Проект «Повелитель»

Мой знакомый археолог, участвовавший в раскопках древнего поселения на границе Росси и Казахстана, нашел некую рукопись. Рукопись была сшита из тетрадных листов в клеточку, заполненных мелким забористым почерком, завернута, в целлофановый пакет, уложена в глиняный горшок и залита воском. Не смотря на то, что горшок был найден при раскопках и без сомнения принадлежал именно к тому периоду, когда поселение процветало. А это предположительно за 2000 лет до н. э. Находку сочли не сенсационной и выдающейся, а глупой мистификацией. Именно из-за этой находки мой знакомый чуть не лишился работы и ученого звания. Поэтому имени его я не упоминаю, он и так уже натерпелся от своих коллег. Помаялся он со своей находкой изрядно и, поскольку её признали лишенной какой либо исторической ценности, отдал мне. Рукопись, не смотря на ухоженный внешний вид, была составлена, а скорее восстановлена из разрозненных фрагментов некогда целого дневника. Судя по всему, составлял и сшивал её человек грамотный и знающий, по крайней мере, некая последовательность в отрывках прослеживается. Сами же тетрадные листы обтрепаны и оборваны. Текст выцветший. Листов целых мало. В основном половинки и даже четвертинки листа. Повествование на листах начинается без начала и зачастую так же внезапно обрывается. Более пристально изучая обложку тетрадки, удалось выяснить некую странность. Завода её выпускавшего, а именно Верхнеземского целлюлозного комбината, в природе не существует, и никогда не существовало, а уж тем более в 2005 г. как проставлено на обложке. Что меня несколько смутило. Но я почему-то уверен, что и целлофановый пакет черного цвета, в котором хранилась рукопись, так же ни одним известным заводом не выпускался.

Другие книги автора Игорь Валентинович Денисенко

«Я был стрелою красною, стрелой, разящею врага». Поэты пяти веков.

Он проснулся на рассвете, когда неверный серый сумрак проник в юрту через шанырак, и обрисовал большой казан посреди юрты. Кизяк под котлом уже гореть перестал, и чадил. Терпкий запах дымящего кизяка распространялся по юрте, примешиваясь к другим ароматам. В юрте пахло бараньими шкурами и жиром, пыльным войлоком стен, кислым запахом забродившего кумыса, человеческим потом, и ароматом вчерашнего ужина. В котле сварили кулана. Кулан был старый, Батпак подбил отставшего от стада старого и хромого самца. И варить его пришлось долго, но он так и не сварился. Поев вечером жесткого мяса, вытаскивать кулана не стали, и большая часть мяса осталась томиться в горячем котле до утра. Светало. За стенами юрты бродила лошадь Батпака, периодически по привычке всхрапывая и отмахиваясь от мошки густым хвостом. В юрте помимо семьи ночевал гость. Гость спал чутко и слышал, как хвост шуршит по крупу, как среди ночи поднимался и выходил из юрты Батпак. Как просыпался и плакал маленький ребенок, но мать дала ему грудь, и малютка, аппетитно зачмокав, тут, же уснул. Стоило ему уснуть, как захрапел Батпак. Полусырое мясо, доверху наполнившее желудок, мешало ему спать. Только вот гостю не спалось. Он вроде и смежил веки, и подбил под голову свернутую рулоном баранью шкуру, и усталость долгого дня давала о себе знать так, что ноги гудели. Но предчувствие грядущих перемен бередили разум, и бестолковые никчемные мысли выстроились в бесконечную очередь и возникали одна за другой. Какая-то часть сознания ночью все-таки отключилась, но другая продолжала решать насущные проблемы, и прислушивалась к звукам за стенами юрты. Поэтому, когда земля чуть, заметно дрогнула от топота копыт. Он открыл глаза, и рука привычно легла на роговую рукоятку пышака у пояса. Уши уловили, что всадник один. Тревожится пока не о чем. Всадник спешился, и, откинув полог юрты, черным силуэтом возник в проходе.

