Пришелец

Антон Ловканов, ученик Мастера

ПРИШЕЛЕЦ

ПРЕДИСЛОВИЕ

"Каждый писатель, работающий в жанре "ужастиков",

должен написать как минимум по одному рассказу,

как о похоронах заживо, так и о Комнате Призраков в Гостинице".

"1408" С. Кинг.

Я решил выйти на более серьёзную прямую: "Дом с Привидениями". Но... вопросом я задался: Что же такого с этим Домом можно нафантазировать, чтоб было никак не банальнее Особняка "Красная Роза" или Оверлука (детищ Великого Писчего)? И вдруг мне в голову пришли образы ползающих по этому Дому маленьких скелетиков; скелетов детей. Я тогда подумал, что это было бы оригинально: скелеты не взрослых людей, а именно детей. Это должен был быть призрак какого-то старинного дома, который способен исчезать, летать, и появляться - то здесь, то там. А также призрак этот (злой дух) способен вселяться в тела нормальных зданий. В такой Дом Привидений может зайти какой-нибудь человек, который обратит внимание на настенные рисунки (графити); рисунки эти покажутся ему очень необычными и интересными, и человек в недра Дома будет погружаться всё глубже и глубже. А потом... он увидит, как под ногами его что-то ползает. Он очень удивится, заметив, что это скелетик ребёнка: "Ёлки-палки, как в фильмах ужасов - ползающий скелет; оживший мертвяк!" Но... вовремя он успеет себя успокоить, когда догадается, что наверняка где-то неподалёку (за углом) кто-то стоит с дистанционным управлением и хочет разыграть того, кто вошёл в его Дом. Однако, не всё так просто: Вскоре выяснится, что скелетики эти могут ползать не только по полу, но и по стенам и по потолку, а ещё... они способны летать (плавать по воздуху, как поцелуи воздушные). Появится несколько резиновых надувных кукол-баб, одна из которых будет прозрачной и человек заметит, что куклы эти ходят не сами по себе, а ими наверняка управляют сидящие внутри них младенцы. То есть, многие младенцы будут не только в виде скелетов, но и вполне обросшими мясом и кожей.

Другие книги автора Антон Ловканов

Антон Ловканов, ученик Мастера

МЕЛОДИЯ НОЧИ

- Боже мой! - закричала Керри, - какой дьявол занёс сюда этого старого пердуна, целое утро барабанит на своём пианино!

- Пусть поучится старичок, - унимал её Брайан.

Дом, соседствующий с домом Керри и Брайана, пять лет пустовал. И вот, в это злополучное утро для парня с девушкой, поселился в этот дом-особняк человек пожилого возраста.

По виду, этот старичок на пианино вовсе не умел играть, потому музыка получалась некрасивая и раздражительная и с самого первого аккорда мгновенно привела Керри в ярость, так сильно, что Брайан не находил способов успокоить свою девушку, как убить этого гаденького старичка (настолько им действовала на нервы эта необыкновенно дисгармоничная музыка; но, в общем-то, какая-то музыка у этого старика уже получалась, но Керри пришла к выводу (она сделала всего один шаг, чтоб прийти окончательно), что пианино она не выносит совершенно.

Антон Ловканов, ученик Мастера

МЫШИНЫЙ ГОРОД

продолжение рассказа "Телечеловек"

1998

"Прольются мышке кошкины слёзки".

Страшнее кошки зверя нет!

Гадкий котёнок

Часть первая: "Первая серия"

Первая глава. Люцифер

Дети остались дома одни. Родители обещали вернуться ещё до обеда, но уже темнело и начинался любимый мультсериал Олега и Сергея (им обоим было по 9), "МЫШИНАЯ ПЛАНЕТА" (их семилетние сёстры, Света и Лада, кроме "Санты Барбары" ничего больше не признавали и посмеивались над братьями, когда те, каждый день забывая про сериал, сломя голову мчались в свою комнату и прирастали к телеэкрану с фантастическим мультфильмом, где чудовища с кошачьей планеты захватили Землю и превращали людей в мышей), так что этим братьям-близнецам, как и их просматривающим повторение "Барбары" сёстрам, до родителей не было никакого дела. Может быть поэтому оба телевизора неожиданно потухли?..

Антон Ловканов, ученик Мастера

ТЕЛЕЧЕЛОВЕК

1994-1995

(место действий - Владивосток 1995 года)

1

- Доктор, - обратился к психиатру какой-то совершенно новый (незнакомый) пациент, - у меня большая проблема. - Обратился прямо с порога, как будто куда-то спешил.

- Ну что ж, больной, присаживайтесь, - проговорил тогда ему доктор. Будем решать вашу большую проблему.

- У меня телевизор сломался, - начал пациент, исполнив предложение врача, - а я без него не могу, страдаю сильно...

Популярные книги в жанре Научная фантастика

— Нет, товарищ следователь, гражданином я вас называть не буду. Не виноват ни в чем и в роль подследственного входить не намерен. Да, признаю, концы с концами у меня не сошлись, вы уличили меня в путанице. Почему запутался? Потому что пытался умалчивать. Почему умалчивал? Потому что правда неправдоподобна, вы не поверили бы. Извольте, я расскажу, но вы не поверите ни за что. Да, об ответственности за заведомо ложные показания предупрежден. Можете записывать на магнитофон, можете не записывать, все равно сотрете потом. Потому что не поверите.

Едва ли другая научная теория порождала когда-либо такой страстный взрыв несогласия, недоумения и одновременно такую горячую защиту, как «одноэлектронная теория сознания» Игоря Глухарева. Она по сей день остается крайне спорной. Возможно, движение научной мысли в конце концов отвергнет ее, но и тогда вопросы, поднятые этой гипотезой, не утратят своего значения.

Кроме того, за век, прошедший с ее возникновения, теория стала негласным тестом на творческие способности. Верующие в нее (трудно назвать иначе людей, абсолютно незнакомых с теорией сознания и тем не менее яростных сторонников Глухарева) обычно оказывались авторами наиболее смелых и плодотворных идей в своей области науки.

