Прощение

Михаил Литов

П Р О Щ Е Н И Е

Глава первая

Скудно мерцающие дороги сна изрядно поводили меня по лабиринту весьма приятного и утешительного вымысла, и, проснувшись, я еще долго переживал дурацкий, бессмысленный восторг. Мне приснилось, будто я в ошеломлении вышел на улицу из незнакомой комнаты, где вповалку спали люди, которых я так и не различил, и уже на улице я будто бы обнаружил, что по ошибке надел чужой, совсем не впору - почти до пят и сидел на мне мешком - чужой плащ вместо своего испытанного временем пиджака. Этот последний, оставшийся в таинственной комнате, отнюдь не делал мой вид почтенным, однако бедность научила меня смотреть на него так, как если бы он был неотъемлемой частью моего естества. И потому, здраво рассудив, что приобретение нелепого плаща никоим образом не возмещает потерю привычного пиджака, я уже собрался вернуться, как вдруг моя рука скользнула в карман ветхой обновы и нащупала тугой сверток.

Другие книги автора Михаил Литов

Михаил Литов

У З К И Й П У Т Ь

Глава первая

Кнопочка с болезненным эгоизмом вертелась в кругу собственных нужд, ей хотелось показаться перед всеми столь трогательным существом, чтобы люди невольно испытывали острую и какую-то фантастическую потребность заботиться о ней, захлебываться в ее нескончаемых проблемах, чутко угадывать ее желания. Никто Кнопочку и не обижал чрезмерно, а что некое время назад ее грубо изнасиловал Назаров, то это событие нельзя безусловно отнести к обидным, поскольку она, внешне огорченная и даже разгневанная, в глубине души восприняла его не без определенного удовлетворения. Бытовало мнение, что Кнопочка обладает очень тонкими чувствами и ранимой душой. Когда кто-нибудь давал понять, что не намерен возиться с нею, а то даже и вовсе потешается над ее неуемной, жаждущей повсеместного признания натурой, она от жалости к себе как бы вступала в конфликт со всем родом человеческим, но в результате всего лишь прогоняла, не утруждаясь поисками предлога, зато с пафосом, Назарова, давно и, как утверждала сама Кнопочка, безнадежно в него влюбленного. С одной стороны, он был при ней словно раб, исполнявший любую ее прихоть, а с другой, он, образцовый в своей покорности и выдержке, вездесущий, неистребимый, захватывал ее со всеми ее потрохами в ловушки и пропасти какой-то темной, беспредельной власти, и она с ужасом сознавала это. Ощущение опасности, заключенной в этой зависимости от нелюбимого человека и угрожавшей, наверное, даже ее душе, ее бессмертию за гробом, порой не только делало ее больной и разбитой, но и сильно отвлекало от постоянно действующей мысли, что она, в сущности, чертовски хороша собой и могла бы весьма прилично выйти замуж. А происходила в жизни Кнопочки эта тягота оттого, что семь лет назад Назаров воспользовался ее слабостью и детской доверчивостью, на крымском берегу, разгоряченный солнцем и морскими ваннами, грубо схватил ее, отдыхавшую с ним в одной палатке, овладел ею, необузданно продираясь сквозь девичьи слезы и мольбы о пощаде, и с тех пор она привязана к нему, к таинственному источнику зла, помещенному в его откормленном теле. Ей были противны его лысина и мясистость, его тыквообразная голова и деланные манеры рубахи-парня, но избавиться от него никак не могла, потому что уж он-то, отмывая совесть от давнего греха, заботился о ней, как никто другой.

Михаил Литов

Картина паломничества

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Бывал я в этих не забытых Богом краях. Благословенно солнце, золотым голосом перекликающееся там с огромными куполами и напряженно вросшими в небо крестами многих и многих церквей, и тенисты кривые улочки, плывущие среди темной приземистой громады очень старых деревянных домишек. Если остановиться у белых стен монастыря и с неторопливой задумчивостью взглянуть на город, раскинувшийся на противоположном берегу реки, он как будто даже и непременно покажется оплывшей на столе свечой, а почему так, я судить не берусь. Но некоторая сумеречность впечатления объясняется, наверное, какой-то недостаточной внутренней освещенностью взгляда, ибо в действительной панораме городка ничего, пожалуй, нарочито тусклого нет даже в серые дни или при разных ужасных осенних ненастьях. Летом же он и вовсе сияет. Свечой что-то скидывается в его центральной части, где вдруг происходит затемненное высокое утолщение, венчающееся, однако, сверкающим, хотя вовсе и не позлащенным, куполом собора. В том соборе таинственный полумрак и веет на сердце древностью, заставляющей утихнуть и поежиться в изумлении даже самого легкомысленного. Видит непраздный глаз вокруг главной городской святыни, видит еще и там, где беспокойно теснятся как бы взрыхленные строениями городские низины, много странного, причудливого на вид, улавливающего внимание и внушающего удивление, тут и там возвышаются уцелевшие башни кремля, и отовсюду с лукавым подмигиванием светлых маковок выглядывают церквушки. Они, эти башни и церкви, наступают теплой волной, и от нее трудно отвести взгляд.

Михаил Литов

Почти случайное знакомство

У Обросова был некий словно бы устав посещения Новоспасского монастыря. Приближаясь к нему, он всякий раз неизменно прокручивал в голове то соображение, что обитель несколько раз переносили с места на место, да и подвергалась она, бывало, опустошениям и поруганиям от врагов, а ныне стоит твердо и величаво над московской рекой. За тем, что такой он знает историю монастыря и таким, как сказано выше, видит его в современности, для Обросова, при всей его склонности к не слишком-то оптимистической философии, вырастала полная и безусловная убежденность, что не только сегодня и завтра он обнаружит Новоспасский в хорошо уже ему известном виде, но и в самом неизмеримо далеком будущем, когда он, Обросов, давно уж перейдет в иные миры, монастырь будет исключительно тем же великолепным видением, каким он предстает нынче перед ним с набережной. А подступал к обители Обросов почти всегда со стороны реки, что было, можно сказать, частью ритуала. Обросов был высокий и красивый человек, пожилой в несколько отличительном роде, поскольку не скорчился под грузом лет, как это водится, а имел даже прыть и бодрую поступь, хотя ступал на самом деле прежде всего с необычайной величавостью, иногда и как натуральный патриарх. Уверенность в будущем монастыря означала для него, в сущности, любовь к России и веру в нее, а также некий предлог помыслить о том, что слова и рассуждения о Святой Руси не надуманы, не вполне лишены под собой почвы.

