Приемыш

Дождливый летний день. Я люблю в такую погоду бродить по лесу, особенно когда впереди есть теплый уголок, где можно обсушиться и обогреться. Да к тому же летний дождь – теплый. В городе в такую погоду – грязь, а в лесу земля жадно впитывает влагу, и вы идете по чуть отсыревшему ковру из прошлогоднего палого листа и осыпавшихся игл сосны и ели. Деревья покрыты дождевыми каплями, которые сыплются на вас при каждом движении. А когда выглянет солнце после такого дождя, лес так ярко зеленеет и весь горит алмазными искрами. Что-то праздничное и радостное кругом вас, и вы чувствуете себя на этом празднике желанным, дорогим гостем.

Рекомендуем почитать

Едва только дворник отворил калитку, как Постойко с необыкновенной ловкостью проскользнул мимо него на улицу. Это случилось утром. Постойке необходимо было подраться с пойнтером из соседнего дома, – его выпускали погулять в это время.

– А, ты опять здесь, мужлан? – проворчал пойнтер, скаля свои белые длинные зубы и вытягивая хвост палкой. – Я тебе задам…

Постойко задрал еще сильнее свой пушистый хвост, свернутый кольцом, ощетинился и смело пошел на врага. Они встречались каждый день в это время и каждый раз дрались до остервенения. Охотничий пес не мог видеть равнодушно кудластого дворового пса, а тот, в свою очередь, сгорал от нетерпения запустить свои белые зубы в выхоленную кожу важничавшего барина. Пойнтера звали Аргусом, и он даже был раз на собачьей выставке, в самом отборном обществе других породистых и таких же выхоленных собак. Враги медленно подходили друг к другу, поднимали шерсть, скалили зубы и только хотели вцепиться, как вдруг в воздухе свистнула длинная веревка и змеей обвила Аргуса. Он жалобно взвизгнул от боли, присел и даже закрыл глаза. А Постойко летел вдоль улицы стремглав, спасаясь от бежавших за ним людей с веревками. Он хотел улизнуть куда-нибудь в ворота, но везде все было еще заперто. Впереди выбежали дворники и загородили Постойке дорогу. Опять свистнула веревка, и Постойко очутился с арканом на шее.

У реки, в дремучем лесу, в один прекрасный зимний день остановилась толпа мужиков, приехавших на санях. Подрядчик обошел весь участок и сказал:

– Вот здесь рубите, братцы… Ельник отличный. Лет по сту каждому дереву будет…

Он взял топор и постучал обухом по стволу ближайшей ели. Великолепное дерево точно застонало, а с мохнатых зеленых ветвей покатились комья пушистого снега. Где-то в вершине мелькнула белка, с любопытством глядевшая на необыкновенных гостей; а громкое эхо прокатилось по всему лесу, точно разом заговорили все эти зеленые великаны, занесенные снегом. Эхо замерло далеким шепотом, будто деревья спрашивали друг друга: кто это приехал? Зачем?..

Маленький Прошка всегда спал как убитый, и утром сестра Федорка долго тащила его с полатей за ногу или за руку, прежде чем Прошка открывал глаза.

– Вставай, отчаянный!.. – ругалась Федорка, стаскивая с полатей разное лохмотье, которым закрывался Прошка. – Недавно оглох, что ли? Слышишь свисток-от!..

– Сейчас… Привязалась! – бормотал Прошка, стараясь укатиться в самый дальний угол.

– Маменька, что же я-то далась, каторжная, что ли?.. – начинала жаловаться Федорка, слезая с приступка. – Каждый раз так-то: дрыхнет, как очумелый…

Это случилось лет тридцать назад, и из трех участников экспедиции остался в живых только один я. Да, их, моих товарищей, уже нет, родной край далеко-далеко, и я часто вызываю мысленно дорогие тени моего детства и мысленно блуждаю в их обществе по родным местам, освященным воспоминаниями первой дружбы.

Наша экспедиция была задумана еще зимой и носила научный географический характер. Дело в том, что необходимо было определить линию водораздела между Европой и Азией. Задача, без сомнения, очень серьезная, что мы отлично понимали, а поэтому и скрывали самым тщательным образом наше предприятие. В учебниках географии ничего не говорилось об этом пункте, на картах его совсем не было, а показания современников расходились: дьячок Матвеич, страстный охотник, руководивший нами при первых опытах охоты, говорил одно, а туляк Емелька, тоже знаменитый охотник, друг и приятель Матвеича, говорил другое. Вопрос шел о том, стоит ли гора Билимбаиха в Европе или она уже в Азии, что можно было определить только по течению горных речек.

