А также статья-некролог памяти Георгия Иванова 

Название – пушкинское. И именно при чтении Пушкина пришла мне в голову мысль последовать его примеру и записать отдельные вспомнившиеся мне мелочи из нашего литературного житья-бытья. Получилось то, что французы определяют словами «le petite histoire», но что, может быть, пригодится и для «большой» истории русской литературы.

Записи эти я мог бы продолжить, дополнить, и думая о многом, уже полузабытом, жалею, что не вел дневника.

Г.А.

Есть небольшой, тесный круг людей, которые знают, — не думают, не считают, а именно знают, — что Осип Мандельштам — замечательный поэт. Дождется ли он когда-нибудь широкого признания, как дождался его в наше столетие Тютчев или хотя бы Анненский, — о сколько-нибудь «широком» признании которого говорить, правда, не приходится, но к которому тянутся, И все настойчивее тянутся, нити какого-то особого, ревнивою восхищения, будто в его прерывистом, «мучительном» шепоте иные любители поэзии уловили нечто, именно к ним обращенное, им завещанное, такое, чего не нашли они у других русских лириков. Будущее Мандельштама не ясно. Он может надолго, и даже, пожалуй, навсегда, остаться поэтом «для немногих», — хотя, надо надеяться, эти «немногие» не дадут себя смутить или переубедить скептическим недоумением так называемой «толпы».

Избранные письма разных лет из книги: Из книги Адамович Г. Одиночество и свобода. - М.: Республика, 1996. - С.392-415.

Воздушные пути, 1967, №5 стр.99-114

Не могу точно вспомнить, когда я впервые увидел Анну Андреевну. Вероятно, было это года за два до первой мировой войны в романо-германском семинарии Петербургского университета. К этому семинарию я прямого отношения как студент не имел, но часто там бывал: был он чем-то вроде штаб-квартиры молодого, недавно народившегося акмеизма, а заодно и местом встречи первых формалистов, еще не уверенных в себе и разрабатывавших свои теории скорей но отталкиванию от всякого рода нео-Скабичевских, чем по твердому убеждению. На русское отделение историко-филологического факультета романо-германцы посматривали свысока, и не без основания к этому. Гумилев, например, с насмешливым раздражением рассказывал, что на экзамене по русской литературе, — экзамене, на котором он собирался блеснуть знаниями и остротой своих суждений, — профессор Шляпкин спросил его:

Теоретики «нового романа» по-своему правы, – но только частично правы, – упрекая прежних писателей в искусственных и произвольных психологических выдумках. Человек, утверждают они, знает только то, что думает и чувствует сам. О других людях мы судим по их словам, действиям, случайным поступкам, не зная, чем эти слова и поступки вызваны, сплошь и рядом ошибаясь в их истолковании. Как же решается писатель переходить от одного своего героя к другому, делая вид, что все творящееся в сознании этих различных людей ему в точности известно? Что получается? Марионетки, куклы, более или менее успешно выданные за живые существа. Писатель вправе говорить только о том, что видит и слышит, не устанавливая в потоке внешних впечатлений никакой внутренней связи. А читатель свободен: связь он может найти, может и остаться в недоумении, если ему кажется, что она отсутствует.

Популярные книги в жанре Литературоведение

А.Финкель

66-й сонет в русских переводах

1

Из всех ста пятидесяти четырех сонетов Шекспира, быть может, наиболее значительным, наиболее живым, наиболее сохранившим свою силу и впечатляемость является сонет 66-й. Недаром Лион Фейхтвангер, рисуя в романе "Изгнание" образ высокоталантливого и тонкого юноши-писателя Гарри Майзеля, выводит его как автора цикла новелл под общим названием "Сонет 66", а сонет этот характеризует в следующих словах: "В величественных, полных отчаяния стихах предъявляется обвинение растленности века. Пустое ничтожество чванится здесь блеском и великолепием, чистая вера безнадежно сбита с толку, доброе имя бесстыдно отдано подлецам, сила растрачивается нечестной властью, заслуги лежат в пыли, личность подавлена, искусству заткнут начальством рот, разум принужден лечиться у безумия, добро и зло во всем поменялись местами".

В.Н.Ярхо

Менандр - поэт, рожденный заново

Современного читателя заголовок этого послесловия может немало озадачить. Легко представить себе, как рождается заново архитектурный шедевр далекого прошлого: с храма XV в. снимают кровлю и новый раскрашенный купол, и взору открывается первобытная красота строгого позакомарного покрытия, увенчанного шлемовидной главой; или по чертежам, старинным рисункам и гравюрам возводят дворцовый павильон XVIII в., разрушенный войной. Наконец, по отдельным строчкам собирают зашифрованные Пушкиным строфы 10-ой главы "Евгения Онегина", но никто еще не нашел способа возродить из пепла главы "Мертвых душ", сожженные Гоголем.

