Продаются щенки

Памфлет раскрывает одну из запретных страниц жизни советской молодежной суперэлиты — студентов Института международных отношений. Герой памфлета проходит путь от невинного лукавства — через ловушки институтской политической жандармерии — до полной потери моральных критериев… Автор рисует теневые стороны жизни советских дипломатов, посольских колоний, спекуляцию, склоки, интриги, доносы. Развенчивает миф о социальной справедливости в СССР и равенстве перед законом. Разоблачает лицемерие, коррупцию и двойную мораль в высших эшелонах партгосаппарата. Автор не ставит точку: может быть, через десять лет выпускники МГИМО придут к власти…

Отрывок из произведения:

Редакция предлагает выдержки из рецензий, полученных Олегом Борушко от издательств и журналов в 1988–1990 гг.

«Странный мир предстает… в сочинении О. Борушко… Ожидалось, что автор гневно… выведет галерею коррумпированных субъектов, превративших Институт международных отношений в семейное заведение. А что же мы видим?.. Почему герои с каким-то сладострастием выворачивают свою изнанку (вплоть до безобразий на даче маршала Жукова)? Читателю предлагается лишь наслаждаться их свинством…

Другие книги автора Олег Матвеевич Борушко

Маяк в Большой Гавани Мальты работал как часы.

Двадцатипятилетний граф Джулио Литта, приняв с вечера команду над караулом порта, расположился поужинать.

В старом здании таможни, сложенном еще Жаном Ла-Валеттой, было сыро.

– Нет, это не христианский остров! – заявил Робертино после первой мальтийской ночи семь лет назад. Он ненавидел влажные простыни почти так же сильно, как ревнивых мужей. – Это, ваше сиятельство, наоборот!

– Н-наоборот? – рассеянно отозвался тогда Литта.

Олег Борушко

По щучьему веленью

рассказ

Апрельским днем 2000 года озарило: почему не едем на рыбалку? Внезапность порыва отвечала графику британского клева: клюет неожиданно и в самых неприспособленных водоемах.

Жаня пришла с работы, Егор поставил на стол котлету "чикен-Киев" и сказал:

- Мам! Я сегодня удочки делал...

- Удочки? - сказала Жаня, облизываясь. - У меня завтра рабочий день... И потом... Эта картошка - она что, подгорела?

Популярные книги в жанре Современная проза

Как-то раз мы выпивали с приятелем-филологом, и после очередных ста грамм он поднял на меня затуманенный взор и спросил:

— А ты читал Артемьева?

По неграмотности своей я не нашелся что ответить и честно признался:

— Не-а. А кто это?

— Ну ты даешь! — изумился филолог. — И как живет на свете такой человек?

Мы приняли еще по сто.

— И чего он там написал, твой Артемьев? — спросил я.

— Это великий человек, — торжественно заявил приятель. — Можно сказать, гений. Ты должен гордиться, что являешься его современником.

Их было на курсе три обалдуя: Никита, Виля и Анастас. В институте они ничего не делали. Иногда появлялись загорелые, шумные, а потом уносились снова. Как учились, никто не знал. Зачем учились – тем более. Институт стоял посреди Москвы и был тихий, девичий и сонный, как провинциальный городок. Готовил учительниц для области.

Мальчиков туда принимали за одно то, что мальчики, и по той же причине не выгоняли. К тому же мальчики были видные.

Жожо не любил окружающих, а окружающие не любили Жожо. Тем не менее к сорока годам он обзавелся и женой, и тремя детьми и сумел выстроить процветающее дело – булочную-кондитерскую с выпечкой на месте. Дело окупало себя и давало сносный доход. Хрустящие булочки и влажные, пропитанные сахарным сиропом пирожки и пирожные, выпекаемые у Жожо, нравились прохожим, они не могли удержаться, надкусывали мягкое жирное тесто, не отходя от прилавка, и уходили, жуя и облизываясь. И у Жожо была мечта. Если бы расширить помещение метров на пять вглубь дома, пекарню можно было бы задвинуть туда, а с фронта очистилось бы место, чтобы устроить стойку и несколько столиков, подавать кофе с булочками, вложения невелики, а дело приняло бы совсем иной оборот. Прохожие очень любили стойки с кофе-эспрессо и булочек покупали бы больше – и на месте съесть, и с собой взять.

В четверг, как всегда, в шесть часов. Нелепо носить с собой эту гуашь в коробке, гремучую, схваченную резинкой, чтобы не рассыпалась. Акварель лучше, она легкая и сухая, а гуашь мокрая и жирная. Она похожа на кефир, гуашь, а масло – оно похоже на масло.