Сохач сидел на корточках около огонька и наблюдал, как в чугунном котелке, подвешенном на рогатке над костром, быстро таял снег. Старик любил пить воду, добытую именно таким способом, как делают башкиры, – и вода вкуснее, и для здоровья пользительнее. Весенний лед, чистый, как слеза, и дробившийся на отдельные кристаллы, как стекло, быстро таял в котелке, и получившаяся вода покрывалась пеной. Напротив Сохача сидела его собака Чуйка и внимательно следила за каждым движением хозяина. Чуйку занимал вопрос, отставит хозяин котелок с водой в снег или положит в него рыбы. На последнее было, правда, мало надежды, потому что до обеда оставалось еще много времени, но Чуйка волновалась каждый раз, когда хозяин оттаивал лед в котелке. Почему бы ему не заварить уху или кашу? От ухи Чуйке доставались рыбьи головы и хвосты, а от каши остатки.

По западному склону Уральских гор сбегает много горных рек и речонок, которые составляют главные питательные ветки бассейна многоводной реки Камы. Между ними, без сомнения, по оригинальности и красоте первое место принадлежит реке Чусовой, которая прорыла свое каменистое ложе сквозь скалы и горы на расстоянии нескольких сотен верст. Эта горная красавица представляет для судоходства почти непреодолимые препятствия, и поэтому нам особенно интересно познакомиться с тем, как преодолевает это препятствие простой русский мужик, даже не знающий грамоты. Свое начало Чусовая берет немного южнее Екатеринбурга, сначала течет на север, а потом медленно поворачивает к северо-западу, пока не впадет в реку Каму выше города Перми верст на двадцать.

Как известно, детское любопытство неистощимо и находит в себе обильную пищу даже там, где, кажется, уж решительно ничего нельзя найти. Например, какой интерес может представлять собой пустырь, поросший бурьяном и крапивой? Даже неприхотливые городские козлы не считали нужным сюда заглядывать, а между тем мы, школяры, не находили себе места лучше и, как воробьи, обыскали каждый уголок. Лучше этого пустыря для нас ничего не было, особенно осенью, когда выпадал первый снежок. Это был чудесный, единственный уголок…

Жил да поживал на свете веселый столяр. Так его и соседи называли «веселый столяр», потому что работал он всегда с песнями. Работает и поет.

– Хорошо ему петь, когда у него все есть, – говорили соседи с завистью. – И своя избушка, и коровка, и лошадка, и огород, и куры, и… даже козел.

Действительно, у столяра все было: и своя избушка, и лошадка, и коровка, и куры, и старый упрямый козел. Жил он ни бедно, ни богато, а главное – все было свое. Сам столяр говорил:

Другие книги автора Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк – широко известный писатель. Сказки он начал писать для своей маленькой дочки, увлекся творчеством для детей и создал множество рассказов и сказок. Сначала они печатались в детских журналах, а потом стали выходить и отдельными книгами. В 1897 году вышла в свет книга «Аленушкины сказки», в которую вошло десять сказок. Сам Мамин-Сибиряк признавался, что из всех его книг, созданных для детей, эта самая любимая.

— Афанасья, пошли сейчас рассылку за Родионом Антонычем… Да слышишь: скорее!!.

В подтверждение своих слов Раиса Павловна притопнула ногой и сдвинула вылезшие белые брови. Она была в утреннем дезабилье и нервно держала правую руку, в которой качался исписанный листик почтовой бумаги. Письмо застало Раису Павловну еще в постели; она любила понежиться часов до двенадцати. Но этот лоскуток исписанной бумаги заставил ее вскочить в неуказанное время с такой же быстротой, с какой электрическая искра подбрасывает спящую кошку. Первой мыслью, когда она пробежала письмо, было послать за Родионом Антонычем.