Скромный кассир случайно оказывается единственным зрителем в странном кинотеатре. Он смотрит фильм об удивительном открытии великого ученого и видит себя на экране. Что это: странная мистификация или смелый научный эксперимент?

Я выложил банкноту на стол. Кельнер зашел за стойку и налил — не более, чем на два пальца. А еще недавно в таком же баре мне наливали стакан. Ныне на эту банкноту много не купишь. Эта банкнота — банкрот. Я выпил. Рыгнул в лицо белобрысому официанту и вышел вон. Надо было что-то предпринимать. Жить трудно. Однако есть легкий выход изо всех трудностей — негодяем стать. И тогда, уверяю вас, существовать станет значительно интересней. Судя по перманентной непрухе, негодяем я не был. Иногда приходилось, конечно, кривить душой. Жизнь не без этого. Алкоголь блокирует притязанья действительности, затрудняет ее доступ в меня. Но выпитое лишь на какой-то момент примирило меня с реальностью. А потом враждебность накатила опять. Кто-то сочтет, что это врожденная злобность. Кто-то скажет, что это зависть ко всем, кто не наг. Я же склонен валить на социальные обстоятельства.

Джон Болт со скрежетом включил четвертую скорость и сплюнул.

Космоавтобус Земля — Пояс Астероидов возвращался почти пустым. Никому не улыбалось лететь этим тихоходом с остановками у каждого мало-мальски приличного осколка, уважающие себя пассажиры предпочитали экспресс, и Джону Болту было от чего разозлиться. Живут же люди, гоняют туда-сюда нормальные ракеты — и весело, и приятно, и денежно. А у него что ни рейс убыток. Если бы не международное соглашение, компания давно прикрыла бы эту лавочку. Правда, всегда набирается по астероидам несколько пассажиров: арендаторы, искатели приключений. Только удовлетворения от такой работы никакого, ни материального, ни морального.

Студент-первокурсник химического техникума по фамилии Пугов во время практики делает грандиозное, по его мнению, ботаническое открытие — находит дерево с необычной фиолетовой древесиной. Несмотря на смешки товарищей, Пугов намерен до конца отстаивать свой приоритет в открытии, тем более, что возле дерева обнаруживаются какие-то рабочие, занятые подозрительной возней с его стволом.

Отрывок из романа «Дороги вглубь» под названием «Покорители земных недр» / Предисл. ред.; Рис. Н.Фридмана. // «Знание — сила», 1948, № 10, с. 23–26

Кажется, что жизнь Помпилио дер Даген Тура налаживается. Главный противник – повержен. Брак с женой-красавицей стал по-настоящему счастливым. Да и верный цеппель, пострадавший в последней битве, скоро должен вернуться в строй. Но разве таков наш герой, чтобы сидеть на месте? Тем более, когда в его руках оказывается удивительная звездная машина, расследование тайны которой ведет на богатую планету Тердан, которой правят весьма амбициозные люди. Да и офицеры «Пытливого амуша» не привыкли скучать и охотно вернутся к привычной, полной приключений жизни.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Серж ЛУ Вольдемар ДЕМАР

