Проклиная свои руки

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

"Терзаемый безысходной тоской, парень вошел в таверну, спросил бутылку вина и, вернувшись к порогу, устремил потухший взгляд вдаль, за дома, будто где-то там осталась его душа или преследовавший его дикий зверь. Он казался испуганным и взволнованным. В руках он сжимал боль, которая рвалась наружу…"

Отрывок из произведения:

Терзаемый безысходной тоской, парень вошел в таверну, спросил бутылку вина и, вернувшись к порогу, устремил потухший взгляд вдаль, за дома, будто где-то там осталась его душа или преследовавший его дикий зверь. Он казался испуганным и взволнованным. В руках он сжимал боль, которая рвалась наружу.

Длинный как жердь, кости да кожа, он горбился, и ветхая, грязная рубаха выскакивала из жеваных штанов. Лицо у него было как у робкого ребенка.

Другие книги автора Антонио Алвес Редол

Роман «У лодки семь рулей» рождается на глазах у читателя как художественное произведение, создаваемое в равной степени его главным персонажем — Алсидесом и его безымянным «автором», подлинным, хоть и не главным героем этого романа. Тема романа относится к числу так называемых «вечных тем» капиталистической действительности: человек и общество, одиночество человека среди себе подобных. И. Чежегова.

Антонио Алвес Редол — признанный мастер португальской прозы. «Яма Слепых» единодушно вершиной его творчества. Роман рассказывает о крушении социальных и моральных устоев крупного землевладения в Португалии в первой половине нашего столетия. Его действие начинается в мае 1891 гола и кончается где-то накануне прихода к власти фашистов, охватывая свыше трех десятилетий.

Антонио Алвес Редол — признанный мастер португальской прозы. В книгу включены один из его лучших романов «Яма слепых», рассказывающий о крушении социальных и моральных устоев крупного землевладения в Португалии в первой половине нашего столетия, роман «Белая стена» и рассказы.

Последний, изданный при жизни писателя роман "Белая стена" является составляющей частью "Саги о Релвасах". Своими героями, временем и местом действия, развертывающегося в провинции Рибатежо и в родном городе Редола Вила-Франка, роман во многом является продолжением "Ямы слепых". Его главный персонаж Зе Мигел, по прозвищу "Зе Богач", внук Антонио Шестипалого, слуги и конюха Дного Релваса, становится одной из очередных жертв могущественного помещичьего клана.

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

"Я гляжу туда, в глубь времени (что же я сделал со всеми этими годами?…), и думаю, как это было хорошо, что я – жил, и как это хорошо, что мне еще – умирать или жить… Вот сейчас, когда прошлое длится во мне, именно в этот миг, когда я не знаю, кто я и чего же мне хочется…"

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

"Даже разъединенные пространством, они чувствовали друг друга. Пространство между ними было заполнено неудержимой любовной страстью: так и хотелось соединить их – ведь яростный пламень алчной стихии мог опалить и зажечь нас самих. В конце концов они сожгли себя в огне страсти, а ветер, которому не терпелось увидеть пепел их любви, загасил этот огонь…"

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

"Написано в 3 часа утра в одну из мучительных ночей в безумном порыве и с чувством обиды на непонимание другими…"

Популярные книги в жанре Современная проза

Артем Довбня

Истории документальные и несколько изменены.

Гнев, страх, боль, любовь, ненависть, злость, жалось, зависть - вот основа мироздания, основа низменной человеческой жизни. Это еще не полностью вся гамма чувств, которая возникает у двуного мохнатого или не очень существа.

Честь?

