Принц Эрик и прекрасная посудомойка

Аннотация: Повесть: Фэнтези. Моя очередная сказка для взрослых. Старая сказка. Написанная давно и от нечего делать. Но, как кажется, способная поднять настроение читателю.

Отрывок из произведения:

Король Эрик V кое-что сделал для страны. В его правление прошла пара-тройка мало примечательных войн, было осушено Тримезийское болото, изгнаны за пределы королевства разбойники-работорговцы ну и так, по мелочи. В целом, все шло благополучно, за что и получил король свое почетное прозвание — Благословенный. Он прожил 75 лет, оставил многочисленное потомство, в том числе и так необходимого для престолонаследия мужского пола, и погиб, упав с лошади и весьма неудачно ударившись виском о тротуарный бордюр.

Другие книги автора Марина Владимировна Добрынина

В этой части Зулкибара мы рассказываем о судьбе незадачливого Ларрена. Почему его судьба сложилась именно так? Что он сделал для того, чтобы исправить свое положение? Изменилось ли для него что-то после победы на эльфами?

Если ты — одинокая девушка, и к тебе в гости заявился заколдованный принц, готовый обещать все, что угодно, за твой поцелуй, это вовсе не значит, что тебе пора прыгать от счастья. Скорее, наоборот

Зулкибар вступает в войну с эльфами. К сожалению, ушастые не желают вести бой честно и применяют ряд грязных приемов. Но решающую роль играет персонаж, на которого никто не рассчитывал.

Чувства весной обостряются, даже в Зулкибаре. Кого-то тянет на подвиги, кого-то — на расширение территории государства, кого-то — конечно же, на любовь. Впрочем, все это прекрасно совмещается.

Ларрен связался с подозрительной блондинкой, в Зулкибар опять лезут всякие завоеватели, сын Лина превзошел своего отца в умении попадать в неприятности, а драконы совсем обнаглели — похищают принцесс прямо из-под носа!

Аннотация: Фэнтези. Иногда дорога к власти оказывается очень уж тернистой

Вот мы и подходим вплотную к пониманию того, почему ушастых нужно бить, и делать это срочно.

Терин пытается вернуть себе княжество. У Вальдора появляется еще один наследник. Ханна озабочена произведением на свет потомства, и Лин ей в этом помогает. Но не так, как можно было бы подумать. Дульсинея, как обычно, путается у всех под ногами и переворчачивает все с ног на голову.

Популярные книги в жанре Фэнтези

Просто маленькая сказка о любви.

«Меня зовут Кай. Как того мальчика из ютландской сказки, которому льдинки попали в глаза и добрались до самого сердца.

Но в моем случае это были не льдинки. Черный снег, который сыплет с неба в моем родном городе. Бурый пепел вперемешку с агатовыми снежинками и дымом тысяч фабричных труб.

Я родом из города, который населяют призраки и которым управляют мертвецы.

Мой дом — Яр-Инфернополис».

Семейный отпуск ставит Люси перед неожиданными проблемами: Как ей прятать в течение семи дней, невидимое, но всё же очень даже ощутимое тело Леандера в крошечной цыганской повозке? (И вообще: как она сможет делить койку с не таким уж и непривлекательным охранником, который не помнит, что поцеловал её?) Проблема решается гораздо более драматично, чем она надеялась: Люси перенимает некоторые свойства Леандера и внезапно ей нужна помощь хорошего друга.

Матушка со скорбью смотрела на Теофастуса. Тридцать лет, благороднейшего из родов Тюрингии, ему бы развлекаться с гостями на пирах и охотах, наделать баронетов в постельке с женой, да и у крестьян породу поулучшать, а он сидит, как сыч, с древней книгой и бормочет: «окончательная сублимация Пеликана, вернет к жизни Детей его, питаемых тинктурой…». Опять же, полное разорение на этой алхимии, то ли дело — славные рыцарские развлечения, охота, к примеру, она ведь денежек не просит. Что там говорить, даже транжирка-жена и то — столько не истратит! Вместо визга детишек — звон стекла, вонь какая-та серная, точно в аду, нет, чтобы пахло жареным мясом да вином… Взгляд матушки остановился на заостренных чертах лица барона. «Даже о еде забыл!».

