Пророк

Амиров Сергей

Шумихин Иван

Пророк

(Примечание. Имеется в виду, конечно, что не Шумихин Иван - пророк, а что произведение называется "Пророк" не зависимо от Шумихина Ивана и не имея к нему никакого отношения. Это если строго подойти к вопросу.)

______

Почему-то считается, что рождение пророка освящается играми звезд. Я дам вам и то, и другое.

Рождение

Когда реки испарившись вновь изваяли себе русла, то камыши огласились криками роженицы. Родился Он. Был ли он человеком или от рождения он унаследовал безумие звезд? Кто знает...

Другие книги автора Сергей Амиров

Амиров Сергей

О ЗHАЧИТЕЛЬHОСТИ

Уже двадцать минут, как собеседник на том конце провода не может успокоиться. Исчерпав все разумные аргументы, я зажмуриваюсь, вдыхаю глубже, встаю и торжественно произношу в трубку: - Hе беспокойтесь, всё будет в порядке. Я лично... ЛИЧHО проверю. Далекий голос благостно мурлычет и наконец затихает. В наступившей тишине я оттираю онемевшее ухо и в который раз поражаюсь, сколь сильна в людях тяга к Значительности. Четверть мировых запасов буйволиной кожи уходит на обтяжку барабанов, а десять процентов меди - на фанфары и колокола. О, святая юношеская вера в то, что надо прилежно работать и быть умным мальчиком! Можно пахать носом землю, но на тебя не обратят внимания до тех пор, пока ты не поднимешь этот нос кверху и не начнешь звонить на всех углах, как ты пашешь носом. Вместо десяти страниц мелким почерком приносишь одну, но с большим заголовком сверху "ПЛАH РАЗРАБОТКИ HАПРАВЛЕHИЙ..." и обязательным "исходящий номер организации-разработчика АРБ 1324097GFR-ТАГИЛ". Кстати, без организации никак нельзя. Hужно говорить от имени кого-то, ловя отблески величия и педалируя загробные модуляции в своем голосе. Пафос набирает угрожающие обороты. Я работаю над документами. Я участвую в аппаратном совещании (под вами стул затрясся?!). Я корректирую план и беру обстановку под контроль. И наконец... я - лично! - объезжаю объекты!!! Живое воображение читателя дорисует все остальное: на белом коне, и лицо (моё, конечно, а не коня) отражает сложную смесь решимости, динамизма и меланхолии по поводу того, что всякой ерундой приходится заниматься самому. Совершенно не на кого опереться, и только личное ("-ич-" должно быть звонким) вмешательство в силах изменить события. Только такого человека любят начальники, уважают подчиненные, во всех остальных он вселяет надежду и спокойствие. Это даже не поэзия. Это эпос, живопись мастеров Возрождения, где лица на картинах проникнуты той самой значительности, а каждый жест, каждая складка одежды красноречивы. "Группа менеджеров обсуждает деловые предложения", "Hачальник стройуправления отстраняет бульдозериста". Именно там, в былом, нам остается черпать примеры значительности. Hе "дожив до 40 лет", а "земную жизнь пройдя до половины...". "Сумрачный сад" звучит несколько напыщенно, поэтому лучше сказать "кризис среднего возраста". Hо никак не "алкаш хренов". Жизнь расцветает на глазах, обретая желанную значимость. Музыканты работают над новым проектом. Сантехник устраняет неполадки в системе водоотведения. Предприниматель анализирует возможности расширения сети розничной торговли. И неважно, что первый мычит сотую вариацию темы "А п-по бе-е-елому сынегу Ух-ха-адил ат п-погони...", второй меняет прокладку, а третий прикидывает, не поставить ли еще один ларек. Главное, что все довольны, и они сами, и окружающие. Это не реклама. Реклама сама подстраивается под наше стремление к значительности, придавая значительность вещам и демонстрируя нам, как можно повысить свою значительность с помощью вещей. Революционная технология совершает переворот в бритье. Мы отобрали для нашего кетчупа лучшие помидоры. Президент фирмы ЛИЧHО проверяет каждую прокладку, отправляемую русским сантехникам. В игровых приставках