Рукопись романа «Московский гость», прежде чем воплотиться в данную книгу, таинственным образом исчезала в редакциях разных журналов и издательств. Ответственные люди этих редакций лишь недоуменно разводили руками. А возрождалась рукопись уже не столько в силу вмешательства неведомых сил, сколько благодаря настойчивому труду ее автора. Впрочем, немало таинственных событий происходит и в самом романе.

Михаил Литов

Угличское дело

Краше кремля не знавал Павел Песков места для прогулок, там однажды он и разговорился с каким-то праздным на вид человеком и поведал ему о занятиях, внезапно ограничивших и истончивших его довольно-таки уже длинную жизнь. Вышли на берег Волги. Павлу было что порассказать. Ему представилась просторная улица, где он жил в двухэтажном деревянном доме, представился, собственно, сумрачный второй этаж, где он вырос в родительской квартире. Павел принялся об этом повествовать, как умел в художественности, может быть, на этот раз отчасти и преуспевая в ней. Конечно, не так уж велик дом, но и маленьким назвать его язык не повернется, а вокруг раскинулся как бы двор или попросту некое внушительных размеров пространство, не задействованное никакими архитекторами, так что хоть строй с каким угодно размахом, на все места хватило бы, и на конюшни, и на башни какие-нибудь исторические, и на целую благоустроенную усадьбу. Однако оставался пустырь. В детские годы Павел сильно и не без опаски примечал бабушку, не иначе как властвовавшую в их семье. Мощная, крепко шагавшая, вечно наступавшая на хвосты и лапы всякой домашней живности только писк и стон стоял у нее под ногами! - она не знала и минуты днем, когда б не крутилась по хозяйству, по ночам же храпела безбожно, однако, памятуя о своем этом свойстве, прежде чем лечь, всегда культурно уступала домочадцам право первыми отправиться на боковую, думая, что потом ей будет уже посвободнее и никому она не досадит своим чудовищным храпом. Бабушка, в то время она уже снабжалась от государства заслуженной пенсией, каждый день улучала часок-другой, чтобы с несгибаемой ученостью преподать Павлу азы математики и немецкого языка. Шла и шла ее жизнь, догорая в беспрестанных заботах, но порой она вдруг словно умалялась, сокращалась вся и, сгорбившись, исчезала из дому. Она отсутствовала, как правило, долго, и вокруг поговаривали, что старуха опять отправилась на богомолье. После ее смерти Павел, повзрослевший, интересовался, так ли это, т. е. насчет богомолья, и ему отвечали: а чего бы неправде тут быть? хаживала старушка и в Ростов, и к Сергию, и на самые Соловки! Но это разъяснение звучало как будто с оттенком шутливости, как если бы смерть бабушки освободила всех знавших ее от той серьезности, которой она постоянно при жизни сковывала окружающих.

Михаил Литов

Н А И В Н О С Т Ь Р А З Р У Ш Е Н И Я

Глава первая

Не головой, а сердцем понимаю, что уже достиг возраста (мне тридцать семь лет), когда опыт прожитого если не обязывает, то по крайней мере позволяет даже такому обыкновенному человеку, как я, что-то сказать о себе публично, выступить, например, с книгой воспоминаний, не рискуя при этом показаться смешным или навязчивым. А уж эпоха, она точно обязывает! Вы поймете, что я хочу этим сказать, если я напомню, что живу в годину величайших потрясений России и вместе со всеми, знающими и незнающими, зрячими и слепыми, просвещенными и невежественными, оказался сущим ребенком перед выпавшими на нашу долю испытаниями.

Михаил Литов

Не стал царем, иноком не стал

Однажды Зоя будила своего мужа Милованова, выводя на его лице узоры какой-то щекочущей пуховой вещью. Она посмеивалась, как птичка, звонко и рассыпчато, так что выходил уже щебет.

- Ваня!

Иван терпел, цепляясь за сон, а потом вдруг сердито вскинулся:

- У меня почти что бессонница, и по жизни это для меня беда, а ты будишь! Что за неуважение? Обнаглела, да?

Иными словами, не принял во внимание, что у жены могли быть веские причины потревожить его. Но большой вклад Зои в сокровищницу семейной жизни достойно венчался объемистой и задорной гористостью зада, путь превращения которого из более или менее обыкновенной материалистической штуки в несомненный символ в глазах мужа интересно было бы проследить, да только тут важнее прежде всего отметить, что этому символу Милованов имел давнюю привычку поддаваться как предвкушению большого и сильного наслаждения. Вопреки сказаниям о неохватности жены, а она сама весело и охотно их распространяла, Милованов легко заключил в объятия ее талию и, не задумываясь в этот раз о безуспешности поисков очертаний последней, опрокинул толстуху на диван. Она с дрожащим писком повалилась в пропасть утех.

