Проклятое поколение

Небо было удивительно прозрачное, нежно-голубое с виднеющимися кое-где облаками. Они были разные: одни напоминали громадные куски ваты, другие были маленькие, будто размазанные по небу кистью. Было жарко. Воздух остановился, не желая двигаться. Ветер играл в прятки, проносясь невидимым шепотом над деревьями и травой. Он касался их призрачными, прохладными пальцами и снова улетал прочь. Казалось, что жизнь прилегла отдохнуть и нечаянно уснула, уступив место тишине. Людей нигде не было видно, несмотря на то что был уже день. Но без них даже лучше — подумала девушка, стоявшая перед окном cepoгo, мрачного здания университета, созерцая безмолвную красоту улицы. Дым забытой сигареты между пальцами девушки лениво выскользал в открытое окно. Вспомнив об окурке, девушка неохотно швырнула его в окно. До конца лекции оставалось сорок минут. Желая оттянуть время, она зашагала по длинному коридору, читая таблички на дверях: «Кафедра психологии», «Кафедра философии», «Кафедра иностранных языков», «Кафедра журналистики»… Но как бы она ни медлила, она быстро дошла до двери своей аудитории. Девушка остановилась и прислушалась. Учитель всё ещё говорил. Она немного помедлила, и взгляд её скользнул по надписям на стене, сделанным ярким фломастером. Это были названия музыкальных групп и известных песен. Своеобразное выражение восхищения студентов. Девушка снова вздохнула и решила войти в аудиторию. До конца лекции оставалось полчаса. В аудитории было двадцать три студента. Педагог лет сорока что-то усердно рассказывал, водя указкой по карте. Он нарочно говорил громко, желая привлечь к себе внимание хотя бы нескольких студентов. Появление девушки никто не заметил, и она заняла своё место рядом со студенткой, сосредоточенно разгадывающей кроссворд.

Другие книги автора Алия Агазаде

Однажды давным-давно, когда Бог придумал Землю и поселил на ней человека, дав ему жизнь, но не успев объяснить как ею пользоваться, на Земле появилась Сиреневая Страна. Всё в этой стране было сиреневым. Закат, рассвет, море, реки, горы, трава. Почему сиреневая? Потому что Бог решил не раскрашивать это место. Просто решил посмотреть, что из этого получится, если на Земле будет хоть одно необычное место, отличное от других. Поэтому здесь и был один цвет. В этой стране не жили люди. Бог решил, что человеку рано жить в месте, где всё сиреневое. Просто у него начались бы чесаться руки всё здесь раскрасить, но Богу этого не хотелось. Он создал её для себя и ещё не решил, что с ней делать и каких именно людей там поселить в дальнейшем.