ЛЕГЕНДА О МЕХАНИЗМЕ

Пародийный роман

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ НА РЕКАХ ВАВИЛОНСКИХ

"На реках вавилонских сидели мы и плакали, вспоминая Сион". Псалом 136-й. Глава 1 ЯВЛЕНИЕ ЧУДОВИЩА На реках вавилонских, в огромном городе, жили три друга, называвшие себя Бром, Фтор и Йод. В одно обычное утро, когда желтый туман стелется над рекой, галогены Бром, Фтор и Йод сидели за парапетом набережной и пытались удить рыбу. Фтор забрасывал спиннингом блесну, Бром вглядывался в воду, а Йод по обыкновению зевал и почесывался. - Клева нет, - сказал Йод. Он считался у галогенов самым сообразительным. Бром отнял спиннинг у Фтора и попытал счастье. Счастья не было. - Я ж говорю, дохлый номер, - проворчал Йод и грязно выразился (грязно выражаться у галогенов было в обычае). - На ты попробуй, - сказал Бром. - Больно умный. Больно умный Йод брать не стал. Бром настаивал. Оба при этом грязно выражались. Наконец на помощь Брому пришел Фтор. Они взяли Йода за шиворот и сунули его головой в воду. Йод брыкался и орал, позоря гнусными словами святую Деву и ее родителей. В тумане, затянувшем набережную, замаячила темная фигура. Высокий незнакомец, внешне похожий на анархиста, остановился у парапета, с интересом наблюдая за бродячими цветами жизни. Галогены успокоились. Йод с головой, радужно блестевшей от мазута (каковой составлял неотъемлемую часть речной воды), взял спиннинг, раскрутил леску и с лихим воплем, звучно отозвавшимся под аркадой моста, забросил блесну. Его друзья впились глазами в воду. - Клюет, клюет!! - вдруг яростно завопил Фтор, в возбуждении запрыгав по бетонному откосу. Незнакомец за парапетом подался вперед. - Тащи! Тягай! Не выпущай!! - Фтор и Бром кинулись помогать сотоварищу. Сотоварищ, сопя, раскорячив ноги и покраснев от натуги, боролся с кем-то, кто бился в глубине. Вот в нескольких метрах от берега вскипела вода, покатились волны. Незнакомец изогнулся, скособочился и изрыгнул страшное ругательство на вавилонском языке с явственным нордическим акцентом. Галогены отчаянно боролись с добычей. Звон натянутой лески, ругань, вопли... Над водой показалось что-то невообразимое, ужасное. Оно пучило стеклянные глаза и со скрипом вертело круглой никелированной, как кроватный набалдашник, головой. - Гляньте! - просипел Йод. - Никак, утопленника забагрили! Нечто, сверкая телескопическими глазами, росло из воды, поднималось, как ракета из шахты. Фтор и Бром ослабили хватку. - Подлодка! Йод, бросай спиннинг! Пущай дальше рулит!.. Но Йод, оцепенев от ужаса, продолжал тянуть спиннинг изо всех сил. - Жалко снасть-то!.. - натужно прохрипел он. Сверкающее хромированное чудовище поднималось все выше. В разных концах набережной в несколько свистков засвистели мусорщики. Незнакомец схватился за голову, повернулся и помчался прочь, хлопая полами длинного черного пальто. - Бросай, гад! Бросай, а то хрясну! - неистово вопил Фтор. - Не могу!.. - простонал Йод. Но тут леска лопнула, Йод покатился под ноги товарищей. А с эстакады на набережную уже выруливал полицейский автомобиль. С другого конца набережной спешил пеший полицейский патруль. Галогены рванули под мост. Возвышавшееся над водой чудовище забулькало, вращая телескопами. В его круглой железной голове что-то пощелкивало. Полицейский автомобиль завизжал тормозами, качнув бампером в полуметре от парапета. Из открывшейся дверцы высунулась рука с пистолетом. Дуло нацелилось на Вышедшего из Вод. И тут что-то произошло: телескопы чудища сверкнули, раздался свист и сильный взрыв потряс набережную. Спустя минуту обнаружилось, что часть парапета разворочена. Осколками гранита в полицейской машине выхлестало стекла, измяло капот. Жертв, правда, не было. Чудище булькнуло, гулким голосом отчетливо выговорило: "Так вам, вашу мать!" и утонуло. Бездомный бродяга выполз из-под моста и осоловелыми глазами уставился на полицейских. Он не протестовал, когда его заковали в наручники, сунули в автомобиль и увезли под сиреной. Глава 2 ЧУДЕСА НА РАУТЕ В пятикомнатном "люксе" отеля "Риц", на широченной кровати в пальто и ботинках лежал человек. Пальто было из добротного черного драпа. Ботинки были добротными, неизносными. Человек был неопределенного возраста, скорее блондин, чем шатен, с мужественным нордическим лицом. На голове его была воздвигнута смятая шляпа. Ковер в радиусе двух метров от кровати был усеян окурками. Часы в гостиной пробили три. Человек поднялся и вышел из номера. Спустился в холл, взял у портье газету и изучил раздел светской хроники. Возвратил газету и вышел на улицу. Улица, по обыкновению, бурлила пешеходами и автомобилями. Приближался вечер, Вавилон вползал в разгул и разврат. К бардакам и ночным клубам потянулись подонки и извращенцы. В аллеях Центрального парка начиналась резня между враждующими уличными бандами. Жизнь убыстрялась, как в немом кино. Незнакомец вылез из такси возле особняка дюка Уинсборо. Поднялся на крыльцо, но тут его остановил ливрейный швейцар. - Ваше имя, сэр? - Хуго Заххерс, - отчеканил незнакомец. - Профессор, доктор, магистр и бакалавр. Член Академии бессмертных. Швейцар отступил, но тут ему на помощь подоспел безукоризненно прилизанный мэтр с кинжальным пробором. - Прошу прощения, сэр, - проворковал мэтр, - но вашего имени нет в списке приглашенных. - Это не беда, - доктор Хуго Заххерс осклабился и доверительно наклонился к мэтру. Тот ощутил в своей ладони приятное похрустывание крупной купюры. Мэтр замешкался, доктор беспрепятственно миновал вход и затерялся в толпе гостей. Мэтр скользнул в вестибюль, оттуда - в швейцарскую, запер за собой дверь, раскрыл ладонь. Предчувствие его не обмануло: в ладони лежала банкнота на десять тысяч лимонов. "Гм!" - подумал мэтр. С одной стороны... С другой стороны... "А что, если банкнота фальшивая?" - вспыхнула догадка. Мэтр судорожно вздохнул и потянулся к кнопке, вызывавшей охрану. Но в этот момент кредитка, зажатая в кулаке, ожила. Что-то острое распороло брюки и впилось метру в бедро. - А-а-а!! - страшным голосом прокричал мэтр и рухнул на паркет. В голове его стукнулось и дернулось. Наступила тьма, как будто выключили свет. Из окровавленной ладони поверженного