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк (1852–1912) – русский прозаик и драматург, автор повестей, рассказов и сказок для детей. В книгу вошли сказки и рассказы, написанные в разные годы жизни писателя. С детских лет писатель горячо полюбил родную уральскую природу и в своих произведениях описывал её красоту и величие. Природа в его произведениях оживает и становится непосредственной участницей повествования: «Серая Шейка», «Лесная сказка», «Старый воробей». Цикл «Алёнушкины сказки» писатель посвятил своей дочери Елене. В этих сказках живут и разговаривают звери, птицы, рыбы, растения, игрушки: Храбрый Заяц, Комар Комарович, Ёрш Ершович, Муха, игрушечный Ванька. Рассказывая о весёлых приключениях зверей и игрушек, автор учит детей наблюдать за природой, за жизнью. Особое отношение было у писателя к детям. Книгу для них он называл «живой нитью», которая выводит ребёнка из детской комнаты и соединяет с широким миром жизни.

Летнее яркое солнце врывалось в открытое окно, освещая мастерскую со всем ее убожеством, за исключением одного темного угла, где работал Прошка. Солнце точно его забыло, как иногда матери оставляют маленьких детей без всякого призора. Прошка, только вытянув шею, мог видеть из-за широкой деревянной рамы своего колеса всего один уголок окна, в котором точно были нарисованы зеленые грядки огорода, за ними – блестящая полоска реки, а в ней – вечно купающаяся городская детвора. В раскрытое окно доносился крик купавшихся, грохот катившихся по берегу реки тяжело нагруженных телег, далекий перезвон монастырских колоколов и отчаянное карканье галок, перелетавших с крыши на крышу городского предместья Теребиловки.

Первый осенний холод, от которого пожелтела трава, привел всех птиц в большую тревогу. Все начали готовиться в далекий путь, и все имели такой серьезный, озабоченный вид. Да, нелегко перелететь пространство в несколько тысяч верст… Сколько бедных птиц дорогой выбьются из сил, сколько погибнут от разных случайностей, — вообще было о чем серьезно подумать.

Серьезная большая птица, как лебеди, гуси и утки, собиралась в дорогу с важным видом, сознавая всю трудность предстоящего подвига; а более всех шумели, суетились и хлопотали маленькие птички, как кулички-песочники, кулички-плавунчики, чернозобики, черныши, зуйки. Они давно уже собирались стайками и переносились с одного берега на другой по отмелям и болотам с такой быстротой, точно кто бросил горсть гороху. У маленьких птичек была такая большая работа…

Далеко-далеко, в северной части Уральских гор, в непроходимой лесной глуши спряталась деревушка Тычки. В ней всего одиннадцать дворов, собственно десять, потому что одиннадцатая избушка стоит совсем отдельно, но у самого леса. Кругом деревни зубчатой стеной поднимается вечнозеленый хвойный лес. Из-за верхушек елей и пихт можно разглядеть несколько гор, которые точно нарочно обошли Тычки со всех сторон громадными синевато-серыми валами. Ближе других стоит к Тычкам горбатая Ручьевая гора, с седой мохнатой вершиной, которая в пасмурную погоду совсем прячется в мутных, серых облаках. С Ручьевой горы сбегает много ключей и ручейков. Один такой ручеек весело катится к Тычкам и зиму и лето всех поит студеной, чистой, как слеза, водой.

Д. Н. Мамин-Сибиряк родился и большую часть жизни прожил на Урале. В историю русской литературы он вошел прежде всего как автор «уральских» романов, которые и принесли ему широкую известность. Все в них казалось необычным для читателей: и сам колорит сибирской жизни — природа, быт, традиции, народная речь, и новые герои — заводчики, старообрядцы, охотники, и их сильные, волевые характеры. А. П. Чехов отзывался о произведениях Мамина-Сибиряка: «Там, на Урале, должно быть, все такие: сколько бы их ни толкли в ступе, а они все — зерно, а не мука. Когда, читая его книги, попадаешь в общество этих крепышей — сильных, цепких, устойчивых и черноземных людей, — то как-то весело становится. В Сибири я встречал таких, но, чтобы изображать их, надо, должно быть, родиться и вырасти среди них». Содержание: Дикое счастье Золото

– Барин, хотите вы взять медвежонка? – предлагал мне мой кучер Андрей.

– А где он?

– Да у соседей. Им знакомые охотники подарили. Славный такой медвежонок, всего недель трех. Забавный зверь, одним словом.

– Зачем же соседи отдают, если он славный?

– Кто их знает. Я видел медвежонка: не больше рукавицы. И так смешно переваливает.

Я жил на Урале, в уездном городе. Квартира была большая. Отчего же и не взять медвежонка? В самом деле, зверь забавный. Пусть поживет, а там увидим, что с ним делать.