Сергей Васильевич с прискорбием рассматривал отражение чей-то изрядно отощавшей физиономии в небольшом зеркальце. Экая серая бледность! "Я это или не я?". Решившись, наконец, что там, в зазеркалье именно он, страдалец потянулся к бритве. "А зачем мне, собственно, бриться?" — пронеслась в нечесаной голове мысль.

В августе девяносто восьмого разразился кризис, Сергей Васильевич, год назад пристроившийся к денежному, зелененькому такому местечку, неожиданно оказался без работы. В аккурат отгуляв отпуск, без копейки денег. Фирма-кормилица не то, что лопнула, нет, этот воздушный шарик, державшийся на товарных кредитах крупных фирм, просто тихо сдулся, отдав долги. А Сергей Васильевич остался без работы, что неприятно, и без денег, что и вовсе непереносимо. Потыкался у друзей — вакансий нигде нет. Сказывалось тяжелое наследие советских времен, интеллигенция уже совершенно утратила способность к выживанию в переменчивом мире, даже элементарный поиск работы превратился в непосильную задачу. На фирму его устроили старые друзья, однокурсники. А теперь предстояло действовать самому, да еще этот кризис! С горя Сергей Васильевич дернулся обратно, на завод, за деревянными. Но и там его ждал отказ, производство остановилось, зарплату не выплачивали.

Недаром говорят, что в хорошем хозяйстве все сгодится — думал Рыцарь, поднимаясь по скрипучей винтовой лестнице в башню замка. Звенели начищенные латы — Рыцарь всегда одет в железо, и меч при нем, длинный, двуручный, то и дело попадает между лестничными ограждениями, цепляется за все походя. Пришло время — весна, пора подвигов и любви! Хозяин замка разгладил длинные рыжие усы.

Когда пойманный на базаре при попытке продать Эликсир-От-Всех-Болезней алхимик в течении трех лет так и не смог наделать золота, Рыцарь уже порывался прогнать его в шею, считая единственной альтернативой использовать вышеуказанное место для веревки. Но — сдержался, решил приберечь чернокнижника. Ну и молодец! А то что бы сейчас делал? Легко сказать: продать душу. А через кого?

— Да, выходит ближайший автобус — через час, — констатировал факт нехилый мужчина лет тридцати. Он только что изучил расписание автобусов, фраза же была произнесена то ли для самого себя, то ли ради вступления в диалог со старичком в фиолетовом плаще, тоже ожидавшем транспорта.

— Если вообще придет, — откликнулся старичок, — им расписание не указ!

— Я спешу.

— Лови, если поймаешь, — хихикнул пожилой абориген.

Узкое, по ряду в каждую сторону, загородное шоссе, дорогие иномарки, проносящиеся, что злые шершни, мимо на полной скорости. Сколько ни тяни руку, никто даже и не притормозит. Еще и обрызгать каждый норовит, хорошо им, в их Мерседесах, на них не каплет, не то, что на нас, простых людей. Ноябрь — отвратительный месяц, особливо, если около нуля и дождь со снегом. И холодно, и сам весь потный, как мышь.

В романе имеют место джинны и древние клады, волшебные превращения и человеческое вероломство, один заколдованный юноша и один расколдованным принц. Упоминается Сулейман сын Дауда (мир с ними обоими), гуль-людоед и злая колдунья. Но ни слова нет о летающем ковре, великих воителях прошлого и волшебной лампе. В первой части повествуется о Шамс ад-Дине Мухаммаде - султане города Ахдада и о визире его Абу-ль-Хасане. О новой наложнице султана, о пропаже его сына, о змее, что выползает каждую ночь из дворца, и о том, что из всего этого вышло. Во второй части семеро узников, в числе которых и наш султан, рассказывают семь историй. Истории приключились с ними и не с ними в разное время, истории странным образом переплетаются, дополняют друг друга и проливают немного света на то, что произошло в первой части. В третьей и последней части, как и положено, - развязка.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Вишнёвый, виноградный, гвоздичный, травный самогон, французская и огуречная водка, малиновый ликёр, рябиновая наливка… В книге вы найдете са­мые разнообразные рецепты приготовления алкоголь­ных напитков, многие из которых отвечают самому взыскательному вкусу. Вы также познакомитесь с технологией смешивания классических алкогольных коктейлей, что позволит вам создать собственную коллекцию напитков.