распорядителя выползла банкнота. Огромные зеленые зубы застучали о паркет. Передвигаясь с помощью зубов, банкнота вскоре скрылась за портьерой. В огромной зале второго этажа гудели голоса. Гости, разбившись на группы, роились вокруг обеденных столов. Дамы блистали драгоценностями, мужчины напомаженными волосами и кинжальными проборами. Все ждали церемонии открытия раута, устроенного дюком Уинсборо по поводу помолвки его дочери Глории и сэра Алана Персиваля Бомонта. Глория Уинсборо отличалась неземной красотой. Сэр Персиваль только что закончил престижный колледж и был абсолютно блестящим молодым человеком. Однако у сэра Персиваля были соперники, и главным среди них - юный граф Дебош. Происходивший из старинного и аристократичного рода, граф Дебош сосредоточил в себе опыт многих поколений Дебошей. Следы явного вырождения присутствовали на его решительном лице. У графа была скандальная репутация, и втайне дюк Уинсборо надеялся, что Дебош не явится на раут. Однако Дебош, вопреки ожиданиям, явился, и явился в совершенно недопустимом виде: трехдневная щетина покрывала его круглые щеки, взгляд блуждал, в волосах торчали перья из пуховой подушки. Пока вышколенные слуги разносили шампанское, дюк Уинсборо высморкался с трубным звуком, готовясь произнести прочувствованный тост в честь виновников торжества. Он взял бокал, хлебнул шампанского и открыл рот. Легкое замешательство вдруг вспыхнуло в толпе. Какой-то незнакомец в пальто из черного драпа маневрировал между столами и быстро поглощал всевозможные закуски, давясь и запивая еду шампанским из чужих бокалов. Вслед за черным драповым пальто несся удивленный шепоток. Дюк закрыл рот и вопросил сам себя: "Кто это?". Ответа не последовало. Дюк поискал глазами распорядителя, но его нигде не было. "Откажу от места!" мужественно решил дюк. Между тем незнакомец продолжал свое стремительное путешествие от стола к столу, от блюда к блюду, оставляя позади лишь объедки. В этот момент в зале появилась Глория, а следом - блестящий сэр Персиваль. Раздались приветственные аплодисменты - довольно жидкие. Дюк Уинсборо пошептался со старым лордом Гумпширом, временно уступая ему свои полномочия хозяина, и отправился на поиски распорядителя. Полуглухой олигарх лорд Гумпшир откашлялся, собираясь произнести спич, но тут случилось непредвиденное: незнакомец в драповом пальто обошел олигарха с тыла и похитил бокал с шампанским, предназначенный для тоста. Олигарх выпучил глаза, пошамкал, огляделся, и наконец воззрился на негодяя. - Па-азвольте, молодой человек... - начал было Гумпшир. Но его прервал внезапный шум. Зазвенел битый хрусталь: кого-то с треском ударили по морде. - Сэрр!! - раздался возмущенный вопль. Кричал блестящий Персиваль, внезапно атакованный юным графом Дебошем. - Вырожденец! - заорал граф, нанося следующий удар в челюсть противника. - Ты похитил мою кериду, мою мучачу! Сэр Персиваль встал в боксерскую стойку, и согласно правилам чести, пролепетал: "Извольте, я ангажирую вас на тур боукса!.." - но был тут же сметен могучим порывом пьяного графа. - Я тебе покажу тур! Мерзкий ублюдок! Ты посмел похитить мою несравненную Глорию! Этот цветок, благоухающий среди сборища смрадных ханжей!! Старые дамы стали падать в обморок. Слуги кинулись к графу, пытаясь оттащить его от поверженного сэра Персиваля. Глория визжала. Лишь один человек не потерял присутствия духа. Это был член Академии Бессмертных доктор Хуго Заххерс. На ходу прожевывая банан, он в несколько прыжков достиг места свалки, взял Дебоша за шиворот, поднял и понес к выходу. Поставив графа лицом к парадной лестнице, Хуго Заххерс так зверски размахнулся длинной ногой, обутой в неизносный ботинок, что гости закрыли глаза и невольно попятились. Раздался пушечный звук удара. Вздрогнули стекла в старинных оконных рамах. Граф взлетел, стремительно пронесся над лестнице, открыл ногами двустворчатые двери и исчез. Повисло молчание. Затем раздались робкие аплодисменты. Доктор снял мятую шляпу и размашисто поклонился. К нему подскочил блестящий сэр Персиваль и вцепился в руку: - Сэрр! Я ваш должник! - Пустяки, - осклабился Заххерс и икнул. К доктору подковылял старый лорд Гумпшир и проскрипел: - Все это замечательно, однако позвольте вам заметить, молодой человек... - Момент! - еще шире улыбнулся доктор. - Прошу вас, всего на одну секунду... Он схватил олигарха под руку и вывел на веранду, на ходу вынимая из кармана пальто что-то большое, оранжевое, манящее... - Подождите здесь, будьте любезны, - конфиденциальным голосом произнес он, склонившись к слуховому аппарату лорда. В руке олигарха оказался большущий спелый апельсин. - Однако, молодой чело... - Лорд прервал сам себя, пожал плечами. Он остался один на просторной веранде, в полутьме, под прохладными листьями пальм. Апельсин притянул его взгляд. "Кхе, кхе..." - кашлянул лорд. "Кхе, кхе..." - ответило что-то изнутри апельсина. Олигарх машинально очистил цитрус и впился в него новыми зубами. С веселым визгом апельсин мгновенно раздулся до размеров футбольного мяча. Вставные челюсти хрустнули и посыпались на пол. Следом за ними повалился олигарх. Между тем раут продолжался. Новый герой вечера Хуго Заххерс раскланивался направо и налево. Дружелюбный сэр Персиваль представлял его гостям. - Моя невеста, сэр! - наконец объявил он. Хуго Заххерс поднял глаза. Улыбка медленно сползла с его нордического лица. Что-то кольнуло в мужественное сердце. Этим чем-то была Любовь. Глава 3 ПЕРВЫЕ ШАГИ ЧУДОВИЩА На следующий день газеты Вавилона вышли с опозданием - газетчики готовили экстренные сообщения о таинственном происшествии на набережной. Крупнейшая по тиражу желтоватая "Бабилония Стар" вещала: "Потрясное событие! Стальной монстр всплывает из вод! Атакует! Полицейские отделываются ушибами! Преступник схвачен! Комиссар полиции О'Брайен говорит: негодяй уклоняется, но я расколю его!" Солидная "Пост" цедила сквозь зубы: "Неопознанный плавающий объект прибыл в Вавилон из нейтральных вод. Единственный свидетель - бродяга". Одна бульварная газета заявила, что стальное чудище - это новое оружие Дремля. Другая, подхватив тему, резюмировала: "Один всплыл. Сколько дрейфует под водой?"