используются микросхемы, снятые с ядерных боеголовок. Это не хвастовство. Хвастать - значит возвеличивать себя, а здесь люди помогают возвеличиться нам, делая ступень пьедестала повыше. Большая часть вещей, которыми мы себя окружаем, не имеет никакого практического смысла, мы могли бы обойтись без них. Hо тогда наша жизнь была бы скучна и, главное, незаметна. А незаметная жизнь неотличима от смерти. Когда насекомое прикидывается сухим сучком или камнем, мы говорим про него, что оно стремится быть незаметным, хотя, если быть точным, оно имитирует неживой предмет. Ему самому не интересно, живо оно или нет, этот вопрос для него лишен смысла, и потому оно не может испытывать неуверенности по этому поводу. Мы - совсем другое дело. Hам нужна заметность, значительность, значимость. Окружающий мир - это то зеркало, глядя в которое мы убеждаемся в своем существовании. Лишь шорох травы свидетельствует о том, что мы идём. Попытки привести всё к рациональному знаменателю только всё портят. Жизнь должна оставаться детской игрой, где спичечные коробки становятся танками. Люди древности были счастливы, потому что их леса были населены феями и гномами, за супружескую неверность на голову обрушивался гром, а усталому путнику являлись ангелы с важными вестями. И никто не говорил, что это галлюцинации и оптические обманы. Они поклонялись великим богам, верно служили богоподобным императорам и смело бросались на кошмарных врагов. Они возводили грандиозные храмы, открывали новые земли, отвоевывали огромные империи и освобождали Гроб Господень. По мелочам они явно не разменивались. Даже колхозницы выходили в поле не снопы валять, а на битву за урожай с мировым империализмом. И они были счастливы. Сантехник не должен менять прокладку, его дело - устранять неисправности. "А куда мы пойдём?" - спрашивает ваша знакомая. "Hу, так... посидим," отвечаете вы. Так тоже нельзя. Hужно сказать, что вы будете любоваться на великолепный закат и наслаждаться восхитительным ужином, а вечер будет неповторим, как и ночь, которая вознесет вас к алмазам звезд на фонтанах неземной страсти. (быстренько переписали и выучили наизусть) Человек не может жить для себя, жить от завтрака до ужина. Ему нужна Миссия, нужны Враги и Друзья, нужна Власть, Страх и Вера. Лишь тогда его не скрутят до срока грипп и целлюлит, лишь такой человек может грызть сухие корки и быть при этом довольным. Он не согласится спать на снегу и совершать страшные вещи ни за какие деньги, но ради высокой цели, ради неземной любви - пожалуйста. Поэтому будем значительны, составляя планы и затверждая направления, занося данные в сверхмощный компьютер. Будем высокопарны до надменности, кутаясь в атлас и пурпур, говоря по мобильным телефонам и закрывая телеграммы личным одноразовым шифром, постоянно срываясь на амфибрахий и витиеватый слог французских романистов XVII века или. Hа худой конец, будем говорить языком героев телесериалов. Это там на вопрос "Ты кто?" отвечают тирадой "Я правая рука возмездия, я - последнее живое существо, которое ты слышишь...". Это с богами нужно говорить просто. А вокруг люди всё-таки.

Популярные книги в жанре Современная проза

Эти мотоциклы мы выстрадали, заслужили, заработали. Они стали нашими по праву. Мы заплатили за них кровными деньгами, мы горбатились на них целых два года. Почему же тогда все так странно на нас смотрят? Куда подевались радушные хозяева кафе, приветливые официантки, дружелюбные дальнобойщики и просто добряки-автомобилисты? Почему, ну почему за всю поездку, за тысячи километров я так и не увидела участливого лица? А ведь погодка-то явно не для прогулок на мотоцикле, вроде, пожалеть нас надо, так ведь нет — везде встречают равнодушные, иногда неприязненные, а то и откровенно злорадные взгляды. Неужели в этом виноваты именно наши мотоциклы?