Доктор Джулиан Фредро встал с койки, покачнулся и вновь обрел равновесие. Медицинская сестра из Новоресифе убрала аппаратуру. Свет перестал мигать, а вещи прекратили свое вращение. Правда, доктор все еще чувствовал легкое головокружение. Открылась дверь, и вошел Геркулес Кастанхозо, похожий на белку офицер службы безопасности из земного космопорта, с полными руками бумаг.

— Здравствуйте, синьор Джулиан, — сказал он на бразильско-португальском космоязыке. — Все в порядке, но не мешает еще раз проверить. Вот ваши бумаги. Вам разрешено посетить Гозаштанд, Микарданд, свободный город Маджбур, Квириб, Балхиб, Замбу и все прочие дружественные государства Кришнана, с которыми у нас имеются дипломатические отношения.

Историю православной Церкви в нашем отечестве обыкновенно начинают с обращения к христианству великого князя Владимира, и начинают весьма справедливо. Церковь Русская действительно появилась не прежде, как со времен равноапостольного просветителя России: с этих только пор у нас начался ряд первосвятителей, без которых, в строгом смысле, нет и не может быть Церкви [*1] ряд, непрерывно продолжающийся доныне; с этих только пор Церковь наша получила надлежащее внутреннее и внешнее благоустройство; с этих только пор она соделалась известною и во всеобщей истории как особая, определенная отрасль Церкви вселенской. Но столько же справедливо и то, что христианство существовало в России еще прежде великого князя Владимира, с самого основания Русского царства, хотя мы и не можем сказать, чтобы была уже тогда у нас постоянная высшая иерархия, а следовательно, была в строгом смысле и Русская Церковь. Не менее справедливо, что христианство существовало в пределах нынешней России даже до основания Русского царства, со времен самих святых апостолов, хотя и тогда не было у нас какой-либо одной определенной Церкви, а было несколько частных Церквей, или епархий, большею частию не имевших между собою никакой иерархической связи. Как же смотреть нам на все эти следы христианства в нашем отечестве до происхождения отечественной Церкви при равноапостольном просветителе России? Говорить о них в самом составе своем история Русской Церкви, без сомнения, не может, потому что история эта должна говорить только о Русской Церкви и начинаться с ее началом. Но и оставить без внимания означенные следы христианства также не может, потому что они имеют ближайшее отношение к Русской Церкви. Отношение к ней тех начатков христианства, какие появились в нашем отечестве со времени основания его до равноапостольного Владимира, очевидно: это было христианство в царстве Русском, в народе русском и имело непосредственное влияние на обращение к святой вере великого князя Владимира со многими из его подданных, т. е. на происхождение самой Церкви Русской. Отношение к ней тех следов христианства, какие существовали в странах нашего отечества еще до основания его, менее очевидно, но также неоспоримо. Здесь важно уже то, что святая вера существовала в странах наших между народами, которых потомки составляют ныне вместе с нами одно политическое тело; еще более то, что в числе христиан, обитавших тогда в России, по всей вероятности, как увидим, находились и наши предки славяне; а особенно важно достоверное известие, что некоторые из тогдашних Церквей, бывших в пределах наших, или имели влияние на происхождение настоящей Церкви Русской, или даже вошли со временем в состав ее [*2]. Обвинит ли кто-либо нашу гражданскую историю за то, что она, имея предметом своим собственно судьбу Русского царства, не забывает, однако же, сказать и о народах, издревле обитавших в России, потому только, что они обитали в России; сказать потом о славянах вообще, как предках славян русских, в частности о славянах русских и некоторых неславянских народах, живших в России пред началом Русской державы; сказать, наконец, о варяго-руссах, которые вместе с этими славянскими и неславянскими племенами образовали Русское государство? Без сомнения, никто не обвинит; напротив, скорее обвинили бы, если бы гражданская история наша не упомянула в должной мере о всех этих предметах, столько близких к ее существенному предмету. Так точно не права была бы и наша церковная история, если бы опустила без надлежащего обозрения те следы христианства, которые издревле существовали в нынешних областях России, христианства, которого