Популярные книги в жанре Сказка

Любомир Фельдек

Барон бас Баритон

Жил да был барон, барон бас Баритон. Знали бы вы, какой это был богач! Дукатов у него... Постойте, сейчас припомню. Целый воз? Нет. Целый мешок? Тоже нет. Ага, вспомнил: был у него всего-навсего один дукат. Да ведь и один дукат - больше чем ничего! Вернее, один дукат был больше чем ничего, - увы! - наш барон, барон бас Баритон, потерял свой единственный дукат в саду.

Искал он этот дукат день, искал неделю, искал месяц - дукат точно сквозь землю провалился. Ищет барон бас Баритон, ищет и вдруг видит: посреди сада вырос диковинный куст. Поглядеть - вроде бы смородиновый, но вместо гроздьев смородины висят на нём гроздья серебряных дукатов.

Евгений Кривченко

Новогодняя сказочка

сценарий

(Идея Дмитрия Журавлева, реализация Евгений Кривченко,

при творческом участии

Семена Веприцкого, Сергея Шишкова, Вячеслава Загара)

("Рыба", вариант "два".)

Двор - "колодец" старого кирпичного дома густо усыпан свежевыпавшим снегом. Посреди двора возведена большая снежная крепость. Ватага детворы увлеченно штурмует ее, несколько мальчишек, отстреливаются из-за стен снежками. Панорама укрупняется, невдалеке стоит женщина и настойчиво зовет кого-то из детей, но те настолько увлечены, что ничего не слышат и играют, играют, играют... Камера поднимается, у окна стоит мужчина и смотрит на играющих детей. (Голос за кадром) - Что ты там застыл? Примерз что ли? Пошли на кухню, чайник уже вскипел. Одинокий: (не оборачиваясь, глядя на детей): -Погоди Шебутной, иди сюда, посмотри. Шебутной подходит и снисходительно заглядывает через плечо: Шебутной: - Ну, и что такого необычного ты там увидел? Какое-то время смотрит, потом понимающе улыбается и обнимает Одинокого за плечи. Одинокий: - Красиво играют, почти как мы. (После паузы) Помнишь? Шебутной хитро улыбается и отходит к секретеру. Порывшись там достает скрученный пергамент и, вернувшись к окну, подает его Одинокому. Тот недоверчиво смотрит на свиток, потом изумленно улыбается, и, лихорадочно развязывая шнурок, разворачивает свиток. Видна надпись на любовно нарисованной карте : "Карта Дриамвилля и его окрестностей". Одинокий: - Откуда?!!! Шебутной:- Оттуда, оттуда, Весельчак Гарри! Что же ты думал, что Старый Том даст пропасть такому сокровищу? - Шебутной бережно берет карту у Одинокого. - Столько лет рисовать, а потом выбросить, да? Вот уж, дудки! Одинокий: - Сколько же мы играли в этот Дриамвилль? Почти шесть лет ... Вот времечко было! - Поворачивается в Шебутному: - А помнишь засаду у сухого ручья? Шебутной:- Это когда мы освобождали Красотку Сью от банды Черного Джека, а у Оружейника, на беду кончились патроны? Ну еще бы! Мне тогда так нагорело от ваших родителей, до сих пор, как вспомнишь - так вздрогнешь! Одинокий: - Но за то как здорово было, помнишь? - Одинокий забирает карту и водит по ней пальцем. Одинокий: - А это что? ( На карте видны какие-то каракули шариковой ручкой.) Шебутной:- Да это уже Серега играть пытался. А Карелию помнишь? Одинокий: - И встречу с могиканами на реке? До сих пор не забуду, как у меня байда кильнулась... - Шебутной укоризненно смотрит на Одинокого, тот улыбается в ответ: - ... как краснокожие потопили мое каноэ и если бы не Гордый Орел кормить бы мне раков. Раздается звонок в дверь. Шебутной (идет открывать и уже на ходу): - А помнишь первый лук Оружейника? Одинокий (начинает смеяться): - Да уж! Голос Шебутного из прихожей: - Ба, Оружейник, легок на помине! А мы тут только-только твои луки вспоминаем. Одинокий удивленно улыбается и идет в прихожую.

Книга стихов и сказок для детей дошкольного и младшего школьного возраста.