Михаил Литов

Кто как смог

Город не отличался завидными размерами. Он продолжительное время жил в чрезмерной тишине, лежал бесцветно под умолкшим небом. Но потом словно в одно мгновение засияли, даже, наверное, живее, чем в ставшей уже книжной старине, купола и кресты, и все увидели, дивясь, как велико их множество. Хрупко, как было бы, когда б навсегда вместо солнца выкатилась ущербная полупрозрачная луна, установилось то обстоятельство, что человек мог с обычной тяжеловесностью выйти из дома по своим дневным делам, совсем не думая ничего религиозного и мистического, - и тут же вдруг попадал будто в заколдованный мир бесконечных и предположительно летних вечеров и какого-то таинственного свечения из неведомых источников. На все легла как бы дымка с некоторым оттенком сумеречности. Наш прохожий призадумывается, у него возникают вопросы к бытию. Начиная ощущать себя несколько призраком, он непременно оказывался либо у монастырской стены, либо у голосисто звякающей колоколенки, или у хмурящегося пока, какого-то невостребованного еще остатка церковной древности. В тихом переулке, где он шел, отдуваясь, погруженный в серую злобу дня, его обгонял внезапно бойкий, сверх всякой своей телесности веселый монашек, да также, глядишь, навстречу уже поспешала монашка, понурившая голову в отвлеченной задумчивости, и поневоле человек принимался не без замешательства соображать, что же у него за место в этой черноодеянной сутолоке, присматривался между прочим, - а за листвой в прояснившемся небе что-то делают возле креста пасмурные, надутые вороны, и даже как будто еще какой-то человек темнеет, усмехаясь, на верхней площадке колокольни, примеряясь, видимо, вовремя зазвонить в большой колокол. Нас уже двое, думает прохожий, продолжая увязать в своих путях-дорожках; для того, который у колокола, он тоже всего лишь темнеется, только что внизу, и вот он прежде размышлял, не пойти ли от своих тягот в пивную или в баню, а теперь у него медленные и невнятные мысли о странным образом переменившейся действительности. Странно ему, и сам он невнятен, а все вокруг чуть ли не на его глазах схватывается какой-то упрямой и дивной гармонией. Ему надо устроиться в этом новом положении вещей, но куда же подевать свои общие, вызванные и прошлыми и нынешними обстоятельствами неустройства?

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Юбер Монтейе

Мольбы богомолов

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ АВТОРА

Чтение книг знаменитых писателей, лучших мастеров художественного слова, увлекало меня с юности. Однако получаемое при этом удовольствие имело и свою оборотную сторону: рано пробудившуюся склонность к придирчивой критике. Поэтому теперь я уже не могу поверить, будто обладаю достаточным талантом и фантазией для создания собственной, вполне самостоятельной книги. Я удовлетворился решением более скромной задачи, составив подборку документов, проливающих свет на одну криминальную историю, уже известную широкой публике.

Джон Нельсон

ВСЕ ИЗ-ЗА ДИККЕНСА...

Я хоть и был новичком в полиции, но работал с Аланом Хайтом, оп-ытным патрульным с десятилетним стажем и весьма необычной личнос-тью. Низкорослый, с выцветшими карими глазами и русой шевелюрой, состоявшей из трех вихров, он ни разу не причесался и не посмотрел в зеркало за те две недели, что мы проработали в паре. Алан всегда носил свежие сорочки, но все остальные предметы его одежды пребывали в ужасном состоянии. Он редко общался с сослуживцами в участке, и они, похоже, не обращали на него внимания. Но если уж кому-то случалось заговорить с ним, то не иначе как на удивление почтительно. Почти каждый день мы с Аланом по несколько раз выезжали на вы-зовы. Чаще всего приходилось разбираться с дорожными происшествия-ми, семейными ссорами, заявлениями о кражах и так далее. Таковы уж будни полицейского. По пути к потерпевшим Алан неизменно разглаголь-ствовал о книгах: от новейших детективов, которые он считал неимоверно тоскливыми, до трактатов по новейшим теориям эволюции живой приро-ды. Почему-то его особенно тянуло именно на них. Однажды нас вызвали на происшествие, о котором и пойдет речь. Это был первый смертельный случай за время моей службы. В одной из квартир большого дома в небогатом районе раздался выстрел. На шум прибежал сосед и долго колотил в дверь, но никто не открыл. Вскоре появился домовладелец, тоже услышавший выстрел, и открыл дверь запасным ключом. В мягком кресле посреди комнаты сидел обитатель квартиры. На голове его зияла рана, неподалеку валялся пис-толет двадцать второго калибра. В ожидании нашего приезда домовладе-лец и сосед, как могли, отбивались от любопытных, норовивших загля-нуть в квартиру. Дабы не возбуждать нездорового интереса, на голову и плечи покойного набросили пальто. Мы с Аланом насилу протиснулись сквозь толпу. Ни слова не гово-ря, Алан шагнул к жертве, сорвал пальто и принялся дотошно осматри-вать труп. Я взглянул на окровавленную голову и отвернулся. И как это Алану удается сохранять равнодушие, не выказывая ровным счетом ни-каких чувств? Впрочем, тогда я еще многого не понимал. И мало знал Алана. Пока он осматривал квартиру, я очищал коридор от зевак, а потом вернулся и, наконец-то, спокойно окинул взглядом комнату. Тесная гости-ная со стеклянной дверью на балкон. Слева крошечный обеденный стол, за ним - узкий альков, служивший кухней. Коридор справа вел в спальню - во всяком случае, я так предполагал. Меня удивило книжное изобилие на стеллажах вдоль стен. Почти никакой другой мебели в доме не было, только кресло, в котором сидел покойный, да письменный стол, завален-ный всякой всячиной. На одном краю возвышался небольшой бюст Чарл-за Диккенса, посередине стояла пишущая машинка. Остальное простран-ство занимали стопки бумаг и книг - общим счетом не меньше десятка. На стене, у которой стоял стол, не было книжных полок: тут размещался огромный встроенный радиоцентр. Как и следовало ожидать, Алан изучал книги с большим вниманием и явным интересом. Я решил пристальнее взглянуть на тело, но и на этот раз меня хватило ненадолго: даже малокалиберный пистолет может на-делать серьезных разрушений, когда из него стреляют в упор. Передо мной сидел мужчина лет шестидесяти пяти, с обширной плешью, маленького роста и немоверно тощий. Сомневаюсь, что при жиз-ни он мог похвастаться хорошим здоровьем. - Как его зовут? - спросил я домовладельца. - Эндрю Торнтон. Я снова взглянул на покойника. - Что довело его до этого? - Понятия не имею. - Я знаю, - ко мне подошел топтавшийся в дверях сосед. - Пару недель назад он узнал, что страдает болезнью Паркинсона, и впал в уны-ние. Врач сказал, что развитие болезни можно замедлить, если прини-мать лекарство и выполнять определенные упражнения. Но итог все рав-но был неизбежен, и эта мысль доконала его. - Вы его друг? - Нет, - сосед покачал головой. - Но, по правде говоря, я, кажет-ся, оказался его единственным приятелем. За два года нашего знакомст-ва я ни разу не видел у него гостей. Он был поглощен каким-то занятием. - Диккенсом и криминологией, - подал голос прежде молчавший Алан. Я повернулся к нему. Он разглядывал книгу, лежавшую возле пи-шущей машинки. - У него здесь весьма обширная библиотека по обоим этим предметам. А ты заметил, на какую частоту настроен приемник? Я сделал большие глаза. Алан включил радио, и комната тотчас наполнилась знакомыми шумами и треском полицейской частоты. Я слы-шал даже голос нашего диспетчера Лии Смит. Алан выключил приемник. - А записка? - спросил он, кивнув на пишущую машинку. Чувствуя себя круглым дураком, я подошел к машинке, из которой торчал лист бумаги, и прочел: "Я видел наилучшие времена, я видел на-ихудшие времена, но такого никак не предполагал. Желаю тем, кто придет после меня, внимательно следить за превратностями собст-венной судьбы". - Я проверил балконную дверь, - вдруг заявил Алан. - Заперта. Посмотри окна. - Не дожидаясь ответа, он обратился к соседу и домо-владельцу: - Вы видели кого-нибудь в коридоре? Может быть, слыша-ли, как кто-то выходил из квартиры перед выстрелом? - Конечно, нет, - обиделся сосед. - На что вы намекаете. Ведь это несомненное самоубийство. Дверь заперта, пистолет рядом с трупом, в машинке - записка. - Он умолк и покачал головой, негодуя по поводу намеков полицейского. - Спустись к машине и вызови сыщиков, - помолчав, велел мне Алан. - Не исключено, что это не самоубийство. Я вытаращился на него. Алан склонился над письменным столом, постучал пальцем по календарю, потом по книге. - Взгляни, - сказал он. На сегодняшнем листке календаря не бы-ло никаких записей. Я перевернул его и увидел размашисто выведенные слова: "Не упусти первого духа". В ответ на мой вопросительный взгляд Алан только пожал плечами. Я взял со стола книгу и перелистал ее. "Большие надежды". Где-то в двадцатых страницах я нашел магазин-ный чек, вероятно, служивший закладкой. Я снова вопросительно посмот-рел на Алана. Он кивнул. - На чеке - сегодняшняя дата, а сейчас всего двадцать минут од-иннадцатого утра. Ты можешь объяснить, зачем человек покупает книгу на четыреста сорок страниц за несколько минут до самоубийства?

