Про мышь зубастую да про воробья богатого

Владимир Иванович Даль

Про мышь зубастую да про воробья богатого

Пришла старуха и стала сказывать про деревенское раздолье: про ключи студеные, про луга зеленые, про леса дремучие, про хлебы хлебистые да про ярицу яристую. Это не сказка, а присказка, сказка будет впереди.

Жил-был в селе мужичок, крестьянин исправный, и работы не боялся, и о людях печаловался: коли кто был в горе да в нужде, всяк к нему за советом шел, а коли у кого было хлеба в недостаче, шли к его закрому, как к своему. У кого хлеб родился сам-четверт, сам-пят, а у него нередко и сам-десят (в четыре, в пять, в десять раз больше. - Ред.)! Сожнет мужичок хлеб, свезет в овин, перечтет снопы и каждый десятый сноп в стороне отложит, примолвя: "Это на долю бедной братьи".

Другие книги автора Владимир Иванович Даль

Именно Владимиру Далю принадлежит честь быть наиболее внимательным и верным исследователем устного народного творчества. Собранные им пословицы и поговорки не перестают открывать нам новые грани в глубинной мудрости наших предков и поражают тонкой наблюдательностью и остроумием.

Владимир Иванович Даль

Что значит досуг

Георгий Храбрый, который, как ведомо вам, во всех сказках и притчах держит начальство над зверями, птицами и рыбами, - Георгий Храбрый созвал всю команду свою служить, и разложил на каждого по работе. Медведю велел, на шабаш (до окончания дела. - Ред.), до вечера, семьдесят семь колод перетаскать да сложить срубом (в виде стен. - Ред.); волку велел земляночку вырыть да нары поставить; лисе приказал пуху нащипать на три подушки; кошке-домоседке - три чулка связать да клубка не затерять; козлу-бородачу велел бритвы править, а коровушке поставил кудель, дал ей веретено: напряди, говорит, шерсти; журавлю приказал настрогать зубочисток да серников (спичек. - Ред.) наделать; гуся лапчатого в гончары пожаловал, велел три горшка да большую макитру (широкий горшок. - Ред.) слепить; а тетерку заставил глину месить; бабе-птице (пеликану. - Ред.) приказал на уху стерлядей наловить; дятлу - дворец нарубить; воробью - припасти соломки, на подстилку, а пчеле приказал один ярус сот построить да натаскать меду.

В книгу вошли пословицы, поговорки и сказки: «Привередница», «Девочка Снегурочка», «Война грибов с ягодами», «Лиса и Заяц», «Медведь-половинщик», «Лиса и Медведь», «Лиса-лапотница», рекомендованные для чтения в младших классах.

Художник Елена Генриховна Трегубова.

Владимир Иванович Даль

Девочка Снегурочка

Жили-были старик со старухой, у них не было ни детей, ни внучат. Вот вышли они за ворота в праздник посмотреть на чужих ребят, как они из снегу комочки катают, в снежки играют. Старик поднял комочек да и говорит:

- А что, старуха, кабы у нас с тобой была дочка, да такая беленькая, да такая кругленькая!

Старуха на комочек посмотрела, головой покачала да и говорит:

- Что же будешь делать - нет, так и взять негде. Однако старик принес комочек снега в избу, положил в горшочек, накрыл ветошкой (тряпкой. - Ред.) и поставил на окошко. Взошло солнышко, пригрело горшочек, и снег стал таять. Вот и слышат старики -пищит что-то в горшочке под ветошкой; они к окну - глядь, а в горшочке лежит девочка, беленькая, как снежок, и кругленькая, как комок, и говорит им:

Владимир Иванович Даль

Война грибов с ягодами

Красным летом всего в лесу много - и грибов всяких и всяких ягод: земляники с черникой, и малины с ежевикой, и черной смородины. Ходят девки по лесу, ягоды собирают, песенки распевают, а гриб-боровик, под дубочком сидючи, и пыжится, дуется, из земли прет, на ягоды гневается: "Вишь, что их уродилось! Бывало и мы в чести, в почете, а ныне никто на нас и не посмотрит! Постой же, - думает боровик, всем грибам голова, - нас, грибов, сила великая - пригнетем, задушим ее, сладкую ягоду!"

