Про мышь зубастую да про воробья богатого

Владимир Иванович Даль

Про мышь зубастую да про воробья богатого

Пришла старуха и стала сказывать про деревенское раздолье: про ключи студеные, про луга зеленые, про леса дремучие, про хлебы хлебистые да про ярицу яристую. Это не сказка, а присказка, сказка будет впереди.

Жил-был в селе мужичок, крестьянин исправный, и работы не боялся, и о людях печаловался: коли кто был в горе да в нужде, всяк к нему за советом шел, а коли у кого было хлеба в недостаче, шли к его закрому, как к своему. У кого хлеб родился сам-четверт, сам-пят, а у него нередко и сам-десят (в четыре, в пять, в десять раз больше. - Ред.)! Сожнет мужичок хлеб, свезет в овин, перечтет снопы и каждый десятый сноп в стороне отложит, примолвя: "Это на долю бедной братьи".

Другие книги автора Владимир Иванович Даль

Владимир Иванович Даль

Девочка Снегурочка

Жили-были старик со старухой, у них не было ни детей, ни внучат. Вот вышли они за ворота в праздник посмотреть на чужих ребят, как они из снегу комочки катают, в снежки играют. Старик поднял комочек да и говорит:

- А что, старуха, кабы у нас с тобой была дочка, да такая беленькая, да такая кругленькая!

Старуха на комочек посмотрела, головой покачала да и говорит:

- Что же будешь делать - нет, так и взять негде. Однако старик принес комочек снега в избу, положил в горшочек, накрыл ветошкой (тряпкой. - Ред.) и поставил на окошко. Взошло солнышко, пригрело горшочек, и снег стал таять. Вот и слышат старики -пищит что-то в горшочке под ветошкой; они к окну - глядь, а в горшочке лежит девочка, беленькая, как снежок, и кругленькая, как комок, и говорит им:

Именно Владимиру Далю принадлежит честь быть наиболее внимательным и верным исследователем устного народного творчества. Собранные им пословицы и поговорки не перестают открывать нам новые грани в глубинной мудрости наших предков и поражают тонкой наблюдательностью и остроумием.

В книгу вошли пословицы, поговорки и сказки: «Привередница», «Девочка Снегурочка», «Война грибов с ягодами», «Лиса и Заяц», «Медведь-половинщик», «Лиса и Медведь», «Лиса-лапотница», рекомендованные для чтения в младших классах.

Художник Елена Генриховна Трегубова.

Владимир Иванович Даль

Война грибов с ягодами

Красным летом всего в лесу много - и грибов всяких и всяких ягод: земляники с черникой, и малины с ежевикой, и черной смородины. Ходят девки по лесу, ягоды собирают, песенки распевают, а гриб-боровик, под дубочком сидючи, и пыжится, дуется, из земли прет, на ягоды гневается: "Вишь, что их уродилось! Бывало и мы в чести, в почете, а ныне никто на нас и не посмотрит! Постой же, - думает боровик, всем грибам голова, - нас, грибов, сила великая - пригнетем, задушим ее, сладкую ягоду!"

Владимир Иванович Даль

Что значит досуг

Георгий Храбрый, который, как ведомо вам, во всех сказках и притчах держит начальство над зверями, птицами и рыбами, - Георгий Храбрый созвал всю команду свою служить, и разложил на каждого по работе. Медведю велел, на шабаш (до окончания дела. - Ред.), до вечера, семьдесят семь колод перетаскать да сложить срубом (в виде стен. - Ред.); волку велел земляночку вырыть да нары поставить; лисе приказал пуху нащипать на три подушки; кошке-домоседке - три чулка связать да клубка не затерять; козлу-бородачу велел бритвы править, а коровушке поставил кудель, дал ей веретено: напряди, говорит, шерсти; журавлю приказал настрогать зубочисток да серников (спичек. - Ред.) наделать; гуся лапчатого в гончары пожаловал, велел три горшка да большую макитру (широкий горшок. - Ред.) слепить; а тетерку заставил глину месить; бабе-птице (пеликану. - Ред.) приказал на уху стерлядей наловить; дятлу - дворец нарубить; воробью - припасти соломки, на подстилку, а пчеле приказал один ярус сот построить да натаскать меду.