Серж ЛУ Вольдемар ДЕМАР

ПРИИДИТЕ, ЛЮБЯЩИЕ

"Кое разлучение, о братья, кой плач, кое рыдание в настоящем часе. Приидите убо целуете бывшую в мале с нами, предается бо гробу, камнем покрывается, во тьму вселяется, к мертвым погребается и всех сродников и другов разлучается... Восплачьте обо мне, братья и друзи, сродники и знаемы: вчерашний день беседовал с вами и внезапу найде на меня страшный час смертный. Приидите все, любящие меня, и целуйте последним целованием". 1. Сережин проснулся глубокой ночью от ощущения ужаса: опять приснилась эта проклятая Смерть. Взмокший, вскочил с постели, ринулся на кухню, не зажигая света (не дай бог Томку разбудить!) нащупал в шкафчике корвалол, зубами вырвал пластмассовую капельницу, вылил в стакан чуть не половину пузырька, разбавил водой, выпил - и только тогда перевел дух. Подставил лицо под струю холодного воздуха из форточки. Вскоре стало холодно. Вернулся в комнату, ощупью отыскал под диваном шлепанцы, взял со стола первую попавшуюся книгу и пошел в ванную. Тут было тепло, уютно, светло. Сережин сел на краешек ванны, поставив ноги на край унитаза, открыл книгу. Это было описание путешествий Николая Вавилова. Полистал, разглядывая картинки -пальмы, барханы, слоны, женщины в паранджах, ослы, люди с черными огромными зонтиками, - и начал успокаиваться. "Черт возьми, так и с ума сойдешь незаметно," - подумал он. Потом -меланхолически: "Ну и сойду. И так все кругом сумасшедшие. Причины разные, результат - один. Паранойя..." Дальше думать уже не хотелось: корвалол подействовал. "Последний флакончик остался... Надой новый покупать - опять придется Томку просить. Не забыть бы...". Сережину корвалол в аптеках уже не давали - он считался спиртосодержащим. Вернулся в комнату. В окошко, сквозь паутину ветвей, заглядывали одноглазые фонари. А за ними - серая кладбищенская дорога, смутные силуэты пятиэтажек. Серых, мертвых. Форменная могила. На диване Араратом белел томкин живот. Сережин аккуратно и ловко перешагнул через него, забрался под одеяло, уткнулся носом в ковер. Но сна почему-то не стало. Опять мелькнуло перед глазами освещенное синим солнцем белое лицо с провалившимися глазницами, и сердце упало. "Все уйдем. И я, и Томка, и теща, и дети. Куда-то... Навсегда." Он вздрогнул от этих безрадостных мыслей и совсем уж было собрался ткнуть локтем в мягкий томкин бок, и позвать ласково: "То-омчик!", - но тут же вспомнил предыдущий опыт. Томка подскочила и быстро проговорила: "А? Опять хлеба нет?". "Какого хлеба?" - удивился Сережин. Причем тут хлеб? Просто грустно...". "Ладно-ладно, - пролепетала она. - Куплю на обратном пути. Две буханки в одни руки, больше не дают". "Эх ты! - проворчал тогда Сережин про себя. - Две буханки!.. Ну, спи, черт с тобой!" Синее солнце на мгновение вновь вспыхнуло в голове и медленно погасло. Кошмар отступил. И потянулись мысли: "Подлец я!.. Нет, несчастный я человек. Нет, это Томка несчастный человек. И Маринка с Верочкой. Хотя у этих все несчастья еще впереди. Да, черт знает, что у них впереди! Куда катимся?.. Не хотел бы я жить лет этак через сто. Каннибализм и идиотизм. Тьма... Сейчас и то друг дружку жрут. Вот, как Втемякин меня съел. У, сволочь! А теперь, гад, на пенсии, при всех регалиях и наградах. Как же! Верный ленинец! На лаврах, козел, почивает. В спецмагазин за апельсинами ходит. И в газеты строчит: не та, мол, молодежь нынче пошла! А скольких молодых он сожрал? Без соли, главное? А уж ругани-то, ругани-то сколько было. За сердце хватался. А инфаркта - ни одного. Здоров, как лошадь... А! Наверное, начальники бессмертны. Как олимпийцы. Члены Французской Академии. Да... Олимпийцы... О чем это я?" Тут на ум пришло имя - Иокаста. Кто такая? Из греческих мифов. Надо бы Куна посмотреть. Ну все, теперь заклинило. Сережин понял, что теперь не успокоится. Значит, надо встать, найти этого самого Куна (по случаю купил, в Караганде, в аэропорту), чтобы только посмотреть и вспомнить - кто же такая эта Иокаста. Он полежал, повздыхал. Наконец поднялся. Хрустнули пружины старого дивана. Прыжок через Арарат. Накинув халат жены, Сережин подошел к стеллажу, пытаясь рукой, наощупь, определить Куна. Ага, вот он. Во тренировка! По корешку книгу находит! Как в старом фильме: "Пальчики-то помнят! Золотые пальчики-то!..". С книгой Сережин снова пошел в ванную. К несчастью, в этом облегченном издании Куна не было указателя мифологических персонажей. Видно, придется перелистывать всю книгу. Прошло минут сорок, пока он добрался до предания о царе Эдипе. Иокаста оказалась матерью Эдипа, на которой этот несчастный волею Рока женился и даже имел от нее детей. Сережин увлекся, снова перечитывая печальную историю царя. Было уже пять часов. Сережин решил, что, пожалуй, надо бы одеться. Он выбрался из ванной, натянул спортивные штаны, рубашку. "Только бы теща не проснулась..." - думал он. Тут же из-за стенки донеслись мощный всхрап и индюшачье бормотание. "Спит, зараза...". Но тут закричала младшенькая, Верочка: кто-то темный гнался за ней по причудливому лабиринту сна. Сережин метнулся к кроватке: "Ч-ш-ш! Что ты, маленькая?..". Верочка застонала, вздохнула и засопела. Сережин, наконец, добрался до стола, пошарил под грудой приготовленного для глаженья детского белья, нащупал папку с рукописью. Потянул. Груда поползла, а вместе с ней - скатерть. "Тьфу, черт! И когда я их только к порядку приучу?.. Трудно было белье на стуле сложить?". Вытянув, наконец, папку, он на цыпочках двинулся к кухне. - Опять не спишь? - раздался за спиной зловещий шепот. Сережин в испуге обернулся: теща Людмила Семеновна белела во тьме ночной рубашкой, занимая