Светало. В окнах девятиэтажного дома постепенно зажигался свет. В каждом окне своя жизнь, свой мир, своя история. В одном из окон стояла девушка, прислонившись лбом к запотевшему окну и теребила пуговицы на мужской сорочке, надетой на ней и казалось о чем-то напряжённо думала. Помедлив, она распахнула окно и вдохнула утренюю свежесть, закрыв глаза. Она молча и равнодушно смотрела на мир словно на неудавшуюся картину посредственного художника и вздыхала. Но в тоже время она думала о красоте мира и о том, как много открытий можно сделать, просто прислушиваясь к его шёпоту и о том, что это красота всегда будет существовать, но будет так далеко от неё. Ей хотелось украсть эту красоту, присвоить её, прижать к груди и никогда не отпускать. Она тихо подошла к широкой кровати в комнате и стянув с себя рубашку юркнула под одеяло. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию спящего рядом парня. Он был похож на античную статую и его красота, застывшая во сне, словно бросала вызов всему живому. Он спал лицом вниз, положив согнутые в локте руки под подушку. Она любила смотреть на него спящего, казалось такого беззащитного и даже чуть нереального. Он лежал настолько неподвижно, что трудно было поверить в его существование. Она могла смотреть на него часами пока он не проснётся. Его расслабившееся лицо стало по-детски открытым, обнажив все его тревоги и печали. Светлые волосы слегка сбились на лбу. Она изучала каждую линию на его теле, хотя знала их наизусть. Даже закрыв глаза она могла представить его себе, не пропустив даже самую маленькую деталь. В глазах девушки появилась тревога. Она вдруг осознала, что именно он и есть её жалкая попытка украсть красоту. Он был так близко и одновременно так далеко. Её рука скользнула к нему и она опустила простыню, обнажив его спину. Девушка осторожно коснулась его, проведя рукой по линии позвоночника. Эта линия была самой совершенной на его теле. Линия спины была настолько идеальной, что ей захотелось расплакаться и она отняла руку словно его спина оставила на ладони ноющий ожёг. Он просыпался. Это было маленьким чудом в её жизни. Он по-кошачьи потянулся и перевернулся на спину. Его веки приоткрылись и он взглянул на неё, улыбнувшись. Лицо медленно менялось на глазах. Сначала веки задвигались очень медленно, показались глаза по-детски добрые, ранимые и такие печальные. Но через минуту они были уже совсем другие. На неё смотрел жёсткий, холодный, проницательный взгляд, взрослый и даже немного постаревший.

Она стояла у зеркала в ванной и смотрелась в него, задумавшись. Капли прозрачной воды медленно стекали с её обнажённой шеи и плечам вниз, падая с кончиков её волос и впитываясь в полотенце, обёрнутое вокруг её тела, спрятав его. Она неподвижно стояла на холодном полу, босая, бледная, печальная и наверное очень одинокая. Почти безупречная. Неожиданно в зеркале появилось отражение мужской фигуры. Это был он за её спиной. Она обернулась и посмотрела на него, невидящим взглядом.

Мысли текли медленно и тоскливо, но ни одна из них не достигала моря, не могла достучаться до его огромного сердца. Когда-то в море была влюблена скрипка, которая жила только своей любовью. Она любила море так, как люблю его сейчас я — с огромным чувством безысходности, потому что скрипка знала, что море любить не может. Солнце уже садилось, а я смотрела на море и все плакала. Оно было так далеко от меня и одновременно так близко. Где-то вдалеке послышалась тихая мелодия скрипки, и история началась заново. Мелодия была очень красивая и тоскливая. Мне захотелось заплакать и убежать, чтобы ничего не слышать. Скрипка плакала, и из ее сердца сочилась кровь. Медленно, с кровью утекала и ее жизнь. Крупные капли слез, смешавшись с кровью, текли по струнам. Скрипка, собрав свои последние силы, пела о своей любви к морю; о том, что море никогда не полюбит ее. Где-то далеко застонало море, и волны его яростно забились об камни, будто они ограничивали свободу моря, и их на до было уничтожить. Море тосковало. Оно никогда не знало, чего хотело; море не знало, хотело ли оно любить скрипку? Но её любовь удручала его. Море, великое море не могло любить и страдать, потому что было свободным. Оно не могло лишиться своей власти, своего величия. А скрипка с каждой минутой страдала все больше и больше, а кровь текла все сильней и сильней. Но она изо всех сил торопилась доиграть свою мелодию до последней ноты ей самой хотелось похоронить свою любовь. Она не замечала ни крови, ни слез — крови любви и слез разочарования. Вдруг мне захотелось закричать: «Не умирай, скрипка!» Море шумело. Оно плакало по умирающей скрипке, которой не может дать ничего. Скрипка доиграла последнюю ноту и потянулось к морю за последним взглядом, обращаясь к нему: «Моя любовь к тебе — моя рана. Я знаю, что, пока я люблю тебя, из моей раны будет течь кровь, пока не вытечет вся — ведь остановить ее могла только твоя любовь. Я устала, струны мои болят. Они устали играть всю жизнь для тебя. Я тебя почти не вижу, потому что все время плачу, но все еще люблю». Кровь перестала течь, и скрипка замолчала. Она умерла. В ту же минуту море забилось о скалы, разрушая их. Внезапно оно застыло, как будто умерло. Оно стало ровным, серым, безразличным ко всему, потому что, даже если и не любишь, тяжело терять любовь к себе. Я долго смотрела на море, пытаясь прочитать его мысли, но услышала только глухой стон из груди великой стихии: «Не уходи, скрипка!».