Сборник сказок, загадок, пословиц, поговорок, игр для детей, созданный известным русским писателем Владимиром Ивановичем Далем. Художник В. Конашевич. Сохранены все иллюстрации из печатного издания.

Шиллеръ сказалъ: «и въ дѣтской игрѣ кроется иногда глубокій смыслъ», – а Шекспиръ: «и на небѣ и на землѣ есть еще много такого, чего мудрецы ваши не видывали и во снѣ». Это можно примѣнить къ загадочному предмету, о коемъ мы хотимъ поговорить. Духъ сомнѣнія составляетъ свойство добросовѣстнаго изыскателя; но само по себѣ и безусловно, качество сіе безплодно и даже губительно. Если къ этому еще присоединится высокомѣрное презрѣніе къ предмету, нерѣдко служащее личиной невѣжества особеннаго рода, – то сомнѣніе, или невѣріе, очень часто бываетъ лицемѣрное. Большая часть тѣхъ, кои считаютъ долгомъ приличія гласно и презрительно насмѣхаться надо всѣми народными предразсудками, безъ разбора, – сами вѣрятъ имъ втихомолку, или по крайней мѣрѣ изъ предосторожности, на всякій случай, не выѣзжаютъ со двора въ понедѣльникъ и не здороваются черезъ порогъ.

Сказка из похождений слагается, присказками красуется, небылицами минувшими отзывается, за былями буднишними не гоняется; а кто сказку мою слушать собирается, тот пусть на русские поговорки не прогневается, языка доморощенного не пугается; у меня сказочник в лаптях; по паркетам не шатывался, своды расписные, речи затейливые только по сказкам одним и знает. А кому сказка моя про царя Дадона Золотого Кошеля, про двенадцать князей его, про конюших, стольников, блюдолизов придворных, про Ивана Молодого Сержанта, Удалую Голову, спроста без прозвища, без роду, без племени, и прекрасную супругу его, девицу Катерину, не по нутру, не по нраву – тот садись за грамоты французские, переплеты сафьяновые, листы золотообрезные, читай бредни высокоумные! Счастливый путь ему на ахинеи, на баклуши заморские, не видать ему стороны затейливой, как ушей своих; не видать и гуслей-самогудов: сами заводятся, сами пляшут, сами играют, сами песни поют; не видать и Дадона Золотого Кошеля, ни чудес неимоверных, Иваном Молодым Сержантом созидаемых! А мы, люди темные, не за большим гоняемся, сказками потешаемся, с ведьмами, с чародеями якшаемся. В нашей сказке на всякого плясуна по погудке, про куму Соломониду страсти-напасти, про нас со сватом смехи-потехи! В некотором самодержавном царстве, что за тридевять земель, за тридесятым государством, жил-был царь Дадон Золотой Кошель. У этого царя было великое множество подвластных князей: князь Панкратий, князь Клим, князь Кондратий, князь Трофим, князь Игнатий, князь Евдоким, много других таких же и, сверх того, правдолюбивые, сердобольные министры, фельдмаршал Кашин, генерал Дюжин, губернатор граф Чихирь Пяташная Голова да строевого боевого войска Иван Молодой Сержант, Удалая Голова, без роду, без племени, спроста без прозвища. Его-то царь Дадон любил за верную службу, его и жаловал неоднократно большими чинами, деньгами, лентами первоклассными, златочеканными кавалериями, крестами, медалями и орденами. Таковая милость царская подвела его под зависть вельмож и бояр придворных, и пришли они в полном облачении своем к царю и, приняв слово, стали такую речь говорить: «За что, государь, изволишь жаловать Ивана Молодого Сержанта милостями-почестями своими царскими, осыпать благоволениями многократными наравне с твоими полководцами? Мы, не в похвальбу сказано, не в урок помянуто, мы, кажется, для тебя большего стоим; собираем с крестьян подати-оброки хорошие, живем не по-холопьи, хлебом-солью, пивом-медом угощаем и чествуем всякого, носим на себе чины и звания генеральские, которые на свете ценятся выше чина капральского».