У, гласная, счетом двадцатая, буква русской азбуки; в церковной, она двояка: ук или ик, и или; в счислении четыреста. сокращ. у. угол, ук. указ; усл. условно; умалит. умалительное.

У! междомет. страха, укора, позора; ух. У, какие страсти! У, бесстыдница какая! У, каки глазища уставил! Уа церк. Уа, разоряяй церковь, и тремя денми созадаяй! Марк. | У церк. нареч. част, не, знач. не уже, нет еще, еще не. Не у прииде час мой, Иоан. | У, предлог с род. пад. при, подле, близ, возле; | во время; | от. У костра и щепы. У наших у ворот девок хоровод, песня. У горя не без смеху. Царь велит им быть к себе, и они бывают у руки, целуют руку, Котошихин Сижу у моря да жду погоды. У всякого празднества не живет без дуровства. У дела быть, дело знать. Чиновник не у дел, числится на службе, без должности. У кого девка хороша? – У матки. У кого сын умен? – У батьки. Невеста с приданым: у рук, у ног пальцев по две дюжины без мала, только четырех не достало. У горя и промысл. У часу гнев, у-часу милость. Не у рук стряпня – пачкотня. Не у продажи дело стало (поговорка купцов, при уступке товара). /| У кого, у чего, выражает также принадлежность, личное владенье, связь, зависимость. У страха глаза велики. У кого детки, у того и бедки. Что у меня, то и у тебя, все равно, поравну. Он пришел ко мне, и сидит у меня, в доме, жилище. Я дал ему приют у себя. У себя ли барин? дома ли. У кого он учился? | От. У меня не уйдешь! У горя некуда деться. | У, южн. зап. пск. вор. в, и наоборот, в говор. вм. у: у доме, в'тебя, вм. в доме, у тебя; говор. и увменя. увтебя. Сверх сего в пск. твер. часто приставляют вначале эту любимую гласную, вм. о, или без всякого толку: ущера, уколица (ощера, околица); уск-осок, успокой, украек, усдоба (скосок, покой, самый край, сдоба) и пр. Слитно, предлог у выражает: окончанье, совершенье (упасть, уйти); вмещенье (в строку не упишешь, это не уложится); умаленье (боль унимается: увечье, урезка); по смыслу слова, значенья эти впрочем весьма разнообразны: уделить часть, отделить и отдать; унести, убрать, уехать, удалить, -ся, в знач. прочь откуда; уговор, условие, обязательство; ухаживать за кем, ходить около, угождая, служа и пр.

Сборник сказок, загадок, пословиц, поговорок, игр для детей, созданный известным русским писателем Владимиром Ивановичем Далем. Художник В. Конашевич. Сохранены все иллюстрации из печатного издания.

Шиллеръ сказалъ: «и въ дѣтской игрѣ кроется иногда глубокій смыслъ», – а Шекспиръ: «и на небѣ и на землѣ есть еще много такого, чего мудрецы ваши не видывали и во снѣ». Это можно примѣнить къ загадочному предмету, о коемъ мы хотимъ поговорить. Духъ сомнѣнія составляетъ свойство добросовѣстнаго изыскателя; но само по себѣ и безусловно, качество сіе безплодно и даже губительно. Если къ этому еще присоединится высокомѣрное презрѣніе къ предмету, нерѣдко служащее личиной невѣжества особеннаго рода, – то сомнѣніе, или невѣріе, очень часто бываетъ лицемѣрное. Большая часть тѣхъ, кои считаютъ долгомъ приличія гласно и презрительно насмѣхаться надо всѣми народными предразсудками, безъ разбора, – сами вѣрятъ имъ втихомолку, или по крайней мѣрѣ изъ предосторожности, на всякій случай, не выѣзжаютъ со двора въ понедѣльникъ и не здороваются черезъ порогъ.

Популярные книги в жанре Русская классическая проза

Опять живу я моего друга Черткова в Московской губернии. Гощу по той же причине, по которой мы съезжались с ним на границе Орловской и я год тому назад приезжал в Московскую. Причина та, что черта оседлости для Черткова – весь земной шар, кроме Тульской губернии. Вот я и выезжаю на разные концы этой губернии, чтобы видеться с ним.