Апокалипсис случился. Остатки человечества выживают как могут в мире мутантов. Объединяются в банды, охотятся на чудовищ и друг на друга. Главный герой – прыгун по кличке Толстый. Прыгун – это специализация, очень полезная для выживания в постапокалиптическом городе. Толстый – не член банды. Он – одиночка. Зато у него есть друзья. И цель. А еще в городе есть институт, из которого, по слухам, и вышло все это безобразие и попасть в который невозможно. Но придется.

Что делать если ты нечаянно стал обладателем опасной информации и за тобой охотятся спецслужбы? Что делать, если в твоём теле «маячок» и тебя найдут где угодно? Но ты можешь перемещаться во времени и прятаться в далеком прошлом, пытаясь так изменить будущее, чтобы не было уже этих людей у власти, и такой власти. А в твоей душе живет душа самурая, которая говорит тебе: «каждый самурай должен помнить о смерти, и делать всё как в последний раз.»

Аннотация: Роман: Фантастика. Каждый самурай должен помнить о смерти и делать все как в последний раз.

Фантастический детектив с множеством героев, не главных, но так или иначе влияющих на события.

Жизнь какая есть. Героев много и все разные по возрасту и характеру.Но в то же время они похожи на ваших соседей и знакомых, на коллег по работе и просто прохожих. И только в критической ситуации они открывают свое истинное лицо. На грани реальностей...

Многие читатели романа 'Проект Повелитель' обвиняют меня в обрубленной и непонятной концовке. Но о том, что произошло или могло произойти дальше, у меня были лишь догадки. Для ясности не хватало данных, а что-то придумывать и фантазировать на пустом месте я не умею. И не было даже намека, на то, что эти данные появятся. Мой знакомый археолог с работой по специальности окончательно порвал. Продал теткину квартиру, доставшуюся ему по наследству, и открыл маленький антикварный магазин. Продавая там всякий старый хлам. Ассортимент не богатый, в основном наследие советских времен: значки, бюсты вождей, знамена и вымпелы, столовое серебро, монеты царской чеканки, патефоны, часы с маятником и боем, дореволюционные книги, кое-какие предметы мебели, послевоенные трофеи в виде рогатых касок, картины неизвестных художников, деревенские иконы, и из под полы холодное оружие разных времен. Конечно, новое занятие давало повод врагам обвинить его, что весь 'товар' он наворовал на раскопках. Но знающие люди не дадут соврать, что мебель мастера Гамбса на глубине 6 метров не залегает, и весь товар в лавке по большей части никакого отношения к копанине не имеет. А скифским золотом он не торговал. Более того, мне как старому знакомому, он отказал даже в пустяшном подарке. Сознаюсь, просил у него как-то наконечник стрелы, большой, граммов сто, четырехгранный, с усиками загнутыми внутрь. Такими, как мне объясняли, охотились на крупного зверя. Загнутые назад и внутрь усы, для того, чтобы стрела не выпала и рана кровила. Рано или поздно зверь терял силы, и охотники его добивали. Варварский, в сущности, предмет, но форма мне нравилась. Видел такой в музее. Однако, на мою просьбу, товарищ ответил такой отповедью, что всякое желание пропало. Сразу ощутил себя причастным к разграблению гробницы Нефертити, отсутствию рук у Венеры Милосской, и пожару в Александрийской библиотеки. Да и честно говоря, товар в лавке в основном был не его, ему приносили, он брал на реализацию, со своим процентом естественно. Так и жил, с хлеба на воду не перебивался, на колбасу с пивом хватало. К копанине и черной археологии отношение сохранил очень негативное. До того, что однажды, когда ему принесли ржавую кольчугу явно с раскопок, он сдал продавца в органы, где того потрясли и выяснили, что выкопали ее под Петропавловском. На вопрос, что заставило бывшего археолога заняться таким бизнесом, он честно ответил, что старые вещи единственное, что он понимает в этой жизни. Да простит меня читатель за столь длинное отступление, но суть в произошедших дальше событиях по странному стечению обстоятельств связанны именно с моим знакомым, ныне антикваром. Прошлой осенью один молодой человек лет двадцати-двадцати трех, принес куски бересты с весьма интересными интригующими записями, словно отрывками из каких-то книг. Пробежавшись глазами по текстам, любой мыслящий человек признал бы в берестяных грамотах грубую подделку. Ведь записи были на современном русском языке. Можете себе представить, чтобы им писали две тысячи лет назад на бересте? Это все равно, что обнаружить, да простят меня последователи Мухаммеда, первоисточник Корана на пальмовых листьях, написанный на иврите. Иудеи пусть тоже простят. В общем, складывалось впечатление, что бересту расписал, мягко говоря, дурачок, в надежде найти лоха в образе антиквара и побрить его на бабки. Как известно в Росси две беды, одну из них видят каждый день, сидя за рулем, а с другой встречаются реже, но встречаются. Известен такой случай, когда в артиллерийский музей Санкт-Петербурга некто принес шашку с алюминиевой рукояткой с изящной надписью выковырянной гвоздиком 'А.С. Пушкину от друга Раевского М.М'.