Ю.Кагарлицкий

Бульвер Литтон - драматург

Среди имен английских драматургов девятнадцатого века имя Эдварда Джорджа Бульвера Литтона (1803-1873) занимает самое видное место. Перелистывая старые английские, французские и русские журналы, трудно не напасть на рецензии о его пьесах. Не было англичанина или иностранца, приехавшего в Лондон, который не счел бы своим долгом посмотреть новую пьесу Бульвера. Им восхищались или ругали его, но он всегда оставался в центре внимания. Время обнаружило недостатки драм Бульвера, как и недостатки его романов. Но то же время рождает к нему новый интерес. Творчество Бульвера достояние истории. И нам следует выслушать этого свидетеля своей эпохи небеспристрастного, но талантливого, жившего интересами своего дня.

В.Мещеряков

Д.В.Григорович

(Творческий путь)

С портрета, написанного И.Н.Крамским, проникновенно смотрит на нас немолодой мужчина. Непринужденным жестом выдвинув вперед руку, он словно продолжает спор, в котором явно берет верх. Чувствуется, что это человек живой и энергичный.

Дмитрий Васильевич Григорович (1822 - 1899) пользовался у современников репутацией весельчака и души общества. Иные его остроты становились известны всему Петербургу. Многие даже склонны были считать его "гулякой праздным", который между делом занимается сочинительством. Такое представление о нем в значительной степени создалось благодаря его общительности и обилию друзей и знакомых. Белинский, Достоевский, Некрасов, Тургенев, Панаев, Боткин, Дружинин, Анненков, Л.Толстой, Островский, Писемский, Погодин... Иными словами, не было человека, причастного к литературе или журналистике, которого Д.В.Григорович не знал бы накоротке. Когда в Петербург приехал А.Дюма, не кто иной, как Григорович знакомил его с достопримечательностями столицы.

НЕВЕДОМОЕ: БОРЬБА И ПОИСК

ЛАРИСА МИХАЙЛОВА

"Ретро" в научной фантастике

Советский читатель благодаря сложившейся в нашей стране традиция переводов научной фантастики Англии и США познакомился ео многими значительными произведениями прогрессивных писателей этих стран. У нас лучше знают тех писателей, наиболее плодотворный период творчества которых пришелся на, -пятидесятые годы. Это прежде всего Айзек Азимов, Артур Кларк, Джон Уиндем, Клиффорд Саймак, Теодор Старджон, Пол Андерсон, Фред Хойл и Хэл Клемент.

В концептуальной статье самого талантливого автора «сакральной фантастики» из группы «Бастион» изложены необходимые для христианской фэнтези условия.

В своей речи по случаю присуждения ему Нобелевской премии, произнесенной 7 декабря 1999 года в Стокгольме, немецкий писатель Гюнтер Грасс размышляет о послевоенном времени и возможности в нём литературы, о своих литературных корнях, о человечности и о противоречивости человеческого бытия…

Автор рассказывает о творчестве писателей–антифашистов немецкоязычных стран (ГДР, ФРГ, Австрии). В произведениях, о которых идет речь, ведущее место занимает развенчание фашизма в сознании сограждан и в политике правительств. Анна Зегерс, Франц Фюман, Генрих Бёлль, Зигфрид Ленц и Ингеборг Бахман — выдающиеся художники двадцатого века, их романы и повести учат добру, справедливости, гуманному отношению к человеку.

В. А. ПРОНИН — кандидат филологических наук, доцент кафедры истории литературы Московского полиграфического института.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Рассказ Вадима Фролова «Считаю до трех!» был опубликован в журнале «Вестник» № 7 (292) 28 марта 2002 г.

Рассказ Вадима Фролова «Пойми причину» был опубликован в журнале «Вестник» № 7 (292) 28 марта 2002 г.

Рассказ Вадима Фролова «Телеграфный язык» был опубликован в журнале «Вестник» № 7 (292) 28 марта 2002 г.

Чтобы найти каплю воды, дающей бессмертие, маленький лавочник Томек совершит долгое и сложное путешествие и преодолеет множество препятствий. За время странствий он успеет превратиться из мальчика в смелого, стойкого и находчивого юношу, найдет свою любовь и приобретет настоящих друзей прежде, чем поймет, что смерть — не больше и не меньше, чем часть жизни.

Издание осуществлено в рамках программы «Пушкин» при поддержке Министерства иностранна дел Франции и посольства Франции в России.