Priturize planinata

Ork McKeen

Priturize planinata

"Prituri sa planinata,

che zatrupa dva ovcheria.

Che zatrupa dva ovcheria,

dva ovcheria, dva drugaria.

Pyrvi moli "Pusni mene,

Mene chaka pyrvo liube".

Vtori moli "Pusni mene,

Mene chaka stara majka".

Progovaria planinata:

"Aj vi vazi, dva ovcheria.

Liube zhali den do pladne,

Majka zhali chak du groba..."

Болгарская народная песня (1)

Другие книги автора Орк Маккин

Раздолбаев Мирза

Письма из преисподней

Письмо второе

JAMIN'E

"Закрой за мной дверь - я ухожу" Из известной песни

Я мертвый. Не знаю, о чем писать и тем более - кому. Мне страшно. Мне больно. Сдох и хочу сойти с ума. Остатками зубов я продырявил губы и пробовал разбить голову об камень. Не удалось - просто теряю сознание, а потом боль возвращается. От чего сходят с ума? Боль не помогает. Господи!... Я и ему не нужен.

Раздолбаев Мирза

Жизнь можно купить дешево - хоть даром, только это будет гораздо дороже.

Двадцать пять долларов США.

Игнат Петрович владел очень хорошей должностью. По понятиям начала восьмидесятых ему крупно повезло в жизни. В свои неполных сорок лет Игнат работал в торгпредстве СССР в одной из... - я не хочу называть эту страну, поскольку сейчас там все хорошо. А в те времена страну будоражили постоянные революции и военные перевороты. У них там есть такая форма государственного правления - государственный переворот называется. Вы наверное помните, как наше государство любило оказывать всевозможные виды помощи подобным странам. Вот и Игнат Петрович, подполковник, работал торговым представителем - помогал этой стране обменивать ее бананы и кокосы на жизненно необходимые товары. И помогал весьма успешно. Как специалиста высокого класса, Игната ценили обе стороны. Да что там ценили! В этой маленькой стране Петровича любили, сам президент во время неофициальных приемов у себя во дворце по-дружески называл его "Питрофич", что Игнату весьма импонировало. А такие неформальные отношения с главой дружественного государства приветствовалось и нашим руководством, поскольку давали возможность Питрофичу в обход западных конкурентов поставлять именно наши товары.

Раздолбаев Мирза

Крыса

Чего я не люблю больше всего, так это ночных звонков. Раньше они меня не пугали и воспринимались как нечто, само собой разумеющееся. То самое большинство, которое каждый день до отупения трамбуется работой, меня не поймёт - бывали времена, когда очнувшись по команде будильника, я мог сравнить себя с потревоженной мумией; удивлялся другим, летал во сне и не задумывался над тем, почему меня никогда не терзает бессонница от бесконечных кофе-брейков и не считанных перекуров. Нет, я не робот, а человек, умевший уходить от всего, что достает - мозг выработал стойкую привычку выключать на время внешний фон. Я был гений в своем роде...

Ork McKeen

Сборник рассказов "Отдельные жизни"

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Жизнь можно купить дешево - хоть даром, только это будет гораздо дороже.

Игнат Петрович владел очень хорошей должностью. По понятиям начала восьмидесятых ему крупно повезло в жизни. В свои неполных сорок лет Игнат работал в торгпредстве СССР в одной из... - я не хочу называть эту страну, поскольку сейчас там все хорошо. А в те времена в ней происходили бесконечные революции и военные перевороты. У них там была такая форма государственного правления - государственный переворот называется. Вы помните, наверное, как наша родина любила оказывать всевозможные виды помощи подобным странам. Вот и Игнат Петрович, подполковник, работал торговым представителем - помогал братскому народу обменивать его бананы и кокосы на жизненно необходимые товары. И помогал весьма успешно. Как специалиста высокого класса, Игната ценили обе стороны. Да что там ценили! В этой маленькой республике Петровича любили, и сам президент во время неофициальных приемов у себя во дворце по-дружески называл его "Питрофич", что Игнату весьма импонировало. А такие неформальные отношения с главой дружественного государства приветствовалось и нашим руководством, поскольку давали возможность Питрофичу в обход западных конкурентов поставлять именно наши товары.

Ork Mckeen

Четыре сезона века

Если не признавать единство всеобщности вещей, возникает невежество, а также партикуляризирующая склонность обращать внимание на частности, и вследствие этого развиваются все стадии загрязненного сознания... Все явления в этом мире представляют собой не что иное, как иллюзорные отражения сознания, и не имеют собственной реальности"

Ашвагхоша

ПРОЛОГ

Ты должен глубоко поразмыслить над этим."