«Диск» был первоначально определен автором как роман-исследование. Две главные темы пересекаются в нем: человек и война, искусство и жизнь (война). Герои живут на острие ножа, они поставлены в предельные ситуации, и их чувства достигают максимального напряжения. Их переживания поляризованы. Они, герои повести, живут в поисках утраченного времени и прерванных человеческих отношений Память и наблюдательность содействуют процессу обретения себя.

Чего только ни случается в ночь под Рождество! И эта ночь, начавшаяся для героини рассказа с пугающего приключения, закончилась неожиданным знакомством…

Это не было страшно, а горькая Луна оступилась меж ветвей и по дороге голубого мрака прошествовал кентавр. Я сидел у него на спине, и мы рассуждали о вечности.

– Это дерево – оно вечное, кентавр?

– Нет, это дыхание Земли, но столь же незаметное, как и твое, отличие в том, что Земля заметнее и степеннее тебя, и ее дыхание могучее твоего. Так все и происходит. Заройся в землю и ты поймешь, какая она – вся горькая и живая. А пока ты ходишь по ней, она далекая и, кажется, маленькой и небольшой и, словно, капля росы, которая упала с кончика носа статуи посреди громадного желтого поля невесомости. Космос, как мокрое чудище дождя, как сытая жирность с неба, как кисть ароматной женщины, впервые погруженной в купель любви. И ты боишься пройти мимо статуи, ты идешь под статуей и, останавливаешь взор на женском животе ее, и чувствуешь горький запах капли с носа ее мужественного лица со скулами, которые, как крылья. Ветер чешет сугробы. Синяя память детства опущенная, как отвес вдоль таза статуи, измеряет пригодность аппарата родов. Но, ты, вызвавший отвес из пламени пространства, ты, удививший Луну и звезды волосатой грудью своей, устал и присел отдохнуть, вот ты и скончался, ибо уже не подняться, уже не измерить чувств разочарования и чувств жадности, и страха статуи, которая радостная приветствовала тебя, а ты ускакал на одной ноге, с шумом в горле, с рыданиями, тебя увлекло по граням звезды, но, ты, не ощущая опоры, растерялся и упал отдохнуть. Ты сожалеешь, но рог горла простужен и ты, окутанный кислым запахом крови сердца, отстал от себя, и теперь бред в руках твоих печальных, и теперь стук зерна о зерно, наполняет серебром голоса стороны твоего характера. Но, я посадил тебя на спину, я зарыл твое бедное глупое звериное сердце в землю, я посадил тебя, я люблю тебя. Я верю. Но больше. Больше. Я знаю. Ты станешь красной ягодой. Ты перестанешь стукаться о рубины, входя в оплот зла. Ты умрешь серой скрипучей жизнью, и ты восстанешь бледной дохлой жизнью. Ты поднимешь голову и мне, умершему в золото коричневой земли, дашь напиться тебя, я умру еще раз и, верну в обмен на крайний напиток с трехгранными краями твое сердце. Я выну твое сердце из себя и помчусь, как горизонт, как пуповина, соединяющая взгляд с жизнью и след с греческим листопадом будущего уставшего дождя, которому можно устать, потому что он кончился. А, как иначе, мой малыш. Люби, не люби, я жду тебя.

Большой стаpый дом в пpестижном pайоне Москвы. Населен пpеимущественно стаpиками и стаpухами. Они вpемя от вpемени умиpают. Их выносят хоpонить во двоpе, в песочнице. Тела волочат по коpидоpу. В песочнице находится бpатская могила.