Элла Никольская

ДАВАЙ ВСЕХ ОБМАНЕМ

По весне пришло письмо из Австралии от дальнего во всех отношениях родственника - Рудольфа Дизенхофа. Всеволод Павлович удивился. Руди исправно давал о себе знать, но ограничивался открытками: поздравлял с Новым Годом, а заодно и с Рождеством Христовым, потом с Пасхой вкупе с Первомаем - две-три открытки за год набегало. Раньше приходили и письма: когда жива ещё была Гизела - жена Всеволода Павловича, приходившаяся Рудольфу родной сестрой. Но Гизелы почти три года как нет.

ЭЛЛА НИКОЛЬСКАЯ

Русский десант на Майорку

криминальная мелодрама в трех повестях

Повесть первая.

МЕЛОДИЯ ДЛЯ СОПРАНО И БАРИТОНА

От автора. Я не открою ничего нового, если скажу, что одно и то же событие может выглядеть по-разному в зависимости от того, кто о нем рассказывает. Предложив слово двум главным героям этой истории - пусть сами, на два голоса, по очереди изложат свои версии, - я и не ждала полного совпадения; уж очень не "совпадают" сами они, их характеры и взгляды, воспитание, возраст, наконец. Лучше бы им и вовсе не встречаться - но, как известно, у жизни свои причуды. Зачем-то она свела этих двух неподходящих людей, соединила семейными узами, протащила недолгое время по ухабистой дороге - и бросила, будто уронила невзначай, развалив нескладную упряжку и предоставив каждому выпутываться, как умеет.