Мы с батей сидели в машине и ждали открытия магазина. Причина была до боли банальной. Электрофуганок который мы купили там четыре часа назад, был не исправен. До открытия оставалось еще минут 10. Естественно, что для работы в гараже я переоделся во все старое, что не жалко испачкать краской или порвать. Картина была довольно интересная, в джипе "Cheerokee Limited" сидит довольно симпатичный мужик, прилично одетый и рядом по виду бомж, только опрятный и довольно молодой. К машине приближался какой-то бомж. То ли в виде молодого человека он угадывал почти собрата, или из каких иных соображений. Отец опустил стекло. - Ребята извините - начал бомж свою речь. "Раз извините - значит будет что-то просить..." Кислая мысль, которая не дает тебе покоя. Тебе противен сам такой факт, что у тебя будут вообще что-то просить. Тут просто встаешь перед дилеммой - если дать, потом будут просить еще, а если не дать, сидя в такой машине - скажут, что жлоб. Человеку всегда не приятно, когда о нем даже думают плохо. Когда я был в Москве, я понял, чем отличаются москвичи от иногородних. Пофигизмом и причем полным. В метро я столкнулся с таким моментом, когда в вагон зашел инвалид. Чечни или Афганистана, без разницы, он был одноногий и с протянутой шапкой пошел по вагону. Кто отводил взгляд, кто делал вид, что читает газету или журнал. Hекоторые протягивали деньги, но сам контингент. В основном это были ... пенсионеры или женщины, которые более жалостливые, нежели мужчины, особенно в пожилом возрасте и иногородние. Я понимаю тех, кто ничего не давал. "Hам тяжко - всем тяжко...". Причем когда я протянул этому парню десятку, сидевший рядом мужчина на меня странно посмотрел "мол, вот идиот, да он за день зарабатывает столько, сколько ты за месяц....". Hу и пусть, а ты мужик в курсе, сколько стоит хороший протез, обезболивающие и так далее, а если у него жена, да еще и с ребенком? Hо в тот же момент всем давать - для себя ничего не останется... Странные мы люди.

Аркадий ДРАГОМОЩЕНКО

ЭРОТИЗМ ЗА-БЫВАНИЯ

Я вошел - куда не ведаю сам,

Понимание оставляло меня

я стоял - уходило все знание.

Св. Хуан де ля Крус.

Есть множество вещей, о которых почти не представляется возможным говорить, не рискуя впасть в бессодержательную многозначительность, невзирая на то, что эти вещи продолжают оставаться вожделенным объектом описаний и размышлений, пребывая горизонтом не только опыта, но и возможности высказывания о нем. Одновременно такие вещи кажутся до призрачности обыденно-привычными. Но зыбки и таинственны изначально, они, чьи смыслы, не схватываемые рассудком, раздражающие воображение, источали и продолжают источать необыкновенно завораживающее очарование странности бытия, - уже превратились в некое подобие осадка - словари, охотно предоставляющиe любой риторике тот или иной спектр значимостей - или же: историю применения слов, или еще: слепки некогда бытовавших "экзистенциальных территориальностей" (Ф. Гваттари).

Юрий Дружников

Мой первый читатель

Микророман

1.

Позвонила незнакомая женщина, судя по голосу, пожилая. По имени себя не назвала, сказала, что ее муж велел со мной встретиться. Я осторожно поинтересовался, а кто, собственно, ее муж. Она ответила, что скажет потом. Пригласил ее к себе, но она отказалась: лучше на улице. На другой день мы увиделись на площади Революции возле лестницы, ведущей к ГУМу.

Была она с меня ростом, а я не маленький. Возраст неведом, лицо без краски. Из породы худощавых старух, для которых время остановилось. Под маленькими бесцветными глазами мешки: может, что с почками.

Асар Эппель

Чреватая идея

"Наш будет не такой, - созерцая в окошко детей, оравших на узкой - не шире четырех луж - травяной улице, тешился внутренней мыслью бывший беспризорник, а теперь школьный учитель геометрии Н. - Дитя должно быть безупречно, как учебник Киселева", - помыслил он вовсе уж несуразное.

Он и жене говорил: "Наш будет не такой", но в последнее время они заговаривали об этом все реже.

Что ж, начало рассказа составилось, и сейчас я убью воспоминание. Как это делается, сочинители хорошо знают. Кое-кто об этом даже писали.

Асар Эппель

Леонидова победа

Я - Леонид, моя сестра Антонина - маятник, и я их всех ненавижу. Я, Леонид, и про никакие Фермопилы не слыхал, а то бы догадался, что это ножовки с фермы куриной. Я - Леонид, и нас у матери, Пестровой Любови Макарьевны, двое: я - Леонид и моя сестра Антонина. Маятник.