Когда-то очень давно, так давно, что даже небо не помнит этого времени, в доме на берегу моря жила девушка. Она была очень красива и умна. Все вокруг были влюблены в неё, но она как будто не замечала этого. Она мило улыбалась всем, беседовала обо всем, но никого не подпускала близко. Девушка жила одна, но не была одинока; с ней жил ее пёс, которого все боялись из-за его строгого человеческого взгляда. Стоило кому-нибудь заговорить с его хозяйкой, пес сразу же подходил к этому человеку и смотрел на незнакомца пронзающим человеческим взглядом, выражавшим ревность и злость. Собеседнику девушки становилось не по себе, и он спешил уйти. Но девушке было все равно. Девушка часто разговорила с собакой, гладила ее по голове и называла любимым. Каждую ночь девушка приводила собаку к морю и долго сидела на берегу. Пёс бегал по берегу, а, когда вода касалась его лап, он превращался в юношу. Он плавал и громко смеялся чистым смехом счастливого человека. Девушка лежала на берегу, подперев щеку рукой, и смотрела на своего любимого глубоким любящим взглядом, в котором счастье смешивалось с грустью. Парень выходил из воды и, усталый, ложился на морской песок, не стесняясь своей наготы, и они беседовали о своей жизни; Влюбленные лежали настолько близко, что могли ощущать тепло тел, но не касались друг друга. Парень был так красив, что девушка не всегда могла его слушать, так как отвлекалась на его красоту. Она страдала. Она долго просила море подарить ей любимого и, наконец, море сжалилось над ней, отдав своего единственного сына, с тем условием, что она никогда не поступит с ним, как с человеком, никогда не прикоснется к нему. Она была счастлива, что он рядом. Иногда им было совсем не нужно слов — только глаза, только взгляд на море, подарившее им друг друга. Они плавали всю ночь и, усталые, засыпали на песке, вдыхая запах плоти. И так было каждую ночь. Они были счастливы, что любят друг друга, что могут видеть друг друга каждый миг своей жизни, хотя днем у девушки был только взгляд своего возлюбленного. Казалось, ничего не может им помешать, и что море охраняет их от всего. Сын моря рассказывал о своей морской жизни, о своем отце — море и о том, как хотел любви.

Вы когда-нибудь пытались смотреть на чужую жизнь своими глазами? Когда проходишь по улице и смотреть на людей, строя догадки об их жизни — улыбка, взгляд, еле заметная складка на лбу, следы высохших слез — все это говорит, все это живое, у всех своя история. Глаза могут рассказать столько всего! Вглядываясь в них, ты слышишь голос разума, который что-то рассказывает. Я живу, хотя, может, кто-то, взглянув на меня, скажет, что я уже мертва. Я брожу по мрачным и сонным улицам, которые напевают свою усталую песню, и что-то ищу. Вокруг меня все живет, все куда-то катится мимо, стараясь не задеть меня, потому что жизнь любит только тех, кто любит ее, и презирает тех, кто от неё отворачивается. Но так трудно отвернуться от жизни, от людей, которые тебя окружают, но в тоже время жить с ними, жить ими не легче! Потому что нужно слушать, слушать изо всех сил чужую жизнь и наблюдать ее. Это не так страшно, как жить.