Выхожу в восьмом часу на обычную прогулку. Жаркий день. Сначала иду по жесткой глинистой дороге мимо акации, готовящейся уже трещать и выбрасывать свои семена; потом мимо начинающей желтеть ржи с своими чудными, все еще свежими васильками; выхожу в черное, почти все уж запаханное паровое поле; направо пашет старик в бахилках сохой и на плохой худой лошади, и слышу сердитое старинное: «Выле

Ранняя редакция рассказа «На краю света»

Весною 1894 года один из известных русских писателей высказал несколько смелых мыслей о том, какие «подруги жизни» лучше для литератора – образованные или необразованные. Разбиралось и то, какие удобства и неудобства представляются литератору в сожительстве с женщиною образованною и что он может встретить с простою женщиной малого развития. Предложенные вопросы, может быть, и несерьезны, но они не лишены своего интереса. К сожалению, возбудивший их автор почему-то, однако, не развил своих положений и не доказал их основательности. В другом бойком органе ему возражали и смешно и ехидно, но тоже не сказали ничего выясняющего дело. Верно, это так и должно быть, «чтобы всегда оставалось сказать о женщинах нечто новое» (Boufflers). Я тоже не имею ни малейшей претензии свести любопытный спор к какому-нибудь решительному заключению, но я хочу дать кстати подходящие иллюстрации, которые беру из моих воспоминаний о литераторской жизни.

Я думаю, что я должен непременно написать свою повесть, или, лучше сказать, – свою исповедь. Мне это кажется вовсе не потому, чтобы я находил свою жизнь особенно интересною и назидательною. Совсем нет: истории, подобные моей, по частям встречаются во множестве современных романов – и я, может быть, в значении интереса новизны не расскажу ничего такого нового, чего бы не знал или даже не видал читатель, но я буду рассказывать все это не так, как рассказывается в романах, – и это, мне кажется, может составить некоторый интерес, и даже, пожалуй, новость, и даже назидание.

Эта краткая запись о действительном, хотя и невероятном событии посвящается мною досточтимому ученому, знатоку русского слова, не потому, чтобы я имел притязание считать настоящий рассказ достойным внимания как литературное произведение. Нет; я посвящаю его имени Ф. И. Буслаева потому, что это оригинальное событие уже теперь, при жизни главного лица, получило в народе характер вполне законченной легенды; а мне кажется, проследить, как складывается легенда, не менее интересно, чем проникать, «как делается история».

Очень давно когда-то всего на несколько минут я встретил одно весьма жалкое существо, которое потом беспрестанно мне припоминалось в течение всей моей жизни и теперь как живое стоит перед моими глазами: это была слабая, изнеможенная и посиневшая от мокроты и стужи девочка на высоких ходулях. В тот день, когда я увидел этого ребенка, в Петербурге ждали наводнения; с моря сердито свистал порывистый ветер и носил по улицам целые облака холодных брызг, которыми раздобывался он где-то за углом каждого дома, но где именно он собирал их – над крышей или за цоколем – это оставалось его секретом, потому что с черного неба не падало ни одной капли дождя. В этот ненастный, холодный день она вышла на грязный мощеный двор из-под черной арки ворот в сопровождении еще более ее изнеможенного итальянского жида, который находился с нею в товариществе по добыванию хлеба, и в сопровождении целой толпы зевак, с утра бродивших для наблюдения, как выступают из берегов Лиговка, Мойка и Фонтанка. Бледный, чахоточный жид, сгибаясь в три погибели, нес покрытую клеенчатым чехлом шарманку; праздные люди гордо несли на своих лицах спокойную тупость бессмыслия. Девочка на ходулях была самым замечательным лицом во всей этой компании и с помощию своих ходуль возвышалась наглядным образом надо всеми. По силе производимого ею впечатления с нею не мог соперничать даже ее товарищ, хотя это был экземпляр, носивший, кроме шарманки, чахотку в груди и следы всех страданий, которыми несчастнейший из жидов участвует с банкиром Ротшильдом в искуплении грехов падшего племени Израиля. Во-первых, девочка была богиней: на ней был фантастический наряд из перемятой кисеи и рыжего плиса; все это было украшено гирляндами коленкоровых цветов, позументом и блестками; а на ее высоком белом лбу лежала блестящая медная диадема, придававшая что-то трагическое этому бледному профилю, напоминавшему длинный профиль Рашели, когда эта пламенная еврейка одевалась в костюм Федры. Нет сомнения, что вошедшая на ходулях девочка тоже должна была воплощать в себе понятие о каком-то трагическом величии. Она вошла твердою и спокойною поступью, и когда сопровождавший ее жид завертел свою шарманку, она запела:

Из чужеземных правительственных знаменитостей я видел покойного Наполеона III – на открытии бульвара в Париже, князя Бисмарка – на водах, Мак-Магона – на разводе и нынешнего австрийского императора, Франца-Иосифа – за кружкою пива.