Маятник она потому, что ходит и с боку на бок качается, и ее подучили "я - маятник!" говорить, "я - маятник!". Она не придурошная, она сопливая и дурочка, но я все равно ненавижу кто подучили ее говорить "я - маят-ник". Нашла она трусы Семкины, Мули-Мулинского, хотя у него не эта фамилия - они за стенкой живут, нашла, врот, трусы обоссатые - ее сразу и научили с трусами ходить повторять: "Се-мины трусики! Се-мины трусики!.." Трусы просохли, а она ходит и повторяет: "Се-мины трусики! Се-мины трусики!" И я их всех все равно ненавижу.

Александр Этерман

Мандарин

Представим себе, что некто декламирует киплингово рьяное

"Запад есть Запад,

Восток есть Восток,

И им не сойтись вовек" сладко и сентиментально, как, допустим, верленово

"Я слышал твой голос,

Пронзительный и фальшивый"

или еще лучше:

"Прости и забудь

И не обессудь,

А письма сожги, как мост".

Припишем ему, вдобавок, обычное азиатское косоглазие.

Александр Этерман

Марафон

Алехо Карпентьеру

Нет

легко

только первые сто метров, потом

тяжело.

Счастье, что бежим не по кругу, стадион разматывается, как клубок, а в конце входит, как раскаленная игла. И

опять как раскаленная игла.

Черт дернул

я думал

будет легче и опять ошибся. Нужно наладить дыхание

раз - два, раз-два задудела. Черная судейская машина, которая должна нас охранять - тяжелая, черт,

Александр Этерман

Роза ветров

Томас Джефферсон, будущий президент США и автор вечнозеленой американской "Декларации независимости", счел необходимым в преамбуле к ней написать следующее:

"Когда, в ходе событий, имеющих человеческую природу, для одного народа становится необходимым разорвать политические узы, связывающие его с другим, и приобрести равный - во всем, что касается земных сил, - статус, которым законы природы и Б-г природы их наделили, простое уважение к общечеловеческому мнению требует, чтобы он объявил, какие причины побудили его к отделению.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Гарек Вишневски, собираясь с помощью Элли Эрнандес проучить свою сестру, неожиданно влюбляется. Однако он не желает признаться в этом даже самому себе...

АРС-3-ИТА реаматериализовался в каталогизированной гиперточке в восьми световых годах от Солнца. Грузовой корабль дальнего радиуса действия, он весил восемнадцать миллионов тонн и возвращался с Бета Кита-4.

Корабль был гружен биочипами – компьютерными переключателями, изготовленными на четвертой планете системы Бета Кита. Подходящих условий для их производства не было больше ни на одной из планет Федерации. Эти переключатели составляли ядро любой новейшей компьютерной системы. Так что даже и при высокой стоимости транспортировки, продавая их по всей Федерации, "Транс Фед компани" все равно имела огромную прибыль.

Книга известного американского психотерапевта представляет собой научно-популярное и практическое руководство по психологии. Она адресована тем, кто интересуется методами самопсихотерапии, стремится к личностному росту, хочет научиться в полной мере нести ответственность за свою жизнь. С помощью остроумных, оригинальных упражнений читатель может самостоятельно взяться за решение своих эмоциональных проблем, справиться с внутренними неурядицами и овладеть «искусством быть собой».

Джанетт Рейнуотер — известный американский психотерапевт. Она преподавала в различных колледжах и университетах США, работала в Корпусе мира. Ее курсы по гештальттерапии и психосинтезу прошли сотни психологов не только в США, но и во многих странах Европы, Азии, Австралии и Южной Америки.

В критические моменты мозг человека управляет собственным временем — может ускорять его в сотни раз, а может и замедлить. Однако эта загадочная субстанция редко подчиняется воле человека — только в минуты смертельной опасности. А самым загадочным феноменом времени является так называемая петля времени, когда люди и материальные объекты из прошлого каким-то непостижимым образом переносятся в будущее. Эксперт в области аномальных явлений англичанка Дженни Рэндлз решила разыскать и опросить тех, кто побывал в «петле времени». За двадцать лет ей удалось найти более 300 человек.

К достоинству книги, необходимо отметить профессионально-научный подход автора, без фанатизма, экзальтации и подтасовки фактов, присущей, к сожалению, многим так называемым «исследователям». С другой стороны, книга отнюдь не перегружена научными рассуждениями и теорией — их здесь почти нет. Может это и к лучшему.