Раздолбаев Мирза

Письма из преисподней

Письмо первое

МЛАДШИЙ МАЙОР

"Покажи мне того, кто выжил один из полка"

Слова из известной песни

Я никогда не здоровался с тобой, ты знаешь, и не прощался - при моей профессии, это считается плохой приметой. Хотя, что тут говорить - сейчас уже не важно и я мог бы, наконец, себе это позволить, но не хочу нарушать устоявшиеся традиции. Писать я тоже никогда не умел; помню, как ты смеялась, когда случайно нашла мою старую тетрадь со школьным сочинением. И мне было смешно и ни капельки не стыдно за эти потуги творчества. Давно это было...

Популярные книги в жанре Современная проза

Ирина Васюченко — родилась в 1946 году в Харькове. Окончила МГУ, русское отделение филологического факультета. Начинала как критик в середине 70-х гг., в конце 80-х занялась литературным переводом с французского. Автор повестей “Лягушка в молоке” (под псевдонимом Н.Юченко; “Дружба народов”,1997, № 10) и “Автопортрет со зверем” (“Континент”, 1998, № 96). Живет в Москве.

Олег Чувакин

Чёрные снежинки, лиловые волосы

1

Её имя очень взрослое — Антонина, а я зову её коротко: Тоша.

Коротко ей не нравится, а я всё равно зову.

Я и Тоша, мы гитаристы. Мы учимся заочно в училище искусств и ведём в музыкальных школах классы гитары. Тоша совсем молодая заочница, ей едва исполнилось восемнадцать. Я уже отслужил в армии.

В музыкальном мире гитаристы — изгои. Отщепенцы, на которых криво, снисходительно поглядывают снобы-преподаватели: баянисты или аккордеонисты. Аккордеонисты считают, что гитара — это Булат Окуджава или Владимир Высоцкий, а заносчивые баянисты пропускают академические концерты гитаристов.

Хиппи-беглецы из социалистического рая живут на загнивающем Западе, спецслужбы современной России и мафия ищут наследника миллиарда, в Праге возникает Центр развития идей шестидесятых годов, бабушка-десантница и патриарх Церкви Джинсового Бога Святого Духа по имени Еб (голландец, голландец!), огромное море марихуаны, почти постоянный стеб и карнавал (для некоторых), смерть и кровь для других…Повышенное количество беглецов на единицу времени и площади романа оправдывается реализмом, цинизм спецслужб скрашивается огромнейшим количеством любви во всех возможных проявлениях, наглые и постоянно обкуренные волосатые фейсы сорока с лишним лет не желающие взрослеть против всего цивильного разумного мира взрослых и старых… И неожиданный конец!

1.0 — создание файла

«Почему иностранец менее стремится жить у нас, чем мы в его земле?» — некогда осведомлялся достославный мыслитель и сам себе ответствовал: «Потому что он и без того уже находится за границей». Сто с лишним лет миновало, а поди ж ты, все таит в себе заграница неизъяснимую прелесть для россиян, маячит болотным огоньком в тумане, блазнится: вроде и есть она, вроде и нет ее, и проверить нет решительно никакой возможности. Но темна вода во облацех—ни с того ни с сего приоткрылась вдруг в начале семидесятых годов неширокая щелка на Запад, и хлынули в нее толпою, чуть не калеча друг друга, интеллигенты и подпольные коммерсанты, зубные техники и тайные агенты, бобруйские инженеры и ленинградские художники-модернисты. Так и Костя Розенкранц, двадцатисемилетний переводчик английской технической литературы, в один прекрасный день вошел на негнущихся ногах в пропахшее сургучом и почтовым клеем здание московского Центрального телеграфа, как бы символически увенчанное светящимся глобусом, и тайком от родных заказал разговор с Иерусалимом, где уже постигал азы иврита его школьный приятель Борька Шнейерзон. «Присылай,—выкрикнул Костя сквозь телефонные шумы, писки и поскрипывания,—присылай, и срочно, сил моих больше нет!» Месяца через три он уже выуживал из своего почтового ящика длинный конверт с прозрачным окошком и, приплясывая на лестничной клетке от возбуждения, узнал о надеждах своего родственника Хаима, не Розенкранца, правда, а Розенблатта, на то, что советское правительство со свойственной ему гуманностью позволит Косте воссоединиться с ним на земле предков.