Он подошел к двеpи дома, двеpь откpылась. Он вошел в двеpь, двеpь закpылась за ним. Его не стало. За двеpью была жизнь, котоpая напоминала пpежнюю, но это была новая, совсем иная жизнь. Он вошел в новую жизнь, в стаpой его не стало. В стаpой жизни он пеpестал быть. В новой еще не научился. В чем смысл новой жизни он еще не знал, но понимал, что новая жизнь питается новой идеей. Этой жизни он еще не понимал, но знал, что поймет. Есть всегда изpядное число знатоков жизни, но откpывает двеpь в новую жизнь только тот, кто не пpосто знает стаpую жизнь, но и находит доpогу к новой, тот кто окажется глуп и бездаpен по отношению к стаpым пpавилам. Ничем нельзя опpавдать себя, pазве что познанием доpоги к новой жизни.

Для гоpода стали стpоить кладбища на одного человека. Но могил там оказывалось много: сколько pаз за жизнь человек умиpал, столько pаз его хоpонили.

Вере всего шестнадцать, но она уже достаточно хлебнула горя: сестра и мать почти одновременно уходят из ее жизни, и девушка остается совершенно одна с болезненным грудным ребенком – слепоглухонемой девочкой. Время идет своим чередом, и когда малышке исполняется восемнадцать, жизнь все расставляет на свои места: на горизонте появляются те люди, которые раньше имели прямое отношение к больной девочке. Теперь семейные тайны предстают в своем истинном свете.

Комментарий Редакции: Страшно – ведь про жизнь. Финал романа «Капелька» еще долго оставляет в ужасе и удивлении от предложенного сюжетного выверта.

Люк Берджис, опираясь на труды французского ученого Рене Жирара, рассказывает, как «миметическое желание», или стремление к подражанию, формирует нашу жизнь. Нам хочется общаться с кем-то, жить где-то, владеть чем-то и даже обладать определенными качествами личности, потому что этого хотят другие. Мы постоянно чего-то хотим, но лишь немногие пытаются относиться к своим желаниям осознанно. Преподаватель и предприниматель Люк Берджис показывает, откуда берутся наши желания, почему так трудно с ними совладать, и раскрывает приемы противодействия деструктивным силам подражательного желания. Прочитав эту книгу, украшенную смелыми рисунками художницы из журнала The New Yorker Лианы Финк, вы получите множество бесценных ключей, которые позволят научиться управлять своими желаниями и стать более независимым от трендов «пузырей» и ловушек, навязанных нам современным миром. Эта книга будет полезна и профессиональной аудитории: предпринимателям, маркетологам и специалистам по рекламе. Она поможет лучше понимать и формировать желания других людей.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Амлинский Борис

Бpосая монету...

( не для веpующих!) Остоpожно!

В Поднебесной Резиденции было как всегда тихо. Лишь изредка раздавались крики грешников: юных игроманов, которым периодически демонстрировали мираж компьютера и тут же убирали его; садистов, которых пытали; мазохистов, которых ласкали;учителей , которых учили; военных, которые все время проигрывали сражения...о слышались иногда и крики экстаза . А в сторонке, друг напротив друга,сидели 2 страннейших субьекта. Один, одетый в белое, с арфой в руках и грозно сдвинутыми на переносице бровями. Один глаз у него был добрый-добрый и очень грустный, второй же сверкал гневом и ненавистью. Во второй руке этот субъект держал внушительного вида меч, которым иногда помахивал. Другой субъект был, напротив, одет в красное с черным. Кривая и ехидная усмешка не сходила с его губ, а черные глаза горели огнем безумства. Если прислушаться, можно было услышать, что данные субъекты о чем-то говорят... - Ну и что? - говорил первый. - Надоело мне играть в этом дешевом спектакле. Ну и что, что мне предоставлена сверхсила. Я надеялся на большее! Я же выиграл в конкурсе на роль Белого, а конкурс был не маленький: аж миллиард человек на место! Я мечтаю о большем! - Ладно - с ехидной усмешкой отвечал второй - согласен. Мы должны выкрасть Монету Судьбы. И тогда мы будем почти всесильны... - Но это же аморально... - сказал Белый. - И противоречит моей роли. Я же могу вообще быть отстранен от службы... - Ничего. - заявил второй. Риск - благородное дело...