Популярные книги в жанре Русская классическая проза

МАМИН, Дмитрий Наркисович, псевдоним — Д. Сибиряк (известен как Д. Н. Мамин-Сибиряк) (25.Х(6.XI).1852, Висимо-Шайтанский завод Верхотурского у. Пермской губ.- 2(15).XI.1912, Петербург) — прозаик, драматург. Родился в семье заводского священника. С 1866 по 1868 г. учился в Екатеринбургском духовном училище, а затем до 1872 г. в Пермской духовной семинарии. В 1872 г. М. едет в Петербург, где поступает на ветеринарное отделение Медико-хирургической академии. В поисках заработка он с 1874 г. становится репортером, поставляя в газеты отчеты о заседаниях научных обществ, В 1876 г., не кончив курса в академии, М. поступает на юридический факультет Петербургского университета, но через год из-за болезни вынужден вернуться на Урал, где он живет, по большей части в Екатеринбурге, до 1891 г., зарабатывая частными уроками и литературным трудом. В 1891 г. М. переезжает в Петербург. Здесь, а также в Царском Селе под Петербургом он прожил до самой смерти.

Въ этомъ томѣ соединено большинство этнографическихъ разсказовъ, легендъ и фантазій, построенныхъ на легендахъ, которые входили въ сборники «Сонъ и Явь» (1893), «Психопаты» (1893), «Грезы и Тѣни» (1895), «Святочная Книжка» (1901) и «Красивыя Сказки» (1908). Всѣхъ этихъ изданій давно уже нѣтъ въ продажѣ.

А. В. А.

1911. 12. IV.

Fezzano.

 АМФИТЕАТРОВ Александр Валентинович [1862–1923] — фельетонист и беллетрист. Газетная вырезка, обрывок случайно услышанной беседы, скандал в московских аристократических кругах вдохновляют его, служа материалом для фельетонов, подчас весьма острых. Один из таковых, «Господа Обмановы», т. е. Романовы, вызвал ссылку А. в Минусинск [1902]. Фельетонный характер окрашивает все творчество А. Он пишет стихи, драмы, критические статьи и романы — об артисте Далматове и о протопопе Аввакуме, о Нероне («Зверь из бездны»), о быте и нравах конца XIX в. (романы «Восьмидесятники» и «Девятидесятники»), о женском вопросе и проституции («Виктория Павловна» и «Марья Лусьева») — всегда многословные и почти всегда поверхностные. А. привлекает общественная хроника с широким захватом эпохи. У него же находим произведения из эпохи крепостного права («Княжна»), из жизни театра («Сумерки божков»), на оккультные темы (роман «Жарцвет»). «Бегом через жизнь» — так характеризует творчество А. один из критиков. Большинство книг А. - свод старых и новых фельетонов. Бульварные приемы А. способствовали широкой популярности его, особенно в мелкобуржуазных слоях. Портретность фигур придает его сочинениям интерес любопытных общественно-исторических документов.

(настоящая фамилия — Леонтьев) — прозаик, драматург. По образованию — офицер-артиллерист. В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом. Внучатый племянник скульптора Петра Клодта (автора Аничкова моста в Петербурге, памятников святому Владимиру в Киеве и Крылову в Летнем саду)

Русский писатель, настоящая фамилия — Оленин. Псевдоним Волгарь предпочитают применять, чтобы отличить от полного тезки генерал-майора П. А. Оленина, художника начала 19 века, и оперного певца Петра Сергеевича Оленина.