Думаю, мне пора представиться... Меня зовут «Программист». Как «Программиста» меня знают, в прямом и переносном смысле, почти все с кем я сталкиваюсь. Только одни думают, что это прозвище, а вторые, что профессия. И те и другие совсем не правы… Нет, я не киллер с забавным прозвищем, и программы я не пишу, как вы уже поняли. Работа моя состоит в другом — подправлять события в жизни тех или иных людей, подправлять программу их существования (иногда за определенную плату).

Звонок в прихожей вытащил меня с мягкого и удобного эргономичного кресла. Собственно я мог и не вставать, никого из гостей я сегодня не ждал, скорее всего, просто ошиблись номером квартиры, позвонят и уйдут, и всё на этом кончится. Но домофон настойчиво напоминал о себе. Да, кому это неймется? В раздражении покинув кресло, я вышел в прихожую и, посмотрев на изображение в экранчике домофона, понял – это ко мне. Экран отобразил серьёзного парня за тридцать лет, мускулистого, в линялой футболке некогда синего цвета, и таких же застиранных джинсах. Парень, как парень, ничего особенного. Коротко стриженные волосы ежиком, голубые глаза, волевой подбородок, а когда улыбается на щечках образуются ямочки ( что очень девушкам нравится ). Но сейчас парень не улыбался, и ямочек не было. А голубые глаза от плохого настроения были серыми. Спросите, откуда я знаю про эти особенности человека по ту сторону домофона, если вижу его в первый раз? Да очень просто. Это парня я каждое утро вижу в зеркале, когда бреюсь и чищу зубы. А на экране домофона сейчас была моя точна копия. Такого быть не могло, но было. Брата близнеца у меня никогда не было, я из второго интерната, и этим всё сказано. А значит вариантов – кто это звонит, не много. Это мог быть я сам, в будущем, севший в машину времени и приехавший рассказать себе в прошлом, что не нужно делать, чтобы избежать неприятностей в будущем. А второй вариант более реалистичен, но не мене фантастичен. Скажем, некий хакер взял запись с камеры наблюдения и, подключившись к сети, гонит это видео, домофон надрывается, а неизвестный тролль сидит и хихикает, представляя мою удивленный физиономию, лицезреющую саму себя. Но во второй вариант мне почему-то не верилось. Хотя, если честно, на тот момент не было у меня в голове никаких вариантов и версий. Увидев кто пришел, я сразу нажал на кнопку. А только потом, поджидая в дверях, когда двойник поднимется ко мне на одиннадцатый этаж, я мельком подумал о том, кем может быть мой гость.

Популярные книги в жанре Постапокалипсис

Первая, журнальная, сокращенная публикация на русском языке известного постапокалиптического романа с предисловием Вл. Гакова.

Реликт, изможденное существо с измученными глазами, крадучись спускался по скалистому склону. Он двигался стремительными бросками, прячась за плотные слои непрозрачного воздуха, за быстро бегущие тени, временами опускался на четвереньки и полз, прижав к земле голову. Добравшись до подножья, остановился и оглядел раскинувшуюся перед глазами равнину.