Самое памятное впечатление произвел на меня Франц-Иосиф, хотя он при этом капитально поссорил между собою двух моих соотечественниц.

Это стоит того, чтобы рассказать.

Я был за границею три раза, из которых два раза проезжал «столбовою» русскою дорогою, прямо из Петербурга в Париж, а в третий, по обстоятельствам, сделал крюк и заехал в Вену. Кстати, я хотел навестить одну достойную почтения русскую даму.

…Я был грустно настроен и очень скучал. Уехать из города на лето было еще рано, и мне посоветовали сделать непродолжительную прогулку с целью увидеть новые, непримелькавшиеся лица. Я сдался на убеждения моих друзей и поехал. Я не знал никаких порядков города, куда держал путь, ни нравов людей, с которыми мне там придется встретиться, но фортуна начала благоприятствовать мне с первого шага. На первых же порах во время путешествия я нашел услужливых и опытных людей, которые делали это путешествие уже не первый раз, и они научили меня, где надо пристать и как себя пристойнее держать. Я все принял к сведению и остановился там, где останавливаются все, кого влечет сюда призванье. Учреждение это не отель и не гостиница, а оно совершенно частный дом, приспособленный сообразно вкусу и надобностям здешних посетителей, и называется он – «Ажидация».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Иванович Даль

У тебя у самого свой ум

Козел повадился в огород: бывало, как только пастухи выгонят гурт (стадо. - Ред.) свой, то Васька мой сперва, как добрый, идет, головой помахивает, бородой потряхивает; а как только ребятишки засядут в овражке где-нибудь в камешки играть, то Васька и отправляется прямо в капусту.

Раз и пошел он тем же знакомым путем, идет себе да пофыркивает. В это время отбилась от гурта глупая овца, зашла в чащу, в крапиву да в лопушник; стоит, сердечная, да кричит, да оглядывается - не найдется ли кто добрый человек, чтобы вывел из этой беды. Увидавши козла, обрадовалась она, как родному брату: пойду, дескать, хоть за ним. "Этот выведет: мне не первина (не в первой. - Ред.) за ним идти; у нас и впереди гурта тот козел-вожак идет, за ним ступай смело!"

Владимир Иванович Даль

Ворона

Жила-была ворона, и жила она не одна, а с няньками, мамками, с малыми детками, с ближними и дальними соседками. Прилетели птицы из заморья, большие и малые, гуси и лебеди, пташки и пичужки, свили гнезда в горах, в долах, в лесах, в лугах и нанесли яичек.

Подметила это ворона и ну перелетных птиц обижать, у них яички таскать!

Летел сыч и увидал, что ворона больших и малых птиц обижает, яички таскает.

Владимир Иванович Даль

Журавль и цапля

Летала сова - веселая голова; вот она летела, летела да и села, головой повертела, по сторонам посмотрела, снялась и опять полетела; летала, летала да села, головой повертела, по сторонам посмотрела, а глаза у нее как плошки, не видят ни крошки!

Это не сказка, это присказка, а сказка впереди.

Пришла весна по зиму и ну ее солнышком гнать-допекать, а травку-муравку из земли вызывать; высыпала-выбежала травка на солнышко поглядеть, вынесла цветы первые - подснежные: и голубые и белые, сине-алые и желто-серые.

Михаил Далин

ПОСМОТРИ В ИСКРИСТЫЙ КРУГ

Загляни в сосуд прозрачный,

Посмотри в искристый круг,

Мир реальный, мир невзрачный,

Мир пустой и неудачный

Вдруг исчезнет, как недуг.