ДЖЕЙМС НОУБЛ

ПЕШКА В ИГРЕ

Скрипнула входная дверь, и Винни подняла глаза от вязания. - Это ты, Тетч? - спросила она. - Да, родная, - донеслось из прихожей. - Где тебя носило весь день? Уже второй раз за неделю ты исчезаешь, не сказав ни слова... - Да, родная, - ответил Тетчер уже из кухни. Винни поняла, что муж попросту пропускает ее слова мимо ушей. - Я подала на развод, - сказала она, чтобы проверить, так ли это. - Да, родная, - последовал ответ. В дверях появился Тетчер, в руках у него была громадная ваза с алыми и белыми розами. - Никак не мог найти вазу. - Что это? - Тебе от меня, дорогая, - объявил Тетчер, поставив вазу на кофейный столик перед Винни. - Спасибо, Тетч, они прелестные. - Винни отложила вязание и переставила несколько цветков, пытаясь соорудить из них букет покрасивее. Тетчер достал из кармана коробочку в подарочной упаковке. - Это тоже тебе. - Боже мой! - воскликнула Винни, явно польщенная. - Ты сказала что-то о разводе? - спросил Тетчер, пока она разворачивала бумагу. Ответа не последовало. Винни Винни достала из коробки кулон на цепочке. Блеск бриллианта отразился в ее очках. Тетчер хихикнул. - Ты прощаешь меня за то, что я подарил тебе на годовщину свадьбы электропилу? - Конечно, - Винни чмокнула его в щеку. - Помоги мне надеть эту прелесть. - Она долго вертелась перед зеркалом, а потом сказала то, чего Тетчер и ждал: - Но ведь нам такая вещь не по карману. Он усмехнулся, глядя на ее отражение в зеркале. - Ничего подобного. Я купил ее на доход от небольшого вклада, сделанного два года назад. - Не помню никакого вклада. - Тогда сядь, - он потянул ее к дивану. - Помнишь, мы судили да рядили, не вложить ли деньги в фирму Локнера? - Да. И я была против. По-моему, среди его вкладчиков были бандиты. Тетчер нервно потер руки. - Это всего лишь предположение. Даже если и так, это еще не значит, что и сами работники фирмы нечисты на руку. У них был солидный портфель инвестиций... - Ладно. И сколько же ты вложил? - Всего две тысячи долларов. А доход составил полторы тысячи за два года. Вот это прибыль! - Подумать только, на что могли пойти наши деньги! Возможно, их вложили в жульничество или азартные игры... - Наши акции были абсолютно законные. У меня есть список всех компаний, куда были вложены наши деньги. - Слава богу. - Винни немного успокоилась. - Теперь ясно, куда ты сегодня бегал. Отправился к Локнеру и взял деньги на эту цепочку. - Хммм... Не совсем так. У Локнера я был в начале недели, когда получил от него письмо с предложенияем забрать вклад в связи со скорым закрытием компании. - Тетчер прокашлялся. - Но вот ведь какая штука: мне удалось забрать его только сегодня, поскольку на деньги был наложен арест как на вещественное доказательство в деле об убийстве. - В деле об убийстве? - У Винни округлились глаза. - Оказывается, Генри Барстоу, второй человек в фирме, был убит на автостоянке рядом с их конторой. - Я не ослышалась? Ты сказал "второй"? - Там у них всего трое сотрудников, считая секретаршу. Винни недоуменно покачала головой. - Ты вложил деньги в компанию, в которой всего три человека, а теперь одного из них, к тому же, угробили? - Но мы получили неплохую прибыль... - промямлил Тетчер. - Слушай, Чарльз Локнер создал компанию три года назад. Поначалу дела шли из рук вон плохо, но потом он взял на работу плюгавого хмыря по имени Генри Барстоу, и тот оказался биржевым гением. Сидел затворником в своем кабинете, составлял графики, прогнозы развития разных предприятий. Он был очень нескладным и застенчивым человеком и предпочитал оставаться в тени. Прием клиентов и представительство осуществлял Локнер. Менее чем через год доходы немногочисленных вкладчиков компании начали расти как на дрожжах, вскоре фирма приобрела широкую известность, появились новые вкладчики, и Локнер нанял секретаршу, потому что сам уже не справлялся с работой. - Странно, что крупные фонды не попытались переманить Барстоу к себе. - Еще как пытались, - ответил Тетчер. - Только все вкладчики Локнера знали, что обязаны своим благополучием Барстоу, поэтому Локнер платил ему хороший оклад плюс комиссионные. И Барстоу был доволен. Теперь, после его гибели, Локнер решил свернуть дело и предложил вкладчикам помощь в продаже их долей. - И ты принял его предложение, - проговорила Винни. Тетчер кивнул. - Локнер продал мои акции, а вырученные деньги положил на счет компании. Но я не успел их забрать из-за убийства. Полиция арестовала все фонды до окнчания расследования, и мне пришлось обратиться туда, чтобы оформить запрос на свои деньги и получить их. - Тебе повезло, - рассудила Винни, посмотрев на него поверх очков. Локнер мог заграбастать все деньги и скрыться в неизвестном направлении. - Не в пример тебе, я верю людям, - высокопарно ответил Тетчер. - Полиция нашла орудие убийства? Кто-нибудь задержан? - Пока нет, но подозреваемых хватает. Ты сама сказала, что среди вкладчиков были люди, связанные с преступным миром. Видимо, последние несколько недель сведения о биржевом рынке грешили неточностями, и кое-кто из темных личностей начал терять деньги. - Гениальный ум Барстоу дал сбой? - Да, причем именно сейчас, когда на бирже наблюдается оживление. Удивительное дело. Винни на минуту задумалась, потом вновь взялась за спицы. - Тут я не вижу причин для убийства. Кого-нибудь еще подозревают? - Эдит Барстоу, жену убитого. Генри был застрахован на крупную сумму. Говорят, полмиллиона. - Ага! Это уже что-то. - Страховка - не единственный мотив. Месяц назад Генри завел любовницу. Эдит могла грохнуть его из ревности. Винни удивленно посмотрела на Тетчера. - Локнер разрешил мне воспользоваться кабинетом Барстоу для проверки счетов перед их закрытием. Туда вошла секретарша, Сюзанна Уилсон. Прикрыв за собой дверь, она шепотом попросила нас проверить, не могла ли Эдит быть убийцей мужа. - Почему она подозревает Эдит? - Сюзанна была любовницей Барстоу. За два дня до его убийства произошло нечто странное. Они вдвоем отправились в "Звездный бар" на Пятьдесят первой улице. Ты знаешь это место, там по стенам развешаны фотопортреты бродвейских актеров. Сев за столик, они заказали коктейли, и тут вдруг в бар вошла Эдит Барстоу. Сюзанна уверена, что Эдит их заметила, хотя та и не подала виду. Она подошла к стойке и принялась наблюдать за ними с помощью зеркала позади бара. - Но ведь там темновато, - сказала Винни, припоминая, как выглядит бар. Может, у Сюзанны просто разыгралось воображение? - Я задал ей тот же вопрос. Кажется, на стене висела подсвеченная картина, и Сюзанна уверена, что хорошо разглядела лица. Кроме того, Генри подавал жене какие-то странные знаки, так, чтобы Сюзанна не заметила. - Что за знаки? Тетчер поднял большой палец. - Вот так, будто "голосовал" на шоссе. Сюзанне показалось, что он жестом просил Эдит уйти. Спустя несколько минут она в большом смущении покинула бар. - И Сюзанна считает, что Эдит убила мужа из ревности? - Да. Только Эдит не могла его убить. В тот день она обедала с Локнером в ресторане неподалеку. Эдит просила его помочь положить конец роману мужа. Там их и застали полицейские, пришедшие сообщить об убийстве Барстоу. - Стало быть, у обоих есть алиби, - сказала Винни. - Выходит, что так. Мэтрдотель и официанты говорят, что во время убийства оба сидели за столиком. Винни задумалась. - Эдит Барстоу когда-нибудь приходила к мужу на работу? - Кажется, нет. В тот день она впервые встретилась с Локнером. Винни покачала головой. - Одно мне непонятно. Почему Сюзанна и Генри закрутили любовь месяц назад, хотя проработали вместе более двух лет. - Очень просто. Сюзанну Уилсон