Популярные книги в жанре Современная проза

Я бы назвался, да что толку. Сегодня у меня будет не то имя, что вчера вечером. Ну а в таком случае допустим — на время, — что речь пойдет о Сэме Словоде. Ничего не попишешь, приходится разбираться в Сэме Словоде, а он не заурядный и не из ряда вон выходящий, не молодой и не старый, не рослый и не низкорослый. Он спит, и самое время описать его сейчас, так как он предпочитает спать, а не бодрствовать — и в этом он не оригинален. Нрав у него мирный, наружность недурная, ему недавно стукнуло сорок. И если на макушке у него просвечивает плешь, он в порядке компенсации обзавелся роскошными усами. Держится он, когда не забывается, в основном приятно, с чужими во всяком случае: его находят благожелательным, снисходительным и сердечным. На самом же деле он, как почти все мы, крайне завистлив, желчен и злоязычен, узнав, что другим так же плохо, как и ему, радуется, тем не менее он, и это, как ни прискорбно, нельзя не признать, человек порядочный. Большинство из нас куда хуже его. Ему хотелось бы, чтобы мир был более справедливо устроен, он презирает предрассудки и привилегии, старается никого не обидеть, хочет, чтобы его любили. К этому можно добавить и еще кое-что. У него есть одно весомое достоинство: он не в восторге от себя, ему хотелось бы быть лучше. Хотелось бы избавиться от зависти, от досадной наклонности судачить о друзьях, хотелось бы относиться к людям, в особенности к жене, а также к двум дочерям, без мучительного, но неизбывного раздражения: ведь это из-за них он — так ему кажется — связан по рукам и по ногам заросшей пылью паутиной домашних обязанностей и необходимостью горбатиться из-за денег.

Уфф… неужели добрался?.. А минут на десять всё-таки припоздал. А-я-яй…

Храбро надавил на торчащий в стене багровый сосок звонка — и вздрогнул, услыхав за дверью резкий, истерический, почти болезненный хохот, едва не заставивший меня рвануть обратно по лестнице. На один страшный миг я решил, что звуки издаёт сам хозяин, мучимый ещё какими-нибудь, почище меня, сетевыми гостями — и, если я сейчас же не удалюсь, мне тоже не поздоровится. Секундой позже, отерев ладонью повлажневший лоб, я понял, что это всего лишь простенький аудиофайл, какой и я при желании мог бы себе поставить; что ж, подумал я со вздохом, как видно, мой эксцентричный друг любит выпендриваться не только в Интернете.

Кто это, — спросил Регистратор.

Это Перэл, — ответил некто, в девичестве Перэл Бейгельман.

Уже под самое утро, когда слышался Аврааму рассвет и подъем неба, он понял, что снова падал горящим камнем с неба Бог.

Авраам услышал поздний обвал пустоты, раскроивший вселенную на две части — что-то отпадало от того света, в котором жил он.

Веер горящих раскаленных тел шел с неба и оставался потом долгим столбом. Столб этот был еще несколько дней и в любом месте, куда бы он ни посмотрел была дорога обратно. Столб этот становился с высотой тоньше, пропадая днем и светясь ночью.

Говорят, изучая крыс, ученые обнаружили, что некоторые из них ведут себя разумно и осторожно, а некоторые лезут везде, куда только можно, проявляя безрассудную храбрость. Ученые назвали осторожных крыс «неофобами», то есть не любящими новое, утверждая, что природа их создала для стабильности и баланса, в противовес шальному активному виду.