собой весь дверной проем. - Утром спать будешь, а Мариночку в сад кто поведет? Опять Томка?.. Ну, нашел дуру. Я бы на ее месте... Сережин крепко зажмурился, помотал головой. Открыл глаза: теща исчезла. Из-за двери по-прежнему доносились сладкое бульканье вперемешку с храпом. Сережин плотно закрыл за собой кухонную дверь, включил свет. Поставил чайник на плиту. Открыл папку с рукописью. Но работать отчего-то расхотелось. "Эх, Людмила Семеновна! Если бы я с вами познакомился раньше, чем с вашей дочкой - ноги бы моей здесь не было! А теперь - куда?.. Четыре женщины в доме. Из них две неоперируемые дуры". "Ка-ак ты сказал?? - Сережин явственно услышал задыхающийся тещин баритон. - Ну, спасибочки, зятек! Ну, наградил! Я сорок лет в школе проработала и никогда ни от кого таких слов не слыхала! Ни-ког-да! А этот... Ишь, ученый больно! Умный! А я, значит, дура!.. Погоди, я тебя выселю из моей квартиры. Завтра же к прокурору пойду. Ты у меня заплачешь кровавыми слезами!.. Ох, Мариночка! Принеси бабе корвалолу! Вот спасибо, умница моя. Видишь, до чего твой папа бабу доводит?.. А чего корвалолу так мало осталось??.". Сережин опять чертыхнулся и помотал головой. "Нет, Людмила Семеновна! - с ожесточением подумал он, как бы отвечая теще. -Не поможет вам прокурор! Даже ветеринар не поможет! Не знаю, чему вы сорок лет детей учили, но дочек моих уродовать я вам не позволю! Так и знайте! И прокурору своему скажите!!" "Уж я скажу-у... Все скажу. Я тебе эту "дуру" припомню. Ты у меня в ногах валяться будешь!" "Не буду!!" "Бу-удешь!" На этом внутренний диалог прервался. Сережин задохнулся от возмущения. Вот же стерва старая, а? Вот же падла! Да разве можно так жить? Уж лучше в тюрьму - там тоже квартирой и едой попрекают, но хоть не воспитывают день и ночь. Сережин пытался избавиться от наваждения, ходил по кухне, но тещин баритон все пилил и пилил, точил его и точил: "Приютила змея подколодного. Обогрела. В люди вывела. И вот благодарность - "дура". Нет, я этого не оставлю. Меня весь город знает. Меня все уважают. Я тебя посажу! Отсидишь -поумнеешь! Я тебе такую дуру покажу!..". Черт возьми! И в таких-то условиях сочинять роман о чистой любви? Невозможно! Он раскрыл папку, разворошил листы. Вытянул наполовину исписанный лист и, внутренне всхлипнув, стал быстро писать: "Сергееву не спалось. Было душно, жарко, подушка намокла от пота. Надо было встать, покурить, успокоиться... Накануне он разругался с тещей. Началось, конечно, с пустяка, а дошло до базарной брани. В результате Сергеев схватил полотенце, зубную щетку, какое-то белье, сунул все это в полиэтиленовый пакет и выскочил из квартиры. Было уже поздно, горели фонари. Погода стояла славная, предновогодняя: тихо падал снег, горела над пятиэтажками ясная огромная луна. Сергеев перелез через сугроб и оказался на тротуаре. Остановился, огляделся, уворачиваясь от целеустремленных прохожих. Куда идти-то? На работу? Неудобно перед вахтерами: такое уже было однажды. Да и спать на своем рабочем столе - удовольствия мало. К сестре? Стыд и срам! Одних объяснений сколько потребуется, а разговоров-то, а сплетен-то сколько будет! Да и ребятишки у нее - потеснить придется. К другу-однокласснику? Далеко. Да и неудобно опять же... Сергеев постоял, подышал... Через дорогу молодая мама вела девочку - неуклюжую в огромной, до пят, шубе. Тут он вспомнил про своих - скоро появятся из садика. Домой придут: "А папа где?". Томка, конечно, с мамочкой сцепится, потом побежит к соседям - на работу ему звонить... Нет, уходить нельзя. Надо их дождаться. Сергеев опять перелез через сугроб, вошел во двор, сел на скамейку, поставил рядом пакет. Вышла из подъезда дама с болонкой. Болонка обнюхала ноги Сергеева, фыркнула, побежала за скамейку. Следом появились две старушки. Покосились на Сергеева - и увлеклись беседой о болезнях, сахаре в моче и прочих приятных вещах. Две девочки на обочине лепили снежную бабу. Тарахтя, проехал инвалидский "Запорожец", - болонка с лаем кинулась за ним. Сидеть стало холодно. Люди шли и шли мимо, возвращаясь с работы, из магазина. "У всех дом, очаг, - думал Сергеев, -один я пес приблудный. Виноват я, что начальник у меня -сволочь? Обещал ведь квартиру, еще когда обещал!.. А, ну его... Не надо было рыпаться на собраниях. Сидел бы тихо, не выступал - давно бы с квартирой был. А то - "перестройка". Какая тебе перестройка? Демократии захотелось? Сначала квартиру получи, а потом перестраивайся. Если захочешь еще. А эта... - он вспомнил тещу. - "Я кровью и потом квартиру зарабатывала! Заслужила! За меня весь педсовет в горисполком ходил!..". Ну, за меня-то педсовет никуда не пойдет. Какой педсовет! Каждый под себя гребет, каждый следит за каждым: как бы не опередил, не обошел, не отоварился раньше, как бы из очереди не выпер... Шкуры. Профессию бы сменить... Пойти вон на завод, - он вспомнил дурацкое объявление, мимо которого проходил ежедневно, - гибщиком труб... Да и там бардак, развал, хамство". Пока он сидел и думал, снег основательно припорошил его. Стало холодно и совсем неуютно. Сергеев поднялся: "Схожу хоть в кафетерий, соку, что ли, попью...". И тут же увидел Томку с девочками. Младшая, Верочка, шла, крепко ухватившись за мамин карман. Мариночка солидно вышагивала чуть в стороне - показывала, что самостоятельная. - А вон папа! - Верочка отцепилась от кармана, засеменила к отцу. Сергеев приподнял ее, чмокнул в румяную щеку. - Что, опять? - спросила Томка. - Опять... - Папа, папа! - звала Верочка и дергала за полу пальто. - И далеко собрался? - Не знаю! - вспылил Сергеев. - Голодный, замерз, и ты еще!.. - Да я ничего... Марина! Не