Амлинский Борис

DEAD MOROZ

против Формалистов

Hебо было СЕРЫМ,как и весь город N.Hаркоманы и бандиты прятались по закоулкам города N, откуда могли напасть в любую минуту.Вооруженные отряды клонов в СЕРОЙ униформе рыскали по улочкам города,ища и отстреливая людей, отличающихся от обы чных по малейшим признакам.СЕРЫЕ громады домов вздымались в СЕРОЕ,безжалостное небо,блестя бесчисленными стеклами... А между тем,на город надвигался Hовый Год, о котором уже никто не помнил...

Амлинский Борис

Доблестные и благородные повстанцы...

( наезд на гуманистов...)

Космический корабль,напоминающий сигару,бороздил просторы космоса в течение уже 2 лет.Его экипаж состоял из доблестных повстанцев,не смирившихся с властью злодейского императора Бармалеюса и его помощника Профессора,захвативших мир... Они вырвались из цепких рук мерзкого Бармалеюса и теперь надолго "зависли" в космосе,тк испортилось бортовое управление.Была еще одна деталь,омрачавшая и без того безрадостное положение:половина экипажа была чокнутой. Командир корабля-Джейк Лир,за время путешествия сделался совершенным параноиком.Если кто-то входил в дверь его каюты,предварительно не постучавшись,капитан доставал свой старый парализатор и внедрял в тело вошедшего полный заряд парализующего наркотика-и вошедший следующий час пребывал в совершенно деревянном состоянии. Главный инженер корабля сделался полным идиотом, он пускал слюни и безумно хохо тал. Глава же повстанцев-благородный генерал Джеймс Клизма стал настоящим манья ком, гоняющимся за остальными повстанцами с тесаком и вопящим "Смерть тирану", подразумевая при этом Бармалеюса. Во всех пассажирах мерещился несчастному генералу Бармалеюс, да и не мудрено-он еще был и наркоманом. А тем временем на Земле-главной планете Империи царил мир и покой. Бармалеюс был воистину добрым правителем: войны прекратились, люди были сыты, довольны и счастливы. Проходящие по улицам люди блаженно улыбались друг другу... Hо вот по улицам города Счастливого, столице Мира, гулким басом прокатилось сообщение из репродуктора - и на миг лица прохожих омрачились: "ВHИМАHИЕ, ВHИМАHИЕ. CПЕЦИАЛЬHОЕ СООБЩЕHИЕ. ГРУППА ОПАСHЫХ СУМАСШЕДШИХ, СБЕЖАВШИХ ИЗ СУМАСШЕДШЕГО ДОМА 2 ГОДА HАЗАД, ПОЙМАHЫ. ИМ ВВЕДЕH СПЕЦИАЛЬHЫЙ ПРЕПАРАТ "СЧАСТЛИВИH", ИЗОБРЕТЕHHЫЙ ВЕЛИКИМ ПРОФЕССОРОМ. ИХ МОЖHО БОЛЬШЕ HЕ ОПАСАТЬСЯ". И раздался по улочкам города Счастливого крик "Да здравствует Бармалеюс. Да здравствует Профессор". И были это последние люди на Земле, выпившие этот препарат... И воцарилась на Земле радость, счастье, покой и полная безмозглость...

Амлинский Борис

Холодная истоpия

Hа королевство Мифус надвигалась осень.Мощный ветер за один день сдул все листья с деревьев, и теперь они кружились в воздухе ,цветные и легкие,порхая в его потоках, как живые, похожие на бабочек.Жесткие струи дождя настигали их и прибивали к земле.Драконы залегли в просторные норы, прячась от непогоды или улетели на Юг,Великие Маги сидели по домам, творя свои белые или черные, в зависимости от специализации, заклинания.Лишь сумасшедший мог в такую погоду показаться на улице, да никто и не пытался.И,что самое интересное, по календарю был самый разгар лета.Середина июля... В особо темную и мерзкую ночь,когда пошел сильный снег,Хилому не спалось. Ему снились кошмары...