Что касается меня, я, конечно, отношусь к активным крысам, храброй я бываю тоже скорее от неспособности осмыслить происходящее и от привычки сначала ввязаться в драку, а потом уже разбираться, как из нее выпутаться. Я, наверное, даже могла бы назвать себя «ретрофобом», потому что в разные времена моей жизни наступали моменты, когда я чувствовала, что хотя то, чем я живу, все еще продолжается, но, по сути, оно для меня уже кончилось, осталось лишь предпринять формальные шаги. Сейчас похожий момент, и когда мне предложили писать этот дневник, я немедленно согласилась, хотя не очень представляю, куда меня вынесет. Я воображаю немногих знакомых с моим творчеством компетентных людей, укоризненно качающих головами, а, может, и произносящих не очень лестные для меня слова. Они скажут (может, вот прямо сейчас и говорят), что вот и я тоже, как другие, суечусь, размениваюсь на потребу публике, что надо, как раньше, быть максималисткой, ждать, когда пережитое выкристаллизуется в несколько хороших (а, может, и не слишком) рассказов. И все же я рискну и использую данный мне шанс высказаться в этой свободной манере, время покажет, сумею ли я подпрыгнуть и коснуться рукой потолка, или стану лишь бестолково переминаться в толпе попрошаек, выклянчивающих у жизни, публики и судьбы медный грош популярности.

Жанр рассказа имеет в исландской литературе многовековую историю. Развиваясь в русле современных литературных течений, исландская новелла остается в то же время глубоко самобытной.

Сборник знакомит с произведениями как признанных мастеров, уже известных советскому читателю – Халлдора Лакснеоса, Оулавюра Й. Сигурдесона, Якобины Сигурдардоттир, – так и те, кто вошел в литературу за последнее девятилетие, – Вестейдна Лудвиксона, Валдис Оускардоттир и др.

Два неунывающих польских эмигранта пытаются найти свое счастье в Канаде, которая представляется им землей обетованной…

От издателя

В книгу вошли рассказы шести английских писателей разных поколений — от много печатавшейся в России Мюриэл Спарк до пока неизвестных у нас Рут Джабвалы и Джонатана Уилсона. Их рассказы о жизни английских евреев в двадцатом веке отличает тонкий психологический анализ и блестящий юмор, еврейский и английский одновременно.

Эта книга – энциклопедия воспитания детей XIX века, где описаны реальные рекомендации, практики, настоящие дети. Здесь представлены основные методы и подходы, которые у любого современного человека вызовут лишь чувство недоумения, недоверия и даже мрачный смех, но бытовавшие в высших сословиях Америки и Великобритании той эпохи. Если современные советы не работают – настало время обратиться к мудрости предков!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Михась открыл глаза. Перед ним был залитый светом потолок. «Часа два сейчас» — механически подумал он, привстал и свесил ноги. Первая мысль, которая пришла в ещё сонную башку, была о том, что он, Михась, постарел еще на один день, что старость тянется к нему своими кастлявыми руками, и что спасения от неё нет, и не будет. От этой мысли его двадцатилетний организм передернуло. Ощущая свое безнадежное положение он оделся и пошлепал на кухню, подойдя к холодильнику, он молча постоял, потом развернулся, вышел в коридор, накинул куртку, звякнул ключами и вышел из квартиры.

А. Чаковский — мастер динамичного сюжета. Герой повести летчик Владимир Завьялов, переживший тяжелую драму в годы культа личности, несправедливо уволенный из авиации, случайно узнает, что его любимая — Ольга Миронова — жива. Поиски Ольги и стали сюжетом, повести. Пользуясь этим приемом, автор вводит своего героя в разные сферы нашей жизни — это помогает полнее показать советское общество в период больших, перемен после XX съезда партии.

Роман «Дороги, которые мы выбираем» — современная книга. Действие ее происходит в период великих перемен в жизни нашего общества, в нору могучих творческих преобразований. Герои романа — секретарь обкома Баулин, Арефьев, Агафонов, геолог Ирина Волошина и другие — всем сердцем принимают исторические решения Двадцатого съезда партия и повседневно в своих делах претворяют их в жизнь. Это цельные люди, принципиальные во всем — в труде, в быту, в любви и дружбе. С психологической правдивостью раскрывает писатель взаимоотношения Арефьева со Светланой, Ириной, Орловым. Через борьбу с самим собой, колебания, страдания Андрей идет к большой правде чувств; стремится найти свою дорогу в жизни и Светлана. Верные, честные пути избирают молодые герои романа.