Русский писатель, настоящая фамилия — Оленин. Псевдоним Волгарь предпочитают применять, чтобы отличить от полного тезки генерал-майора П. А. Оленина, художника начала 19 века, и оперного певца Петра Сергеевича Оленина.

Русский писатель, настоящая фамилия — Оленин. Псевдоним Волгарь предпочитают применять, чтобы отличить от полного тезки генерал-майора П. А. Оленина, художника начала 19 века, и оперного певца Петра Сергеевича Оленина.

Русский писатель, настоящая фамилия — Оленин. Псевдоним Волгарь предпочитают применять, чтобы отличить от полного тезки генерал-майора П. А. Оленина, художника начала 19 века, и оперного певца Петра Сергеевича Оленина.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Иванович Даль

У тебя у самого свой ум

Козел повадился в огород: бывало, как только пастухи выгонят гурт (стадо. - Ред.) свой, то Васька мой сперва, как добрый, идет, головой помахивает, бородой потряхивает; а как только ребятишки засядут в овражке где-нибудь в камешки играть, то Васька и отправляется прямо в капусту.

Раз и пошел он тем же знакомым путем, идет себе да пофыркивает. В это время отбилась от гурта глупая овца, зашла в чащу, в крапиву да в лопушник; стоит, сердечная, да кричит, да оглядывается - не найдется ли кто добрый человек, чтобы вывел из этой беды. Увидавши козла, обрадовалась она, как родному брату: пойду, дескать, хоть за ним. "Этот выведет: мне не первина (не в первой. - Ред.) за ним идти; у нас и впереди гурта тот козел-вожак идет, за ним ступай смело!"

Владимир Иванович Даль

Ворона

Жила-была ворона, и жила она не одна, а с няньками, мамками, с малыми детками, с ближними и дальними соседками. Прилетели птицы из заморья, большие и малые, гуси и лебеди, пташки и пичужки, свили гнезда в горах, в долах, в лесах, в лугах и нанесли яичек.

Подметила это ворона и ну перелетных птиц обижать, у них яички таскать!

Летел сыч и увидал, что ворона больших и малых птиц обижает, яички таскает.

Владимир Иванович Даль

Журавль и цапля

Летала сова - веселая голова; вот она летела, летела да и села, головой повертела, по сторонам посмотрела, снялась и опять полетела; летала, летала да села, головой повертела, по сторонам посмотрела, а глаза у нее как плошки, не видят ни крошки!

Это не сказка, это присказка, а сказка впереди.

Пришла весна по зиму и ну ее солнышком гнать-допекать, а травку-муравку из земли вызывать; высыпала-выбежала травка на солнышко поглядеть, вынесла цветы первые - подснежные: и голубые и белые, сине-алые и желто-серые.

Михаил Далин

ПОСМОТРИ В ИСКРИСТЫЙ КРУГ

Загляни в сосуд прозрачный,

Посмотри в искристый круг,

Мир реальный, мир невзрачный,

Мир пустой и неудачный

Вдруг исчезнет, как недуг.