Был уже вечер, но в воздухе ещё стояла жара, медлившая уходить, зацепившаяся своими удушливыми щупальцами за окна домов, мимо которых я шёл, за погашенные фонари вдоль улицы, квелые деревья и за редких прохожих. Я возвращался с работы и был уже на полпути от метро к своему дому. Я каждый день ходил этой дорогой, но, как ни странно, она до сих пор не успела мне надоесть, как надоело почти всё в этом мире. Просто мне нравился район, в котором я жил, не смотря на пропитанный гарью и заводским смрадом воздух, который славился грязным даже в этом городе, и забывая об унылой череде жёлтых домов, что тянулись вдоль тесных улочек почти без растительности. Зато это был глухой уголок не очень далеко от центра, малолюдный и удивительно тихий для промышленных кварталов. Тыльной стороной ладони я вытер со лба пот. Вспомнились недавние неурядицы на работе: скандал с начальником, ссора с одним из программистов. Конечно, я тогда погорячился, ведь я сам программист, сам знаю, что большой проект делать - не рассказы писать, точный срок здесь не угадать, тут и самые опытные могут не уложиться. Самому ведь приходится каждый день доказывать начальнику, что я не верблюд, а компьютер - не дойная корова. Тут только я заметил, что, будучи погружен в свои мысли, свернул с выученного наизусть пути на боковую улочку, где бывал тоже не редко. оги сами, не спросив разрешения, повели меня туда, куда я так часто заглядывал в последнее время по дороге домой. Вот уж вправду ноги выпивку чуят, усмехнулся я про себя. Сегодня я вообще-то собирался заняться накопившимися за неделю делами, но теперь поворачивать совершенно не хотелось и соблазн одолел меня. К чёрту дела, подумал я, это судьба. С внезапно нахлынувшей лёгкостью на душе я толкнул дверь пивного бара и вошёл в приятную прохладу отделанных деревом стен вместительного, почти пустого помещения. Круглые столы стояли в два ряда, каждый в окружении массивных стульев. Друг от друга столы были отделены широкими проходами. Посетителей почти не было, лишь влюблённая парочка у двери и трое мужичков завсегдатаев подальше, их я видел тут часто и считал заводскими рабочими. Здесь всегда было мало народу, и я удивлялся, как хозяину при этом удаётся сохранять в баре невысокие цены и содержать в приличном виде наполовину пустующий зал. Я подошёл к стойке и заказал сразу две кружки тёмного, чтобы не ходить за добавкой. Мне всегда нравилось наблюдать за пенящейся струёй, которая наполняет прозрачную ёмкость подобно морскому прибою, покрывающему забежавшей дальше других волной выкопанную детьми ямку в песке. Я и сейчас был поглощён подобным наблюдением, одновременно выискивая в кармане железную мелочь. а душе становилось всё легче и спокойней. Подхватив кружки, я понёс их в сумрак зала, прочь от залитой светом стойки. Окна были плотно зашторены и зал освещался лишь редкими слабыми светильниками в форме бочонков пива, равномерно развешанными вдоль стен. Здесь всегда было только искуственное освещение, которое делало столики отчуждённее, но всю обстановку уютнее, а порою даже заставляло вообразить, что вы попали в какой-то средневековый трактир. Вот за это я и любил заведение. Сев за дальний столик, подальше от голосов и света, я пригубил пиво. Да, хорошее местечко, но не стоит бывать здесь так часто, думал я тогда. Мне представилось, что вскоре я превращусь в одного из завсегдатаев, стану похож на тех мужичков, что сидят через два стола от меня. У меня будет такая же грязная и поношенная одежда, поношенное лицо тёмного цвета. Моя речь обзаведётся новым лингвистическим арсеналом, каждая фраза не будет обходиться без крепкого русского словечка. о ведь они рабочие, а я программист, человек умственного труда! Хотя что с того, одно другого не лучше. Давно пора мне плюнуть на свой умственный труд, пойти за станок, работать день за днём с грязными руками да чистыми мозгами. Впрочем, как я могу рассуждать о физическом труде, если я с ним до сих пор по-настоящему не сталкивался? С детства я испытывал к нему какое-то врождённое пренебрежение, а благодаря своим интеллектуальным способностям, которые взрослые называли "великолепными" или "блестящими", я без труда освоил профессию программиста. Конечно же, физический труд мне тоже надоест, наверняка ещё быстрее чем