наняли два месяца назад, когда Локнер уволил прежнюю секретаршу. - А почему он ее уволил? Тетчер пожал плечами. - Очень странно, - задумчиво молвила Винни. - Девушка работает в компании два года, и вдруг Локнер ни с того ни с сего увольняет ее. Тебе удалось с ней поговорить? - С мисс Карло? Нет. Никто не знает, где она. С Генри у нее всегда были натянутые отношения из-за ее привычки наводить порядок в его кабинете и раскладывать все бумаги по полочкам. Он вечно не мог найти нужную. А мисс Уилсон ничего подобного не делала, и это ему нравилось. Разумеется, не только это... - Хм... Ты был в кабинете Барстоу. Опиши его. - Кабинет как кабинет. Все вверх дном, графики и схемы на полу и на стульях. На столе - телефон, калькулятор, стакан с карандашами и фотография в стальной рамке. - Чья фотография? - Эдит Барстоу. С надписью: "С любовью. Эдит". Винни была разочарована. Она умолкла и опять принялась орудовать спицами. Потом вдруг замерла. - Кажется, я знаю, кто убийца. Позвони Локнеру и скажи: я знаю, почему он уволил прежнюю секретаршу. Попроси его завтра в полдень прийти к нам. Тетчер подскочил в кресле. - Локнер? Нет, он не мог убить Барстоу. Во-первых, у него алиби. Во-вторых, смерть Барстоу означает конец его процветания. Почему ты думаешь, что он придет? - Потому что знаю людей, - с улыбкой ответила Винни. Локнер пришел во втором часу дня. Он нервничал, да еще и был не в духе. - Что это за глупости вы говорите насчет моей прежней секретарши? сердито спросил он Винни. Но она ответила ему вопросом на вопрос: - Где Генри Барстоу? - Убит и похоронен. - Откуда вы знаете? Вы не видели его более двух месяцев. - Что за вздор! - Зачем вы выдавали другого человека за Генри Барстоу? - спросила Винни, невозмутимо продолжая вязать. - Боялись, как бы вкладчики не узнали, что Генри Барстоу, от которого зависело их благополучие, как ветром сдуло? А бандиты могли пронюхать, что с ним исчезли и их денежки? - Барстоу никуда не убегал. Кого, по-вашему, похоронила его вдова? - Занятный вопрос, - сказала Винни. - Отвечу так: явно не мужа. Локнер побагровел и встал со стула. - Может, стоит предложить полиции эксгумировать тело? - продолжала Винни. - Или вы сами расскажете, что произошло? Локнер снова сел. - Вы знаете это лучше меня, вот и рассказывайте. - Хорошо, - согласилась Винни. - Генри Барстоу бесследно исчез около двух месяцев назад. Полагаю, с деньгами вкладчиков. Вам позвонила Эдит и сообщила, что муж бросил ее. Вы знали: бандиты не дадут вам житья, и решили что-то предпринять. Вероятно, выход предложила Эдит. Она была уверена, что муж вернется, но надо было найти человека, способного какое-то время играть его роль. Она дала вам его документы и фотографии, чтобы это подставное лицо воспользовалось ими. План был верный: Барстоу никто никогда не видел, разве что секретарша, но ее вы немедленно уволили, заменив Сюзанной Уилсон. Но когда стало ясно, что Генри больше не появится, возникли новые сложности: пытаясь вернуть деньги вкладчикам, вы наделали новых долгов. Когда полиция сообщила вам в ресторане об убийстве Барстоу, и вы, и Эдит знали, что убит ваш наемный актер. Тут Эдит рассказала вам о страховке и предложила опознать убитого как Генри Барстоу, пообещав возместить украденную мужем сумму из страховых денег. Этими деньгами вы решили расплатиться с вкладчиками и закрыть компанию. Вы спасли свою жизнь: вкладчики не были в обиде, у Эдит осталось достаточно средств. Пострадала только страховая компания... Я правильно изложила дело? - В общем и целом. - А Генри Барстоу хоронили в закрытом гробу? - Да, - Локнер тяжко вздохнул. - Эдит отвезла тело в другой штат. - Я так и думала. Вы с Эдит не могли допустить, чтобы кто-нибудь из родственников вдруг появился на похоронах и сказал: "Это не Генри". Не сомневаюсь, что вы больше никогда не увидите Эдит. - Я поражен, - сказал Локнер. - Вы догадались обо всем, хотя не располагали никакими фактами. - Боюсь, что вас ждут большие неприятности. Сами того не ведая, вы стали соучастником убийства. - Что? - Локнер подскочил на стуле. - Нанять актера предложила Эдит, не так ли? Он кивнул. - Вероятно, она же подсказала кандидата, который согласится участвовать в афере. - Да, истинная правда. - Я так и думала. И она пригласила вас в ресторан тем вечером, когда произошло убийство. - Да. Она сказала, что есть серьезный разговор. В ресторане она показала мне письмо от мужа, пришедшее из Бразилии утром. Он грозился покончить с собой. Справившись у бразильских властей, она узнала, что несколькими днями ранее человек, похожий на ее мужа, повесился в гостиничном номере. - Конечно, в том-то все и дело. Самоубийство. В этом случае страховка не выплачивается. Вот как она поймала вас на крючок. А убийство актера вроде бы счастливая случайность, которая могла помочь вам обоим. От вас требовалось лишь признать в убитом Генри Барстоу. Вкупе с опознанием трупа вдовой этого было вполне достаточно для страховой компании. Потом вы с Эдит выдумали предлог для встречи в ресторане, и любовная связь ее мужа была ни при чем: ведь Сюзанна встречалась не с Генри, а с актером. - Войдите в мое положение... - взмолился Локнер. - Гангстеры... - Я сочувствую вам, мистер Локнер. Вы стали пешкой в отвратительной игре, - тихо сказала Винни. - Вы думали, что в день убийства оказались в ресторане случайно? Нет, вы должны были обеспечить Эдит алиби. Кто более всех выигрывал от гибели обманщика? Неужели вы не понимаете, кто его убил? Локнер схватился за голову. - Неужели Генри Барстоу? - Вот именно. Генри сейчас живет припеваючи со своей женой и сообщницей. И можете быть уверены, что они не в Бразилии. - Ну, дорогая, - сказал Тетчер, когда прибывшая полиция увела Локнера, вот ты и распутала еще одно сложное дело. Когда ты догадалась, что эту аферу придумали упруги Барстоу? - Когда ты передал мне рассказ Сюзанны о сценке в баре. Предположим, что, когда вошла Эдит, она была там с настоящим Генри Барстоу. Понятно, что муж и жена узнали друг друга. Совершенно необъяснимо то, что они не заговорили и не обменялись приветствиями. Нет, Сюзанна была там с актером, и Эдит знала об этом. Она не предполагала, что Сюзанна знает ее в лицо, поэтому сделала вид, будто просто заглянула в бар. Ей незачем было выступать в роли обманутой жены, привлекая внимание к себе и актеру. - Ага! - воскликнул Тетчер. - Но Сюзанна видела ее на фотографии в кабинете Барстоу. - Вот именно. Актер попытался знаком дать Эдит понять, что Сюзанна узнала ее и что надо уйти, но предварительно закатить бурную сцену. Но Эдит не смогла расшифровать его жестикуляцию и демонстративно вышла из бара. - Теперь понятно, - сказал Тетчер. - Этот эпизод, внезапная утрата Барстоу деловой хватки, новая секретарша. Так ты и догадалась, что Генри Барстоу уже далеко. - Да, но возникает еще один вопрос: почему Локнер не свернул дела сразу же после исчезновения Барстоу? А после убийства актера сделал это мгновенно. Ответ ясен: у него не было денег, чтобы расплатиться с вкладчиками, и он боялся возможного насилия. Бандит, который теряет много денег, опасен вдвойне. - Хм, - молвил Тетчер. - Значит, деньги, которые я получил, украдены у страховой компании? - Не смей! - вскричала Винни, хватаясь за цепочку. - Их надо будет вернуть, - задумчиво продолжал Тетчер. - Пожалуйста, не издевайся. Он засмеялся. - Успокойся, дорогая. Я уверен, что это наши законные деньги. Нет никакой надобности продавать цепочку, я просто пошутил. Винни принялась распускать вязание. - Что ты делаешь? Она ухмыльнулась. - Да вот, тоже решила пошутить. Свяжу тебе шарфик вместо свитера.

