Пробуждение

Шми Эл

П р о б у ж д е н и е

У мальчика умерла мать.

Он не плакал, когда ее хоронили. Странно длинный гроб, обитый черной материей, и строгое, чужое лицо матери, пугающее своей бледностью, казались ему тяжелым и гнетущим сном.

Раньше ему часто снились страшные сны, но в самую трудную минуту его всегда будила мама, а сегодня будить было некому и кошмар продолжался.

После похорон квартиру заполнили незнакомые люди. Они сдвигали зачем то мебель, гремели посудой и говорили слова, значение которых он не понимал.

Другие книги автора Шмиэл Сандлер

Я взял телефонную трубку.

Звонил все тот же зануда.

— Господин Трахтман? — уточнил он.

— Ну, — сказал я, — допустим.

— Поздравляю, вы назначены царем!

— Каким еще царем? — удивился я.

— Соломоном, — отвечал зануда.

Мы уже привыкли к нему. Названивал он довольно часто, пытаясь приколоться к моей супруге.

Ее, разумеется, задевало, что я отношусь к назойливому ухажеру столь индифферентно, и она не упускала возможности лишний раз уколоть меня:

Шмиэл Сандлер

МОЙ ЛЮБЕЗНЫЙ ВЕНЬЯМИН

Деньги также могут развивать

идеи и делать историю.

Освальд Шпенглер

Глава первая

Диагноз доктора Берштейна

Неделю я не заглядывал в каракули Уилла. Бог знает, заглянул бы я туда вообще, если бы Уилл не умер. В воскресенье утром мне позвонил доктор Берштейн и сообщил прискорбную весть: - Старина, мне жаль... Мне очень жаль, я не хотел тебя огорчать... - Что случилось, Аркадий? - спросил я, предчувствуя беду. - Иванов повесился. - Как повесился? - На собственных подтяжках, - последовал циничный по форме и трагический по сути, ответ. Берштейн был уверен, что это самоубийство. Но я не сомневался, в том, что кому-то понадобилось убрать парня, и этот некто настиг его даже в больнице. - Кажется, он оставил тебе дневник, - заметил Берштейн, - почитай-ка его на досуге и ты увидишь, что он сумасшедший... Тело Уилла обнаружили ночью в туалетной комнате психиатрической больницы "Абарбанель" Когда его снимали с петли в глазах у него стояли слезы. Умирая, Уилл плакал, и это обстоятельство Берштейн использовал как аргумент для подтверждения своей версии: - Видишь, - сказал он мне, - перед смертью плачут только самоубийцы. Вспомни Есенина, у него тоже слезы не просохли, когда его из петли вынимали. Берштейн был педантичным человеком и регистрировал в картотеке все прежние Уилловы попытки произвести расчеты с жизнью. Он представил инспектору полиции документальное свидетельство таковых попыток и следователь, уважая мнение специалиста, не счел целесообразным копаться в этом и без того очевидном деле. Осмотрев туалетную комнату и тело удавившегося, инспектор принял версию Берштейна и в докладной на имя комиссара бат-ямовской полиции логически обосновал вероятность самоубийства, ссылаясь при этом на авторитетное мнение доктора Берштейна. Полицейский комиссар с уважением отнесся к аргументации медицинских экспертов, тем более что речь шла о душевно больном человеке. Дело благополучно закрыли, но меня не оставляло тревожное чувство. В глубине души я был убежден, что здесь что-то нечисто, и чем больше я вчитывался в Уилловы записки, тем более зрело во мне это убеждение. За неделю до несчастного случая, я посетил больного Уилла и он сказал мне, что перевел на мой счет пятизначную сумму в долларах. Тогда я был просто ошеломлен - откуда у пьяного попрошайки такие сумасшедшие деньги, теперь же, когда его не стало, я ощущал моральный долг непременно самому разобраться в загадочных причинах его гибели. Честно говоря, разбираться я стал бы, даже если бы он не оставил мне денег. С того времени как он попал в больницу, я чувствовал себя отчасти повинным в постоянно преследовавших его неудачах.