держались тогда, между прочим, и наши предки славяне и которое имело потом влияние на происхождение самой Церкви Русской. Но где же должна сказать о них, этих следах святой веры, наша церковная история, когда в самом составе своем сказать не может? Остается одно место: она может, она должна сказать о них предварительно, во введении. Это тем естественнее, что христианство, бывшее в России до великого князя Владимира, действительно и предварило Русскую Церковь, а вместе, несомненно, послужило приготовлением и как бы введением к окончательному основанию ее в народе русском. Следовательно, если всякая наука обязана быть только списком, копиею со своего предмета и тем бывает совершеннее, чем вернее остается своему оригиналу, то история нашей отечественной Церкви поступит в настоящем случае как нельзя более справедливо и поступить иначе не имеет даже права. Вот именно та точка, с которой смотрел я на свой предмет, составляя издаваемое теперь сочинение — «Историю христианства в России до равноапостольного князя Владимира». Я видел, я хотел представить в этой истории не больше как «введение в историю Русской Церкви», введение не как в науку, а только как в историю. Такой взгляд на главный предмет сочинения необходимо уже распростирался и на все частнейшие его предметы. И всяк может судить, в какой обширности я мог рассуждать о каждом из них порознь. Моим правилом было говорить о них только в той мере, в какой имели они или имеют отношение к нашей отечественной Церкви. А потому об одних достаточно было лишь упомянуть как бы мимоходом, о других надлежало сказать более, о третьих еще более. Кратка моя речь о Церквах Армянской и Грузинской до происхождения нашего отечества, хотя о каждой из них можно бы написать особую немалую историю; кратка потому, что отношение этих Церквей к Церкви Русской очень невелико: первая тем только и относится, что находится ныне с нею в пределах одного царства, последняя еще тем, что недавно к ней присоединилась. Обширнее, сравнительно, обозреваю я следы христианства в краях Новороссийском и Кавказском, в которых, по всем соображениям, могли исповедовать тогда святую веру и наши предки славяне, откуда притом проникала она и во внутреннейшие области России. Наконец, со всею уже обстоятельностию, какую позволяли мне существо предмета и источники, старался я изобразить начатки святой веры собственно в царстве Русском здесь отношение к нашей Церкви самое близкое, всестороннее и очевидное. Смотря таким образом на следы христианства, существовавшие в России до великого князя Владимира, или точнее, как гласит заглавие этой книги, до равноапостольного князя Владимира, т. е. до того времени его княжения, когда он, принявши святую веру сам, соделался насадителем ее в своем народе и положил начало собственно Церкви Русской, я не мог не заметить, что они разделяются, вообще, на два главные отдела достопамятною эпохою основания Русского царства: одни существовали только в пределах России, другие в самом царстве Русском; одни имели гораздо менее отношения к нашей отечественной Церкви, другие несравненно более. На этом основании разделил я и сочинение свое на две части:

Если знаменательно было избрание и возведение на митрополитский престол Илариона Собором русских епископов при великом князе Ярославе, то еще более знаменательным должно назвать подобное же избрание Климента, случившееся во дни великого князя Изяслава II. Тогда все совершилось спокойно: не видно, чтобы кто-либо из епископов, бывших на Соборе, воспротивился воле князя и назвал избрание Илариона незаконным; не видно, чтобы новоизбранный митрополит не захотел подчинить себя власти Константинопольского патриарха или последний не согласился признать Илариона в сане первосвятителя Русской Церкви; не видно, наконец, чтобы такое избрание первосвятителя имело какие-либо последствия в Русской Церкви, произвело в ней какие-либо перемены. Событие произошло тихо и без всякой борьбы, может быть, оттого, что, с одной стороны, русские по недавности своего обращения к вере еще не привыкли считать необходимостию избрание и поставление своего митрополита Константинопольским патриархом, а с другой — Константинопольские патриархи еще окончательно не решили, как смотреть на Русскую Церковь и не предоставить ли ей самой согласно с древними канонами права избирать для себя первосвятителя.