Рассказ-лауреат литературной премии «Дебют» 2010 года в категории «Малая проза».

Макар Троичанин

И никаких ХУ!

Повесть

Глава предпоследняя

- 1 –

- Физкульт-привет!

Моложавый мужчина творческих лет и рыхлого конторского телосложения с гладким лицом, отполированным многочисленными выговорами, нахлобучками и предупреждениями до полного омертвения лицевых эмоциональных мышц, энергично проник в небольшой коридорчик со стандартными обшарпанными тёмно-зелёными панелями и тусклой голой лампочкой, густо засиженно-загаженной мухами. Бледное и вечно тлеющее светило, поскольку выключатель, как и полагается в казённых учреждениях, не работал, матово заволакивали лениво колыхающиеся слоёные клубы сигаретного смога, нехотя выползающие, осветляясь, в открытую форточку серого окна с облупившейся, некогда белой, эмалью и никогда не мывшимися внешними стёклами в пыльно-влажных разводьях. Кто-то когда-то не поленился открыть внутреннюю раму и коряво начертать по пыли: «Не курить!». За обшарпанной, плотно не закрывающейся, дверью в углу назойливо журчал унитаз, страдающий недержанием, а у порога курилась тонкой струйкой жестяная урна, переполненная окурками, обсосанными до фильтров не потому, что местные никотиноманы жмотничали, а потому, что до предела тянули драгоценное нерабочее время. Вот и сейчас они самозабвенно дотягивали по второй, нисколько не сомневаясь, что первые полчаса каторжного рабочего дня законно предназначены для никотинового прочищения заспанных мозгов и разгонного трёпа, без которых и прямой линии не проведёшь, фразы путной в документе не составишь и дважды два напортачишь, а потому без энтузиазма встретили мало задержавшегося начальника:

Таки двенадцать баллов — и один инфаркт…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дж.Макконнел

Всего тебя

Как крепко ты запечатлелся в моей памяти, любимый. Даже сейчас я вижу тебя так, как видела тогда, на странном оранжевом закате, когда твой серебряный конь рванулся вниз, чтобы найти пристанище на моей планете ФРТ. И после этих месяцев я так же чувствую все мужское тепло твоего прекрасного тела, как в ту священную ночь. До мельчайшей черточки помню я твои волнистые, черные с серебром, волосы, приятный румянец и влекущие карие глаза.

Эрик Маккормак

Празднество

Мы отправились на празднество вдвоем. И лишь один из нас вернулся назад. Летели мы ночным рейсом, но в самолете не спали. Мы и вообще-то спать не любили, что он, что я, а уж в самолете - и вовсе ни под каким видом. На заре мы пролетали над побережьем, и помню, я думал - красиво. Эти угловатые черные скалы, эти долгие серые полосы песка у зеленой северной воды, эти деревья, луга - немыслимо, неправдоподобно яркие...

В. А. МАКЛАКОВ

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие 7

Глава первая 11

Глава вторая 32

Глава третья 54

Глава четвертая 90

Глава пятая 108

Глава шестая 134

Глава седьмая 160

Глава восьмая 188

Глава девятая 212

Глава десятая 230

Глава одиннадцатая 261

Глава двенадцатая 294

Глава тринадцатая 338

Глава четырнадцатая 362

Глава пятнадцатая 378

В. А. Маклаков

Убийство А. Ющинского

Речь в Киевском Окружном Суде 25 октября 1913 г.

(по стенографическому отчету)

{Х} - Номера страниц соответствуют началу страницы в книге.

Старая орфография изменена.

I. Единственный вопрос этого дела.

Нам говорят, что на этот процесс глядит весь мир, а мне хотелось бы забыть про это и говорить только с вами, господа присяжные заседатели. Вам говорил прокурор, - и это правда - что в этот процесс, с разных сторон, внесли много страстности, а я был и надеюсь остаться совершенно спокойным. Ведь те главные вопросы, которые всех волнуют сейчас, - это не Андрюша Ющинский и даже не Бейлис; миру нет дела до них, а если действительно волнуется мир, то только потому, что, как правильно говорит обвинитель, здесь в этом зале, решается мировой, вековой, общий вопрос: - правда-ли, будто в еврейских книгах, в еврейском учении, в самом ли старом, или в более новом, подстрекают или поощряют к потреблению человеческой крови?