Шмиэл Сандлер

Призраки в Тель-Авиве

Глава 1

30 марта 1998 года в полицейский участок южного Тель-Авива пришла молодая женщина. Она была вся в слезах и долго не могла говорить. Дежурный следственного отдела лейтенант Кадишман привычно поднес пострадавшей стакан с водой: - Что с вами случилось, мадам? - вежливо спросил он. Дрожащей рукой женщина приняла воду и, судорожно отпив глоток, немного успокоилась: - Меня зовут Елизавета Шварц - сказала она - я живу на улице Членова. Вчера ко мне пришел дедушка. И снова она ударилась в слезы, бурно переживая постигшее ее несчастье. - Госпожа Шварц, - сдержанно сказал полицейский, - может быть вам нужен врач? - Нет, что вы, - испугано, сказала женщина, - мне нужны вы, господин инспектор. - Тогда возьмите себя в руки и начните все по порядку. - Женщина тяжело вздохнула: - Вчера кто-то постучал к нам в дверь, я подумала, что это няня (она никогда не пользуется звонком), но когда я открыла - это оказался старый и больной человек. - "Надо же, какие подробности" - усмехнулся про себя Кадишман. - Он сказал вам что-нибудь? - Нет, но мне показалось, что я уже где-то видела его. - Может быть, он угрожал вам? - Что вы, напротив, он смотрел на меня очень ласково. - Кадишман удивленно вскинул бровь: - Но что привело вас в такое состояние, мадам? - Видите ли, он все разглядывал меня и молчал, и это мне не понравилось. - Как долго вы молчали? - Минуты две, наверное, потом я спросила - "Что вам угодно, господин?", но он не ответил мне, а показал на шрам, пересекавший его бледное лицо. - Давайте опустим художественные детали, - поморщился Кадишман, итак, он указал вам на свой шрам? - Да, и я вдруг вспомнила кто это. - Может быть, поделитесь воспоминаниями, мадам? - Такой шрам был у моего деда. Я узнала его. Женщина по инерции всхлипнула и лейтенант, боясь нового взрыва рыданий, поспешно протянул ей стакан. - Чем уж так насолил вам родной дедушка, что вы не можете говорить о нем без слез? Взбалмошные дамочки, подобные этой, обращались иногда в полицию по совершенным пустякам. - Он вошел в прихожую, - продолжала Елизавета, - внимательно оглядел ее и вышел. - Госпожа Шварц, - напомнил Кадишман, - люди, тем более близкие, имеют обыкновение входить и выходить из прихожей... - Я знаю об этом... - Но почему вас это так взволновало? - Кадишман не мог взять в толк, чего, собственно, от него добивается эта нервная дамочка. - Видите ли, мой дедушка умер много лет назад, - угнетенно сказала дама, наблюдая как у лейтенанта, вдруг перекосилось лицо.

Популярные книги в жанре Современная проза

Владимир Торчилин

ИНСТИТУТ

повесть в историях

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ.ДИРЕКТОР

Маленькое предисловие автора к циклу "Невыдуманные рассказы и повести из недавнего прошлого", включающему и повесть "Институт"

Вне всякой зависимости от политической оценки всего происходившего в Советском Союзе, а потом и в России в течение последних 10-15 лет (я написал эти слова в начале 1999 года), я думаю, никто не будет спорить с тем, что для людей, кому сейчас от тридцати-тридцати пяти и выше, в полное небытие ушла или, точнее даже, рухнула значительная часть их жизни. Жить в переломные времена всегда трудно, но если между старым и новым остается некий мостик привычных ценностей и знакомого жизненного уклада, то оно, все же, полегче. А вот если перелом начисто уничтожает все старое, и между днем сегодняшним и днем вчерашним образуется настоящая пропасть, то тем, чья жизнь в значительной мере прожита, так сказать, за пропастью, приспособиться к новому довольно трудно, даже если оно и лучше старого. Впрочем, новое бывает лучше старого далеко не всегда, и мне кажется, что только сейчас я начал правильнее понимать мысли и чувства людей, выброшенных из старой России большевистским переворотом и лишь много позднее получивших возможность узнать, что там и как.

Юбилейный выпуск журнала «Иностранная литература» (№ 1 2010) представляет дебютный роман Георгия Господинова «Естественный роман», выдержавший на родине уже шесть изданий. Это одна из самых читаемых в Болгарии книг и переведена она уже на пятнадцать языков.

Мы его слушались, хоть он и улыбался предательски, и не появлялся, когда его ждали, и обманывал до обидного легко, а если гостил, то выворачивал дом наизнанку и ломал любимую дедушкину трубку, единственную память... Не любил фетиши, плевать хотел на них, обсмеивал, и сам после себя почти ничего не оставил, разве что шарфик полосатый, поеденный молью. Но это из того, что осталось мне, - а я, может, чего не знаю, не факт, что кому он и миллионы не припас в тайничке за домом, почему нет, с Марсика все станется. У него имя уменьшительное получалось кошачьим, но все потому что мама назвала его невообразимо - Марс. Она сочла, что раз у ее знакомой модистки дочка Венера, то какие тогда возражения. Марс - бог войны, ему приносят жертвы, чтобы победить? Тогда имя "в руку".

Он открыл глаза. В первое мгновение не сообразил, что происходит, но тут же вскочил на кровати. Тишина!.. Его охватило дикое нервное напряжение – он проспал!.. Будильник молча стоял на своем месте. Проспал именно в тот раз, когда проспать нельзя было ни в коем случае. Он вскочил с кровати, подскочил к стулу, на который был наброшен его халат, схватил халат, начал одевать, тут же сообразил, что не халат надо одевать, а рубашку, галстук, костюм. Вслед за этим подумал, что надо хотя бы почистить зубы – кинулся чистить зубы. Дверь ванной комнаты ребром была направлена прямо навстречу ему. С размаху ударился головой, сдавленно вскрикнул и схватился за лицо, – удар пришелся по лбу, носу, губам. Он понял, что с разбитым лицом... Надо придумать оправдание тому, что он так ужасно опоздает в такой момент, использовав как-то это разбитое лицо!.. Какая чушь лезла в голову!.. Он еще не проснулся...