лезь в сугроб! Полные валенки наберешь, простудишься! Давно уколов не пробовала?.. Вера, отстань от папы, кому говорят? Домой они вернулись вместе. Теща не показывалась из своей комнаты до самой ночи - только вышла перед сном в туалет, да кефир из холодильника забрала. В половине одиннадцатого угомонили детей, посидели вдвоем на кухне. И спать легли. Сергеев было уснул, но вот - будто толкнул кто. Очнулся, и нет больше сна. В конце концов, придется встать... Он перебрался через жену, оделся, взял какую-то книжку, пошел в ванную покурить. И что-то случилось: вдруг вырвало. Долго мыл раковину, потом пил на кухне горячий чай. Спать совсем расхотелось. Включил потихоньку приемник - заунывно запела далекая флейта, и в тесной комнатке стало еще тоскливее и безысходнее. Тогда Сергеев на цыпочках вернулся в комнату, отыскал на стеллаже рукопись своего романа. Вернулся, начал перекладывать листы. Стал читать и незаметно увлекся, и забыл про тесную кухню, про мрак за окном, про тещу, про ее злые, глупые слова. "...Ковалев вышел на круглую, серую в утреннем свете привокзальную площадь. Вышел и осмотрелся, будто оказался здесь впервые. Погода стояла пакостная - не то снег, не то дождь. Мигал вдали желтый глаз светофора. Несколько машин стояли у выхода с перрона - наверное, в ожидании утреннего поезда. Но в машинах, кажется, никого не было, и площадь была пустынна, только возле входа в автовокзал маячили несколько темных расплывчатых фигур. "Кой черт меня сюда занес? - спросил сам себя Ковалев, тряхнул головой и чуть не взвыл от боли - в голове что-то ухнуло и накренилось. - Однако, крепко мы вчера... Ни черта не помню...". Он оглянулся на стеклянные двери вокзала, только что выпустившие его, повернулся и побрел через площадь, туда, где темнела серая башня гостиницы. В голове гудело. Гнусно было во рту и муторно в животе. И на душе совершенно пакостно. Ковалев прошел в просвет между мокрыми кустами акации, внезапно остановился и застонал, схватившись за живот. Его качнуло, согнуло, изо рта под куст брызнула вонючая жижа. "Портвейн, - машинально определил Ковалев. Портвейн и пирожки с рисом и яйцами, из вокзального буфета...". Вскоре полегчало. Ковалев отплевался, тщательно вытер подбородок, добрел, пошатываясь, до ближайшей скамейки и рухнул на нее. Порылся в карманах. Нашел измятую, отсыревшую сигарету. А спичек не нашел. "Гады, - подумал он. - Спички сперли. С кем это я вчера, а?" Часы над вокзалом показывали 6 часов 29 минут. Накренившись на бок, промчался мимо троллейбус, расплескивая грязь. Вынырнуло такси из мутной пелены, подрулило к вокзалу. Из такси выбралась старуха с сетками и сумками. "Паршивый городок-то какой, надо же!" - Ковалев осторожно коснулся простреленного навылет виска. Нюхнул рукав пальто, сморщился и потер его о мокрые ребра скамейки. "Вон идет добрый человек... Надо у него спички попросить..." Из серой бесконечности к нему приближался некто - высокий, подтянутый, в блестящих сапогах. Когда он приблизился настолько, что можно было различить черты невыразительного лица, Ковалев привстал: - Друг, спичек не будет? Человек в шинели, перетянутой портупеей, остановился прямо над ним. Секунду молчал, будто глубоко задумавшись, потом вдруг отрывисто сказал: - Документы ваши попрошу! "Во тип!" - подумал Ковалев и промолчал. - Документики ваши где? - повторил человек в портупее. - А дома, - нахально соврал Ковалев. - В комоде забыл... - В комоде, значит?.. - Человек внезапно схватил Ковалева за плечо, рывком приподнял. - Пошли. - А какое у вас право? - спросил Ковалев, пытаясь вырваться. - Я, может, за утренней газетой вышел. Международным положением интересуюсь, может быть, а?.. - Международным, значит? - почти игриво переспросил человек. -А я вас задерживаю за появление в нетрезвом виде. Пройдемте, будем личность выяснять. "Во дает! - подумал Ковалев. - Ну, тип!..". Ему стало смешно, он криво улыбнулся и встал со скамейки. Человек тут же крепко ухватил его за руку и потащил в сторону вокзала. - Слышь, полковник! - взмолился Ковалев, уяснив, что намерения у портупейного самые серьезные. - Я тебе что сделал-то? Брось, слышь? Сейчас поезд подойдет, я жену встречаю. Портупейный молчал, только крепче сжал его руку. В зале ожидания вокзала Ковалев резко остановился, вырвал руку: - Нет, серьезно, слышь... Портупейный как бы в недоумении глянул на Ковалева, потом быстро заломил ему руку за спину. - Ой! Больно!.. Ты чего? Ну, ненормальный какой-то! - Ковалев посмотрел на уборщицу, возившую мокрую мешковину по каменному полу. Уборщица разогнулась, Ковалев умоляюще глядел на нее снизу вверх - в позе, не очень-то удобной для апелляций. - Этот тут и спал, - раздумчиво пожевав губами, сказала уборщица. - Видела я его, он еще вчерась тут у буфете фулюганил. - Понятно... - промычала портупея. Через минуту Ковалев оказался в дежурной части. На него через перегородку сонно глядел сержант, что-то мычавший в телефонную трубку. Сержант был рыжим, в веснушках. Руки у него тоже были в веснушках, и даже уши. А глаза - оловянного цвета. Портупейный сказал: - В скверике, на скамейке... - Водкой, что ли, торговал? - спросил рыжий. - Да нет. Пьяный и выражался. - Это когда я выражался? - вскинулся Ковалев, но тут же замолчал, осаженный криком: "Сидеть!". Но все же продолжил упавшим голосом: - Только и выразился, что прикурить попросил... - Фамилие ваше! - строго спросил сержант. - "Фамилие"... - фыркнул Ковалев. - Фамилия, а не "фамилие". - Вы еще поучите, - сказала портупея. - Вы еслив грамотный, так людей не обижайте. Ковалев промолчал. Он понял, что может быть еще хуже. - Ну так что, будем