Был уже вечер, но в воздухе ещё стояла жара, медлившая уходить, зацепившаяся своими удушливыми щупальцами за окна домов, мимо которых я шёл, за погашенные фонари вдоль улицы, квелые деревья и за редких прохожих. Я возвращался с работы и был уже на полпути от метро к своему дому. Я каждый день ходил этой дорогой, но, как ни странно, она до сих пор не успела мне надоесть, как надоело почти всё в этом мире. Просто мне нравился район, в котором я жил, не смотря на пропитанный гарью и заводским смрадом воздух, который славился грязным даже в этом городе, и забывая об унылой череде жёлтых домов, что тянулись вдоль тесных улочек почти без растительности. Зато это был глухой уголок не очень далеко от центра, малолюдный и удивительно тихий для промышленных кварталов. Тыльной стороной ладони я вытер со лба пот. Вспомнились недавние неурядицы на работе: скандал с начальником, ссора с одним из программистов. Конечно, я тогда погорячился, ведь я сам программист, сам знаю, что большой проект делать - не рассказы писать, точный срок здесь не угадать, тут и самые опытные могут не уложиться. Самому ведь приходится каждый день доказывать начальнику, что я не верблюд, а компьютер - не дойная корова. Тут только я заметил, что, будучи погружен в свои мысли, свернул с выученного наизусть пути на боковую улочку, где бывал тоже не редко. оги сами, не спросив разрешения, повели меня туда, куда я так часто заглядывал в последнее время по дороге домой. Вот уж вправду ноги выпивку чуят, усмехнулся я про себя. Сегодня я вообще-то собирался заняться накопившимися за неделю делами, но теперь поворачивать совершенно не хотелось и соблазн одолел меня. К чёрту дела, подумал я, это судьба. С внезапно нахлынувшей лёгкостью на душе я толкнул дверь пивного бара и вошёл в приятную прохладу отделанных деревом стен вместительного, почти пустого помещения. Круглые столы стояли в два ряда, каждый в окружении массивных стульев. Друг от друга столы были отделены широкими проходами. Посетителей почти не было, лишь влюблённая парочка у двери и трое мужичков завсегдатаев подальше, их я видел тут часто и считал заводскими рабочими. Здесь всегда было мало народу, и я удивлялся, как хозяину при этом удаётся сохранять в баре невысокие цены и содержать в приличном виде наполовину пустующий зал. Я подошёл к стойке и заказал сразу две кружки тёмного, чтобы не ходить за добавкой. Мне всегда нравилось наблюдать за пенящейся струёй, которая наполняет прозрачную ёмкость подобно морскому прибою, покрывающему забежавшей дальше других волной выкопанную детьми ямку в песке. Я и сейчас был поглощён подобным наблюдением, одновременно выискивая в кармане железную мелочь. а душе становилось всё легче и спокойней. Подхватив кружки, я понёс их в сумрак зала, прочь от залитой светом стойки. Окна были плотно зашторены и зал освещался лишь редкими слабыми светильниками в форме бочонков пива, равномерно развешанными вдоль стен. Здесь всегда было только искуственное освещение, которое делало столики отчуждённее, но всю обстановку уютнее, а порою даже заставляло вообразить, что вы попали в какой-то средневековый трактир. Вот за это я и любил заведение. Сев за дальний столик, подальше от голосов и света, я пригубил пиво. Да, хорошее местечко, но не стоит бывать здесь так часто, думал я тогда. Мне представилось, что вскоре я превращусь в одного из завсегдатаев, стану похож на тех мужичков, что сидят через два стола от меня. У меня будет такая же грязная и поношенная одежда, поношенное лицо тёмного цвета. Моя речь обзаведётся новым лингвистическим арсеналом, каждая фраза не будет обходиться без крепкого русского словечка. о ведь они рабочие, а я программист, человек умственного труда! Хотя что с того, одно другого не лучше. Давно пора мне плюнуть на свой умственный труд, пойти за станок, работать день за днём с грязными руками да чистыми мозгами. Впрочем, как я могу рассуждать о физическом труде, если я с ним до сих пор по-настоящему не сталкивался? С детства я испытывал к нему какое-то врождённое пренебрежение, а благодаря своим интеллектуальным способностям, которые взрослые называли "великолепными" или "блестящими", я без труда освоил профессию программиста. Конечно же, физический труд мне тоже надоест, наверняка ещё быстрее чем