работа, которой я сейчас занимаюсь. Всё надоедает в этом жалком мире, гнусном мире, мире прямых углов и однообразных линий. В памяти всплыли детские мечты о том, чтобы быть могучим рыцарем, непобедимым воином, о фантастических мирах, населённых чудовищами, магами и отважными храбрецами. Я представил, что иду по синей бугристой земле, местами покрытой чем-то вроде гравия малинового цвета. адо мной простирается багровый купол неба, на котором не видно солнца, но при этом всё залито равномерным, довольно ярким светом. Время от времени небесный свод пронзают стремительные, оранжевого цвета вспышки; они похожи на молнии, но не спускаются к поверхности, а бегут параллельно ей. Меня окружают приземистые строения из каких-то скрюченных чёрных брёвен. Всего их здесь не более сотни, за ними, покуда видит глаз, во все стороны расстилается бугристая синяя равнина с редкими холмиками. Дома выглядят так, будто пережили несколько пожаров и наводнений, но мне откуда-то известно, что таков был и их первоначальный вид. Что-то оторвало меня от фантазирования, и я увидел, что именно: моя кружка опустела. Я держал её перевёрнутой над раскрытым ртом, но оттуда уже даже не капало. Странный сегодня день, подумалось мне, я как в трансе. Оглядевшись, я увидел, что все посетители куда-то делись, за стойкой никого не видно, но скорее всего бармен просто присел за бочкой. Пододвинув к себе вторую кружку и сожалея, что половина удовольствия уже позади, я отхлебнул глоточек. Я смотрел на тёмную искрящуюся жидкость, заключённую в прозрачные стенки, сжатые моими пальцами. Отражённое лицо казалось каким-то необычным, но, как ни странно, более подходящим мне, чем мои настоящие черты, не искажённые колыханиями и пузырьками. Мне почудилось, что я вижу в отражении за собой то кусок багрового неба, то покорёженный чёрный дом, то уходящие вдаль синие бугры. Странно, вроде бы и выпил совсем немного. ет, пиво тут явно ни при чём, сегодня со мной вообще странные вещи происходят. о меня это уже не волновало, я погрузился в воспоминания о своём сказочном мире. Пиво кончилось, и я встал со стула, забирая пустые кружки. Какая-то странность в освещении привлекла моё внимание. Я заметил, что граница освещённого ближайшим светильником пространства слегка колеблется, как будто под футляром в виде бочонка стоит свеча, а не обыкновенная электрическая лампочка. Без сомнения, зал действительно освещался свечами, это доказывал запах, который я сейчас почувствовал. Удивительно, как я раньше этого не замечал, может быть свечи поставили недавно? В танцующем мягком свете дерево стен казалось темнее, чем обычно. Когда я ставил кружки на стойку, мой взгляд упал на бармена. Странно, раньше я никогда не видел здесь этого здоровяка. аверно, его приняли на работу не так давно, а несколько минут назад он сменил молодого парня, у которого я брал сегодня пиво. Однако, если он будет храпеть на всю округу как сейчас, навряд ли задержится на новом месте. Я вышел на улицу и увидел покосившееся деревянное строение напротив. Я точно помнил, что этого чёрного монстра здесь быть не могло, но почему-то на сей раз я удивился намного меньше, чем в баре, когда заметил странность в освещении. Я свернул направо и побрёл по синим буграм дороги, слушая, как под ногами шуршат и побрякивают мелкие малиновые камушки. Багровое, беспокойное небо пялилось на меня сверху, но я уже почти не удивлялся. Оранжевая вспышка беззвучно пролетела вдоль линии горизонта прямо у меня перед глазами, вызвав ощущение чего-то родного и давно позабытого. В сердце появилась сладостная тянущая лёгкость, как бывает, когда нахлынут ностальгические воспоминания о чём-то очень дорогом, но утраченного много лет назад. Я почувствовал, что иду не своей походкой, мои движения стали свободней и размереннее. Я опустил глаза и увидел чужие ноги, шагающие твёрдой поступью. Эти ноги когда-то были моими, но я уже давно сменил их на хилые ходули в хлопчатобумажных брюках, а теперь произошёл обратный обмен. Память возвращалась постепенно. Подойдя к колодцу, я зачерпнул ведро зеленоватой воды, от которой веяло прохладой, сделал долгий глоток, наслаждаясь горьковатым позабытым вкусом, подождал, пока круги ряби на воде улягутся и нагнулся над зеркальной гладью. В отражении я узнал себя...