Нет места более священного, чем Иерусалим – «ликующий вопль тысяч и тысяч глоток», «неистовый жар молитв, жалоб и клятв», «тугая котомка» запахов: ладана – христианского квартала, рыбы – мусульманского, свежестиранного белья – еврейского, хлебного – армянского. Жить в этом городе непросто, потому что он, по словам Дины Рубиной, – «вершина трагедии». Но что было бы в жизни писателя, если бы в ней не случился Иерусалим? В конце 1990-х Дина Рубина вместе с семьей переезжает в Израиль. И с этого момента в жизни писателя оказываются две родины: одна – по праву крови, вторая – по праву языка. О трудностях и радостях срастания с новой землей, о невероятных перипетиях судьбы своих новых соотечественников, о гении места Иерусалима – повести, рассказы и эссе данной книги.

Психика человека состоит из множества различных элементов, и у каждого из них есть свое место и свое назначение. Тень – это та ее область, которая не осознается, не признается, вытесняется или отрицается нами, но при этом оказывает огромное влияние на нашу жизнь. Мы даже не подозреваем о ее существовании, а встречаемся с ней только, когда она проявляется – в сложных ситуациях или в моменты сильного эмоционального напряжения. Тень – причина того, что мы раз за разом попадаем в одни и те же ситуации, хотя прилагаем максимум усилий, чтобы на этот раз точно стало иначе.

Эта книга для тех, кто готов заглянуть в себя, увидеть истинные причины своих неудач и избавиться от них.

Вы держите в руках своеобразный путеводитель по болевым точкам современной женщины. Каждая глава посвящена отдельной проблеме. Как полюбить свое тело и увидеть его красоту? Как отстоять свои личные границы без вреда отношениям с окружающими? Зачем притворяться кем-то другим, если можно быть собой и получать удовольствие от жизни? Книга не решит в одно мгновение все ваши проблемы, но позволит под другим углом взглянуть на них. Не нужно быть идеальной, чтобы быть счастливой.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Прекрасная незнакомка на пороге дома… Приятный сюрприз? Возможно. Вот только в глазах ее тайны, за спиной тьма, а тень ее – сама смерть.

Ловец душ знает, что после смерти жизнь только начинается. Но переходить на ту сторону грани не спешит. Однако с появлением новой помощницы его то и дело пытаются убить. Она строптива, опасна и, кажется, не слишком-то высокого о нем мнения. Уволить ее? Ни за что. Ведь рядом с ней он по-настоящему жив.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мирча Элиаде — продолжатель того направления в литературе, которое принято называть «фантастическим реализмом» и у истоков которого стояли Гоголь, Эдгар По, Достоевский... Бытовые подробности соседствуют в новеллах М.Элиаде с фантастическими образами, отчего грань между явью и вымыслом стирается, а читатель оказывается втянутым в некую новую реальность.

Мирча Элиаде

От Залмоксиса до Чингиз-хана

Глава 1. Даки и волки

РЕЛИГИОЗНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЭТНИЧЕСКИХ ИМЕН

Согласно Страбону, изначально даки назывались "daoi". Традиция, установленная Эзихиусом, сообщает, что "daos" - фригийское наименование "волка". П. Кречмер объяснил это слово, как производное от корня "dhau": "давить", "сжимать", "душить". Оттого же корня происходит имя лидийца Каидаулеса, имя фракийского бога войны Кандаона, илирийское "dhaunos" (полк), бог Даунус и др. Название города Даоус-дава, расположенного в Нижней Моэзии, между Дунаем и Aэмycoм, буквально означает "поселение волков".

Мирча Элиаде

Великан

Кукоанеша я помнил со старших классов лицея, но мы никогда не дружили. В Университете я и думать о нем забыл. Впрочем, слышал, что учится он в Политехническом. Спустя несколько лет мы случайно повстречались с ним в табачной лавочке, и он рассказал, что получил диплом и, нежданно-негаданно, очень хорошую работу, где-то в Трансильвании. С тех пор я больше ничего о нем не знал. И каково же было мое удивление, когда невыразимо грустными сумерками июля 1933 года я столкнулся с ним возле своего рабочего кабинета. Разумеется, я узнал его тут же, но мне показалось, что он сильно переменился, хотя, с другой стороны, пять-шесть лет, которые мы не виделись, подразумевали всяческие перемены.

Павел Элион

О том, как лисенок заболел

Тот день начался вполне обычно. Проснулись мама и папа лисенка, его сестричка. А наш рыжий друг не смог встать со своей кроватки. Он заболел. Представляешь, мой маленький читатель, как же он огорчился, - ведь сегодня он собирался пойти к своему другу медвежонку Медве.

К лежащему Фоксику подошла мама. Она сразу все поняла, лишь взглянув на своего любимого сына.

- Так, - ласково сказала мама, - сегодня ты будешь лежать, а я буду поить тебя клюквенным морсом, который нам прислала бабушка из деревни.