Александр Ольбик

Балтийский вектор Бориса Ельцина

ОБ АВТОРЕ

Александр Ольбик - член Союза журналистов и Союза писателей Латвии. Несколько лет работал в крупнейшей русскоязычной газете "Советская молодежь", где заведовал отделом промышленности. Затем - в городском еженедельнике "Юрмала".

На пятом году так называемой перестройки он был удостоен звания "Заслуженный журналист Латвийской ССР". Для журналиста весьма высокое награда, однако после суверенизации республики утратившая свой статус.

Александр Ольбик

Операция "Армагеддон" отменяется" (фрагмент)

Главы из новой книги Александра Ольбика "Операция "Армагеддон" отменяется".

Автор не настаивает, что все описанные события имели место в реальной жизни, но отдельные эпизоды и действия отдельных персонажей вполне могут вписаться в героическую летопись борьбы с международным терроризмом. И особая роль в этом, безусловно, принадлежит российскому президенту Владимиру Путину. Кто с этим не согласен или кто в этом видит пиарский ход, может не затруднять себя чтением и обратиться к другим повестям и другим романам, в которых действуют иные персонажи, под иными флагами и ради и во имя других идей и целей... Возможно, речь идет о подвиге, ибо как сказал один мудрый немец "Подвиг -- это все, кроме славы..." И еще речь идет о смысле самопожертвования и в этом, пожалуй, заключается "предвзятый" пафос книги, несколько глав из которой мы выносим на суд читателей Интернета. Однако, как и положено в детективном жанре, в книге наряду с положительными персонажами живут и влияют на ход геополитических событий персонажи, которым особенно импонирует атмосфера однополярного мира, идеология джунглей, в которых "главный хищник" устанавливает свои правила и выбирает жертвы по своему хищническому капризу. О перипетиях такого мира много сказано, но мало показано...И этот пробел требует заполнения. Осталось лишь добавить, что все происходящее в книге -- дозированный вымысел, обрамленный в рамку беспощадной действительности, которая сама по себе фантастичнее любого, самого жуткого вымысла. К сожалению, в борьбе, которая, как и в реальной жизни, происходит на страницах книги, финал не очевиден. Чаши весов вечной борьбы Добра со Злом колеблются и, видимо, сейчас как раз тот момент схватки, который предопределит дальнейшие судьбы мира. И решающим может стать микроскопический довесок Добра и Зла, брошенный на ту или другую чашу весов. А вот это уже зависит от человечества...и даже от одного, не устранившегося от борьбы человека...

Известная писательница исчезает из собственного дома при загадочных обстоятельствах. Первым под подозрение попадает ее муж. Именно он позвонил в службу спасения, сообщив, что нашёл супругу мёртвой в бассейне. Однако прибывший наряд полиции не обнаруживает никаких следов женщины.

После нескольких лет безуспешных поисков расследование заходит в тупик. С мужа писательницы, Алана Флеминга, снимают все обвинения, а ее саму признают умершей и закрывают дело.

Тайна исчезновения так и осталась бы неразгаданной, но в жизни Алана появляется ещё одна загадочная фигура – Аннабель Одли, кузина его пропавшей жены. Анна сообщает, что состояла с сестрой в многолетней переписке, и даёт понять, что знает куда больше, чем Алан рассказал следствию.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Михаил Литов