Вдалеке виднелись невысокие холмы, они почти сливались с бледно-желтым и крапчатым, словно матовое стекло с пузырьками воздуха, небом. Земля между скалами и холмами походила на ветхий изорванный черный бархат. Справа из земли вырывалась струя расплавленного гранита, а прямо перед Реликтом целое семейство странных серых тварей деловито меняло свою форму: шары, подтаяв, становились пирамидами, потом куполами, покрытыми пучками белых спиральных нитей. Вот они вытянулись в высокие обелиски и, наконец, превратились в четырехугольные кристаллы.

Карлсон стоял на холме, в центре безмолвного мертвого города.

Он смотрел на Дом, рядом с которым любой улей-отель, игла-небоскреб или похожее на ящик многоквартирное здание выглядели карликами. Дом, казалось, горел в лучах кроваво-красного солнца. На верхних этажах Дома алый блеск окон становился золотым.

Карлсон подумал, что ему не следовало возвращаться.

Прошло два года с тех пор, как он последний раз приходил сюда. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы захотеть вернуться обратно в горы. Но он остался стоять, околдованный исполинским Домом, его длинной тенью, перекинутой через долину, словно мост. Карлсон недоуменно пожал плечами, безуспешно пытаясь сбросить груз тех дней, когда пять (или шесть?) лет назад он здесь работал.

Конец света, назначенный на декабрь 2012-го, не состоялся. Свечи, макароны и тушенка пылятся по кладовкам. Но не спешите их выбрасывать! Вспомните, крохотный по космическим масштабам метеорит над Челябинском всерьез напугал не только жителей этого города. Извержение исландского вулкана закрыло небо над Европой, на несколько дней отбросив ее на сто лет назад, когда люди передвигались только по суше и воде. А Фукусима? А цунами в Индийском океане, которое унесло сотни тысяч человеческих жизней? И пусть оптимисты сколько угодно рассуждают о том, что настоящий конец света наступит не ранее чем через три миллиарда лет, когда погаснет наше Солнце, мы-то с вами не столь долговечны…

Не помню, сколько мне было, когда меня впервые туда отправили, но с тех пор, как себя помню, я уже не пытался убежать из подвала. То есть он существовал как бы всегда — как папа, мама и брат на Новый Год. Даже Кристина появилась потом, ее появление я прекрасно помню, а вот появление в моей жизни Страшного Жуткого Подвала — нет.

Наверное, наиболее верной аналогией было бы чтение: я помню себя с трех лет, но не могу вспомнить, как я учился читать. Мне кажется, я умел это делать всегда — так же, как передвигать машинки, или складывать кубики, или подносить ложку ко рту. И книги, которые я больше всего любил, были старые, потрепанные, зачитанные до невозможности — «Том Сойер» или «Сказки народов мира»: бабушка рассказывала, что их читала еще моя мама — когда, конечно, ей было интересно все это читать. Были книги и глянцевые, новые, с цветными картинками, но мне они нравились меньше; не было в них, знаете, чего-то такого… книжного, настоящего. Они пахли типографией, а я любил — чтобы пахли книгой и пылью. Может быть, потому, что все старые книги и подшивки журналов в подвале пахли по-настоящему — прошлым.

Один из самых известных фантастических сериалов, начало которому положили произведения знаменитого британского писателя и мыслителя Колина Уилсона, получил свое продолжение в работах отечественных авторов.

Мир, где Земля полностью преображена после космической катастрофы.

Мир, где пауки обрели волю, разум и власть.

Мир, где обращенный в раба человек должен вступить в смертельную борьбу, чтобы вернуть себе свободу.

Мир пауков становится НАШИМ миром.

Один из самых известных фантастических сериалов, начало которому положили произведения знаменитого британского писателя и мыслителя Колина Уилсона, получил свое продолжение в работах отечественных авторов.

Мир, где Земля полностью преображена после космической катастрофы.

Мир, где пауки обрели волю, разум и власть.

Мир, где обращенный в раба человек должен вступить в смертельную борьбу, чтобы вернуть себе свободу.

Мир пауков становится НАШИМ миром.

«Люди приходят по одному и группами, переносят свои страдания на бумагу и уходят умирать...» 