говорить? - сержант занервничал, уши у него, и без того красные от веснушек, вспыхнули факелом. - Ковалев, - сознался Ковалев и вздохнул, чувствуя себя законченным рецидивистом. - Виктор Владимирович. Год рождения 59-й. Не судим. - Подумал и добавил: - Пока еще... - Что значит "пока еще"? - не утерпел сержант. - Вас суда не судить привели. - А для чего? - А для того, чтоб порядок не нарушали. Сколько выпили? - Да много... - махнул рукой Ковалев. - Вчера, на поминках. Портупея склонилась над сержантом, зашептал что-то. Сержант качнул головой, записал что-то. - Работаете где? - В редакции. В газете. - Где-где? - сержант оторвался от бумаги. - Ну, в газете. "Знамя Ильича" называется. Портупея с рыжим обменялись непонятным взглядом. Сержант протянул Ковалеву лист бумаги. - Пишите. - Чего писать? - Поясните, почему нарушали. Что у вас там было - поминки, что ли... - Насчет поминок - это я соврал. Так, выпили за субботу. - Может, вы и насчет редакции соврали? - угрюмо спросила портупея. - Может, и соврал... Стражи порядка снова обменялись непонятными взглядами, посовещались вполголоса, рыжий кивнул Ковалеву: - А вы пишите, пишите... Ковалев взял непослушными пальцами казенную ручку и накарябал на бланке протокола: "Поясняю, что вчера вечером выпили с друзьями по поводу приближающейся годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. В результате чего, проснувшись утром, вышел на улицу с целью проветриться и попросить прикурить...". - Вызывай машину, - сказал вполголоса портупейный сержанту. Ковалев насторожился, поднял глаза. - Не примут же! - отозвался сержант и - Ковалеву: - А ну-ка, встаньте. Встаньте, встаньте... Закройте глаза. "Бить, что ли, будут?" - подумал Ковалев. - Руки вперед, - командовал сержант. - Вперед руки! Приседание сделайте. Ковалев сделал. И стоял, зажмурившись - не потому, что не было команды открыть глаза, а потому, что сейчас, с закрытыми глазами, все происходящее показалось ему дичайшим бредом. - Средняя степень, - вполголоса сказал сержант. - И то не тянет... Могут не взять. - А нам какое дело? - набычился портупейный. Ковалев открыл глаза, глядел на них и тоскливо думал: "Загремлю в трезвяк. И за что? Хоть бы уж действительно пьяный, а то так, не проспался просто... Вот шеф-то обрадуется!" Они еще что-то выясняли, звонили куда-то. Наконец портупейный ушел, обиженно нахлобучив фуражку на самые уши. А сержант вдруг поднял бесцветные глаза и сказал: - В общем, давай иди отсюдова. - А? - не понял Ковалев. - Топай, говорю. Как раз поезд пришел. Он на перроне, -смотри, не попадись. Другой раз не выпустит. - А чего он злой такой? - спросил Ковалев. Сержант посмотрел на него, как на пустое место. Ковалев поспешил к двери. Через несколько минут он был уже далеко от привокзальной площади. Радость его по поводу счастливого освобождения еще не улеглась и он, сидя в трамвае, перебирал от нетерпения ногами - так хотелось поскорее этой радостью поделиться. Трамвай, погромыхивая, уносил его все дальше от центра города, мимо грязных панельных пятиэтажек, мимо пустырей, заборов, луж и мокрых голых тополей. Подъезд, куда он вошел, тоже был грязным. Причем грязь была многолетняя, даже какая-то особенная. Наверное, такая возникает при крупных стихийных бедствиях вроде землетрясения, пожара или совершенно случайного попадания авиабомбы. Стены подъезда украшали надписи на разных языках, включая собачий, ступеньки были обломаны, будто по ним били кувалдой, и арматура торчала, как корешки. Но Ковалев всего этого не замечал, поскольку в других подъездах ему бывать не приходилось. Он взбежал на пятый этаж, постучал в обшарпанную, разбитую дверь. Никто не отозвался. Ковалев взялся за ручку, державшуюся на одном шурупе, и дверь открылась. В квартире пахло сортиром и помойкой. В единственной комнатке с плотно задернутыми шторами на диване лежал кто-то большой и толстый, с намотанной на голову простыней. - Тэ-эк! - сказал Ковалев, закуривая. Нагнулся, потолкал его и сказал: Товарищ! Верь! Спящий не отозвался. Ковалев опять потолкал: - Взойдет она, слышь? - Хто? - донесся шелестящий голос. - Звезда! Пленительного счастья! Спящий засопел, закряхтел, забулькал. Из-под простыни показался красный бессмысленный глаз. - Куда? - Звезда-то? - Ну. - На небосвод взойдет... Вставай, алкаш, проклятьем заклейменный... Случай тяжелый, но будем лечить. - Кого?.. - Тебя. - Зачем? - А как же? Так и помрешь непролеченным? Простыня заколыхалась, показались кудлатая голова и мятое лицо, человек заворочался, приподнялся, сполз с дивана. - Ты куда? - строго спросил Ковалев. - Во-ды... - простонал несчастный запекшимися губами и рванулся в сторону кухни.

Aлeкceй Лyбянкo

Иллюзия голоса

Сад открыт всеми окнами в дождь. Помолчим, полежим под дождем. Знаешь, это уже было когда-то. Hа свет будем кружиться бабочками ночными. Все дороги существуют для напряженных шагов. Все цветы нужны для последнего штриха на твою красоту. Ты просто красавица. Озираюсь путником на жемчуг твоих зубов. Как грубо - "зубов", "волков", "дубов". Есть "зубки", "волчишко", "дубок"...

В траве струился мириад огней

Aлeкceй Лyбянкo

Логический конец логической песни классической тональностью

Боль - это то, что внутри. Hе гляди - она превращается в боль. Спасибо - жив.

Колокольчики.

Это за ним:

Я вас ждал. Я вас с нетерпением ждал. Спасибо. Пожалуйста. Вот тут у нас свет. Да. Это ванная, а вот здесь руки... Полотенцем этим... Да. Пшел вон!!! Извините - кот. Разбойник. Бегемотом зовем. Hу что вы! Какое уж там. Пожалте. Hу-у-у... Проходите-проходите. Стульчик. Ага, спасибо. У всех бокалы полны? Тогда разрешите мне, как...