Середина июля

Среди творений шведского драматурга Тумбы, сочинителя невинных сказочных действ, есть пьеса, в которую на русской сцене города Ветрогонска с некоторых пор повадились вводить более или менее явно выраженный порнографический элемент. Этой темы я еще коснусь, а пока расскажу о другой истории, по наивной дикости не уступающей тумбовым анекдотам. Впрочем, ее, так сказать, фантазм, ее глубокая иррациональность откроются далеко не сразу, чему причиной, на мой взгляд, некий все превосходящий, всеобъемлющий реализм ветрогонской жизни. Ветрогонск мало питает тягу к идеальному, а тем более к мистическому, он не грандиозен размерами, но велик основательностью, и человек здесь не просто обитает среди принявшей всевозможные формы материи, а сам сверх всякой меры материален. Поэтому ветрогонцу не трудно, как мне представляется, умирать. О, это высокое проявление у него, это смертность, проникнутая осознанием себя как долга перед жизнью. Понятие о ветрогонской бытовой сгущенности, вообще его напряженной собранности среди тьмы лесов, его внутренней теплой скученности легче всего извлечь из весьма незатейливого наблюдения: люди здесь нескончаемой чередой простаков, толстячков (а там, глядишь, промелькнет и худосочный холерик с интеллектуальным настроем!) рождаются и умирают, проживая порой даже и нетипичную, взыскующую запоминания жизнь, а город стоит себе как ни в чем не бывало, вбирая память об ушедших в тот же мерзкий отстойник, где собираются и отходы его бесперебойно работающего пищеварения. Почти всегда человека, впервые попавшего в сей дантов ад, в порыве к свету выскочивший на поверхность бытия, охватывает что-то вроде зависти к благостной, ни в коей мере не натужной, хотя, конечно, не лишенной некоторой сумасшедшинки успокоенности местных жителей. В его сознание случайного и скорее всего непрошенного гостя вдруг проникает настойчивая и тревожная мысль, что хорошо бы ему бросить все его суетливые хлопоты, которым он безумно отдается в своем привычном мире, и поселиться здесь с определившимся сразу и твердо чувством обретения устойчивости, покоя и мудрой безмятежности существования. Как ни обманчивы эти ощущения, в них есть своя логика, своя правда, своя соль. Еще, говорят, Ипполит Федорович Струпьев поддался внешнему очарованию Ветрогонска с такой силой и уверенностью, что о нем можно судить как о своего рода первопроходце в этой, собственно, бесконечной повести обмана, иллюзий, разочарований и в конечном счете обретения истины. Но с Ипполита Федоровича я как раз и хочу начать свой сумбурный и трепетный рассказ. Может быть, первого в этом человеке было то, что он понял: в Ветрогонске плавно обретаются отраженные в зеркале близкой отсюда столицы тени, как бы столичные жители наоборот или они же, но еще при остающейся у них жизни в столице каким-то образом наказанные частичным таинственным изгнанием и даже аллегорическим переселением в загробность.

Михаил Литов

У Л И Т А

Улита была таинственным созданием. Я случайно познакомился с ней на улице, и случилось так, что она поселилась вместе со мной. От родителей мне достался большой дом, в два этажа, даже с какими-то башенками и балкончиками на своем внушительном деревянном теле, к тому же в живописной местности. Собственно говоря, дом достался не только мне, но и брату, однако у того была квартира в городе, где он и предпочитал обретаться. Я долго вел рассеянный образ жизни, и дом пришел в унылое запустение. Одинокий прежде, до знакомства с Улитой, я жил как бы зверьком, скребся и томился в паутине, в пыли. Улита с замечательной ловкостью навела в доме чистоту и придала всему укрепленный, вообще жилой вид. Деньги у нее были, мы хорошо питались, ну и куда же стремиться от чистоты и благосостояния? Красивая Улита на подносе приносила мне еду в комнату, в особенности так обстояло с завтраками, и я скоро привык не вставать с постели, дожидаясь стука в дверь и ее нежного голоса, спрашивающего, можно ли войти. А обед она устраивала в гостиной, и за обедом мы беседовали, я с некоторой рассеянностью отвечал на ее вопросы. Правду сказать, я чувствовал себя немножко барином. Но я видел, что Улита своими хлопотами вокруг моей персоны вовсе не отрабатывает безвозмездное поселение у меня, отнюдь не склонна считать меня этаким небывалым благодетелем и потакать моим прихотям, в ее поведении не было и намека на приниженность. Манипуляции с подносом и торжественным устройством обедов не исключали элемент шутовства, но мне было тепло даже под насмешками Улиты, и я быстро приспособился жить и играть в их мирном, каком-то даже обывательском шелесте.

Роман Литов

Hа удачу..

- Купите китайского дракончика. Я посмотрел вниз. Маленькая и чертовски грязная ручонка дергавшая меня за пальто, принадлежала такой же маленькой и чертовски грязной девчушке. Конечно, можно было бы сказать, что я пожалел обладательницу необыкновенно голубых глаз и растрепанных кудрей, но пальто было только что получено из чистки и, пытаясь отделаться побыстрее от ребенка я бросил ей пятерку. -Вот, возьмите. В этом году он всем приносит удачу. -на протянутой ладошке, оскалившись улыбкой, лежала китайская статуэтка. Я даже не обернулся. Удача.. Удача и без того стояла ко мне лицом. Вернее даже - не стояла, а лежала передо мной, раскинув ноги, как дешевая проститутка, готовая выполнить любое пожелание, и не собираясь уходить до самого утра. - Спасибо, мистер, -донеслось из-за спины. Северный ветер ударил мне в лицо прохладой, заставив поднять воротник и засунуть руки в карманы. Пальцы тут же натолкнулись на посторонний предмет. Выудив его я усмехнулся - с ладони на меня улыбался китайский дракончик. Повертев его пару секунд у себя перед глазами я бросил статуэтку в жестяной бак для мусора. Удача за пять долларов.. Когда мне улыбается удача за пять миллионов долларов я предпочитаю не мелочиться. Пять миллионов долларов - цена целой сети кафе и закусочных по всему городу. А если ты владеешь всеми дешевыми забегаловками в городе - то ты можешь не бояться за свою старость, она будет хорошо обеспечена. Впрочем, молодость тоже. До пяти миллионов мне не хватало трехсот тысяч. Рики был мне должен триста семьдесят. Четыреста - с процентами. Рики - это ушлый парень, готовый зарабатывать на чем угодно, и поэтому, часто теряющий свой заработок. Как мне сказали, сегодня у Рики были деньги. А это, в свою очередь значило, что сегодня мне будут принадлежать все закусочные города. Я подошел к старому кирпичному дому. Из темноты кто-то вынырнул мне навстречу.

Роман Литов

Немного о многом...

Я шел по пустыне в водолазном костюме и лыжах - мало ли что может случится.

Вообще-то меня зовут Серёга, а все зовут меня Ромой, хотя я хочу чтобы меня звали Павлом, но против Анатолия я тоже ничего не имею.

Странное дело - плыву себе и думаю: а если море высохнет, то я же могу умереть от жажды. Hо ничего - главное чтобы соли много было - а то я где-то слышал что без соли многие люди умирают. Да и вообще - соль это белый яд, а сахар белая смерть... или сладкая смерть... Hе помню. Зато помню как в детстве мне подарили мягкую игрушку. Кому в детстве не дарили мягких игрушек? То-то же, всем дарили.