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Смятые, пожеванные простыни на строгой, упершейся в пол кровати. Белые стены, белый потолок. Невыразимая пустота и боль белизны… Поднявшись, разбуженный среди ночи, он сморщился от боли так, что лицо собралось в морщины, складки, в глубокие борозды болезненно желтого цвета.

Опять! Опять этот проклятый голос! Он не даёт ему спать по ночам. Он скручивает и выворачивает его наизнанку. И его рвет желчью. И кровавая горькая пена выступает на губах. И лицо искривляется в страшной каменной гримасе. И нечем больше рвать, и нечего больше исторгнуть из себя… Но днем, пока его кормит этой гадостью строгая и прямая как гвоздь сиделка с металлическим именем Инесс он еще может жить, он еще терпит. И несносный голос шепчет тихо и затянуто, с трудом выговаривая слова. Но ночью! Ночью он орёт в полную мощь, гремит, сотрясая весь этот ужасный белый дом так, что непонятно почему он еще не развалился. И все разбегаются. И он, оставшись в четырех стенах, не может от него убежать.

Он уже плохо помнил то время, когда его впервые назвали зверем. Школьная резинка прошлась по памяти, стирая образы далекого детства.

— Зверь, — назвала его мать, когда через двое суток бессонных ночей и после безрезультатных поисков, он сам заявился домой, виновато прижимаясь к теплому боку большой, лохматой собаки. Отец его служил на границе, куда его забросила после войны судьба. И там женился на молодой девятнадцатилетней, девушке с курносым носом и веснушками, разбежавшимися по озорному лицу. Длинный остров, напоминающий рыбу, прижавшуюся к берегу, стал его родиной, родиной зверя. Так случилось, что для матери, родившей вскоре второго ребенка, он стал в тягость. И лохматая собака с влажным языком заменила ему друзей и мать. Едва научившись ходить, он вышел во двор, где встретил её, ласково машущую хвостом. И пока отец был на службе, а мать нянчилась с младшим братиком, он возился во дворе с собакой. Хотя двора у них не было. Двором был лес, вплотную примыкающий к поселению пограничников. И маленький мальчик, косолапо переваливающийся с ноги на ногу, принял лес как свой дом. Так повелось у них с Азой, что прогулки по лесу стали неотъемлемой часть их жизни. А может, в этом и была их жизнь. И вскоре, познакомившись с каждой травинкой, кустиком, сердитыми паутами и добрыми деревьями, радостно перебирающими листьями, мальчику захотелось увидеть большего. Хотя он не знал, что такое больше, потому что не видел у мира границ. Он просто бродил по лесу, знакомясь и играя со всеми его обитателями.

Find – Fuck – Forget. Удобный принцип, по которому живет весь мир. Те, кто не могут забыть, приговорены к жалкому ничтожному существованию. Можно, вырвавшись из питерской театральной атмосферы, опуститься на криминальное дно московской лимиты (убить или сыграть – вот в чем вопрос). Можно, хлебнув сексапильной мудрости Таиланда, обрести уединение в Китае. Но где найти в себе силы отменить этот приговор…

Замешанная на популярных киноцитатах, блестящая литературная импровизация. Скандальная исповедь современного Ромео, не потерявшего способность любить.

И снова эта книга сильно отличается от предыдущих. В ней авторы делятся огромным практическим опытом и творческими материалами, накопленными за 8 лет проведения семинаров Танцующих волшебников. Чтение книги, как и тренинг В.Долохова и В.Гурангова, сопровождается хохотом и заряжает мощной энергией, вызывает ощущения могущества, восторга и куража, активизирует творческие способности и побуждает творить чудеса. Раскрученную энергию можно направить на похудение, выход замуж, материализацию денег, чудесное обретение жилплощади, поднятие Кундалини, обретение здоровья и любые другие намерения. Реализовывать их предлагается при помощи сочинения различных стихотворений, прибауток, песен, выполнения диковинных обрядов. «Энциклопедия абсурдных магических рецептов» включает в себя множество техник для реализации намерения, текстов, сочиненных на тренингах, рассказов о чудесах. Эти смешные ритуалы, инструкции, считалки, стихи, заговоры, гороскопы – шедевры семинаров, «духовнопороховая смесь», концентрат энергии, огня и задора волшебников.