работа, которой я сейчас занимаюсь. Всё надоедает в этом жалком мире, гнусном мире, мире прямых углов и однообразных линий. В памяти всплыли детские мечты о том, чтобы быть могучим рыцарем, непобедимым воином, о фантастических мирах, населённых чудовищами, магами и отважными храбрецами. Я представил, что иду по синей бугристой земле, местами покрытой чем-то вроде гравия малинового цвета. адо мной простирается багровый купол неба, на котором не видно солнца, но при этом всё залито равномерным, довольно ярким светом. Время от времени небесный свод пронзают стремительные, оранжевого цвета вспышки; они похожи на молнии, но не спускаются к поверхности, а бегут параллельно ей. Меня окружают приземистые строения из каких-то скрюченных чёрных брёвен. Всего их здесь не более сотни, за ними, покуда видит глаз, во все стороны расстилается бугристая синяя равнина с редкими холмиками. Дома выглядят так, будто пережили несколько пожаров и наводнений, но мне откуда-то известно, что таков был и их первоначальный вид. Что-то оторвало меня от фантазирования, и я увидел, что именно: моя кружка опустела. Я держал её перевёрнутой над раскрытым ртом, но оттуда уже даже не капало. Странный сегодня день, подумалось мне, я как в трансе. Оглядевшись, я увидел, что все посетители куда-то делись, за стойкой никого не видно, но скорее всего бармен просто присел за бочкой. Пододвинув к себе вторую кружку и сожалея, что половина удовольствия уже позади, я отхлебнул глоточек. Я смотрел на тёмную искрящуюся жидкость, заключённую в прозрачные стенки, сжатые моими пальцами. Отражённое лицо казалось каким-то необычным, но, как ни странно, более подходящим мне, чем мои настоящие черты, не искажённые колыханиями и пузырьками. Мне почудилось, что я вижу в отражении за собой то кусок багрового неба, то покорёженный чёрный дом, то уходящие вдаль синие бугры. Странно, вроде бы и выпил совсем немного. ет, пиво тут явно ни при чём, сегодня со мной вообще странные вещи происходят. о меня это уже не волновало, я погрузился в воспоминания о своём сказочном мире. Пиво кончилось, и я встал со стула, забирая пустые кружки. Какая-то странность в освещении привлекла моё внимание. Я заметил, что граница освещённого ближайшим светильником пространства слегка колеблется, как будто под футляром в виде бочонка стоит свеча, а не обыкновенная электрическая лампочка. Без сомнения, зал действительно освещался свечами, это доказывал запах, который я сейчас почувствовал. Удивительно, как я раньше этого не замечал, может быть свечи поставили недавно? В танцующем мягком свете дерево стен казалось темнее, чем обычно. Когда я ставил кружки на стойку, мой взгляд упал на бармена. Странно, раньше я никогда не видел здесь этого здоровяка. аверно, его приняли на работу не так давно, а несколько минут назад он сменил молодого парня, у которого я брал сегодня пиво. Однако, если он будет храпеть на всю округу как сейчас, навряд ли задержится на новом месте. Я вышел на улицу и увидел покосившееся деревянное строение напротив. Я точно помнил, что этого чёрного монстра здесь быть не могло, но почему-то на сей раз я удивился намного меньше, чем в баре, когда заметил странность в освещении. Я свернул направо и побрёл по синим буграм дороги, слушая, как под ногами шуршат и побрякивают мелкие малиновые камушки. Багровое, беспокойное небо пялилось на меня сверху, но я уже почти не удивлялся. Оранжевая вспышка беззвучно пролетела вдоль линии горизонта прямо у меня перед глазами, вызвав ощущение чего-то родного и давно позабытого. В сердце появилась сладостная тянущая лёгкость, как бывает, когда нахлынут ностальгические воспоминания о чём-то очень дорогом, но утраченного много лет назад. Я почувствовал, что иду не своей походкой, мои движения стали свободней и размереннее. Я опустил глаза и увидел чужие ноги, шагающие твёрдой поступью. Эти ноги когда-то были моими, но я уже давно сменил их на хилые ходули в хлопчатобумажных брюках, а теперь произошёл обратный обмен. Память возвращалась постепенно. Подойдя к колодцу, я зачерпнул ведро зеленоватой воды, от которой веяло прохладой, сделал долгий глоток, наслаждаясь горьковатым позабытым вкусом, подождал, пока круги ряби на воде улягутся и нагнулся над зеркальной гладью. В отражении я узнал себя...