Кефир хорош, когда хочешь пить и есть одновременно. А когда не хочешь ни пить, ни есть, а только рисовать, то гуашь не поможет, лучше масло. Потом засыхает корочкой, даже в альбомах видно. Где вы, юноша, видели таких коней? Нигде я не видел никаких коней.

Назовите меня лжецом – после публикации в Интернете своего первого романа "Ничего, кроме настоящего" я не раз публично заявлял, что это моя первая и последняя попытка сочинительства. Тем не менее, перед вами моя вторая книга. Следовательно, я подло врал, что признаю здесь официально, каюсь и давайте закончим эту малоприятную процедуру с оправданиями и объяснениями.

Зачем эта книга? На этот вопрос я не сумею убедительно ответить.

Где-то попытка искупить литературную беспомощность первого романа, где-то желание написать нечто неавтобиографичное, где-то необходимость унять тот особый творческий зуд, который появляется, когда есть что сказать. Да, наверное, причина появления этой книги в том, что мне есть, что сказать.

Дорога спускалась со скалистого плато и выходила на гладкую как скатерть равнину. Издалека была видна одинокая гора, напоминавшая по форме пирамиду со срезанной вершиной. Одна из граней пирамиды была почти вертикальной. Присмотревшись, можно было увидеть на вершине белую башенку. У подножья горы на буром фоне пустыни зеленела полоска пальмовой рощи. Взгляд скользил дальше и уходил к линии горизонта: где-то там в нескольких днях пути было побережье океана.

Моя неволя

Пробуждение 13 июля 1942 года было страшным: сознание, что нахожусь в немецком плену, угнетало. Я не мог думать ни о чем другом и все прокручивал события вчерашнего дня. Раз за разом возвращался к вопросу: а могло ли быть иначе?

Да, могло, если бы мы отступили. Но “ни шагу назад без приказа” было для нас законом, и мы оставались на месте в то время, как все оставили позиции, не сообщив нам об отходе. А ведь могли известить, и мы, два расчета ротных минометов, не оказались бы в плену. И все было бы иначе… Но теперь гадать нет смысла.

Повесть

Мишеньке

…И тогда босые ножки его приятно топотали в коридоре. Мадам

Дора, не причесанная по обыкновению, простоволосая, как девушка, выглядывала из двери и смотрела вслед. Она улыбалась. Он шел, как хозяин, заложив руки за спину. И тельце, и мордочка толстенькие, как у хозяина. Он любил притворяться маленьким. Он знал, что за ним наблюдают, хитрец. Его вполне устраивало, что мадам Дора проснулась. Он ждал оклика и дожидался.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Потомственный палач на страницах этой книги повествует об известных преступлениях, знаменитых преступниках XVIII–XIX вв., способах казни, методах истязания и пыток. Члены семьи Сансонов были исполнителями приговоров над Людовиком XVI, Марией-Антуанеттой, Дантоном и другими историческими личностями.

Потомственный палач на страницах этой книги повествует об известных преступлениях, знаменитых преступниках XVIII–XIX вв., способах казни, методах истязания и пыток. Члены семьи Сансонов были исполнителями приговоров над Людовиком XVI, Марией-Антуанеттой, Дантоном и другими историческими личностями.

В самом сердце Европы, на Балканах, находится таинственная долина, и по сей день не обозначенная ни на одной карте. Местные жители называют ее Волчье сердце. Это ворота в другой, нечеловеческий, пугающий мир. Он населен странными созданиями, сущность которых вам предстоит раскрыть вместе с героями этого завораживающего романа. События разворачиваются в наши дни — здесь и сейчас, и отличаются пугающим правдоподобием. Итак, кто они — вервольфы? Чудовищное воплощение Зла? Или…

Владимир Винокур с годами не утрачивает популярности, возможно благодаря своей особенности удивлять зрителей новыми идеями и удачными находками. В своей книге Владимир Натанович предельно откровенно, честно и с большим юмором рассказывает о жизни, о любви, о времени, о вещах простых и понятных каждому.

В ней переплелись истории о близких и друзьях, о творчестве и спорте, о политике и звездах, а также вошли интервью известных людей, которые много лет имеют счастливую возможность работать и дружить с Владимиром Винокуром. В книге вы встретитесь с личностями яркими и неординарными, чьи жизненные, профессиональные, творческие пути так или иначе пересеклись с судьбой Владимира Натановича.

Творчество этого артиста заряжает людей оптимизмом и энергией, вызывая смех и радость, а это непременно возвращается. Поэтому смеющийся человек никогда не бывает одиноким, ведь смех, пусть даже без причины, это верный признак того, что вы, скорее всего, душевно здоровы! Будьте любимы и счастливы!