Сказки про маленького мальчика Лешу и его друга, лисенка Ладика.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был студент. (Студент это такой человек, обычно молодой, который больше всего на свете любит две вещи: пиво и… тоже пиво, а два раза в год с ним случается сессия).

Как всякий настоящий студент был он большой бездельник, лентяй и лоботряс. Учился он через пень-колоду не думая о последствиях. Жил не тужил себе, и не думал о последствиях. И вот однажды случилась с ним сессия (Сессия — опасное сезонное заболевание. Симптомы: головная боль, повышенная суетливость, иногда начинают расти хвосты. Лечится сдаванием).

В Москве начинается странная и страшная эпидемия. Кто-то методично и варварски уничтожает игрушки детей. Родители в панике. Милиция сбилась с ног. Искромсанные куклы, разбитые в крошево машинки и паровозики.

Со всем этим связана таинственная статуэтка, фарфоровая голова…

Это сказка о Бедном Рыцаре, благородном идеалисте, столь же храбром, сколь и наивном. Оставленный без наследства, он живет в своем полуразрушенном замке, сам возделывает землю. Единственный его слуга, хитрый Каспар, безумно предан своему хозяину, хотя и жалуется постоянно на его гротескное благородство, раз за разом оставляющее их без средств к существованию. И вот, в один прекрасный день, Король Роз призывает всех своих рыцарей на борьбу с драконом Огнедышем, и наш герой отправляется навстречу судьбе.

Сказка о том, как закадычные друзья Заяц и Волк с помощью Егеря спасают заповедник от злых браконьеров.

Книжка подготовлена по мотивам мультфильма «Последний заяц», созданного на Центральном телевидении.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Роман "Азеф" ценен потому, что эта книга пророческая: русский терроризм 1900-х годов – это начало пути к тем "Десяти дням, которые потрясли мир", и после которых мир никогда уже не пришел в себя. Это – романсированный документ с историческими персонажами, некоторые из которых были еще живы, когда книга вышла в свет. Могут сказать, что книги такого рода слишком еще близки к изображаемым событиям, чтобы не стать эфемерными, что последняя война породила такие же книги, как "Сталинград" Пливье, "Капут" Малапартэ, которые едва ли будут перечитываться, и что именно этим может быть объяснено и оправдано и забвение романа "Азеф". Ну да! Я все это хорошо знаю. Такова судьба многих литературных свидетельств. Но "Азеф" это не только документальный роман, это и произведение искусства и искусства совершенного и очень личного.

Вот он маленький, седенький сидит у окна в руках с биноклем и глядит на площадь своего города. Перед ним собор с синими куполами, обнесенный высокой сте­ной острог с полосатой будкой часового и красный трактир Веденяпина с палисадником в пестрых цинниях. Дальше, на крутосклоне белостенный монастырь, а там поля, леса, ветер, грустно-темнеющее небо, вся чудесная Россия. Здесь в недрах ее дед вырос, работал, жил, здесь и умрет.

Глядеть на свою керенскую площадь, это всегдаш­ний любимый отдых деда. Всё-то он разглядывает и всё ругает. На вороной кляче в ветхозаветной казанке с Почтовой улицы на площадь выехали помещики, отец и сын Лахтины; они славятся небывалым враньем своих охотничьих рассказов, ничегонеделаньем и богатырской способностью съесть и выпить. Обглоданная кобыла подобием рыси еле движет по площади Лахтиных, оде­тых в доморощенные поддевки и дворянские картузы. И не отрывая глаз от бинокля, дед с сердитой издёвкой бормочет: «Ах, сукины сыны, вот они, едут российские дворяне, вот уж, поистине, прохиндерцы!»

Благородного разбойника, грабящего богачей и помогающего беднякам, ненавидели мужчины и обожали женщины. Однако ни враги, ни друзья не могли и подумать, что под маской таинственного «джентльмена с большой дороги» скрывается… прелестная Тэсс Лейтон.

Лишь один человек — виконт Рейвенхерст — знает секрет красавицы, и уж он-то, долгие годы мечтавший о Тэсс, не замедлит этим воспользоваться. Требования виконта просты — Тэсс должна ПОЛЮБИТЬ его, всем сердцем ответить на горячую страсть!..

Ее жизнь не состоялась, брак распался. Пытаясь скрыться от всего света в поисках покоя и одиночества, Тина Меррит приезжает в свой дом на берегу залива. Но ей не удалось сбежать от Дирка Тенджера, человека, которого она ненавидела и которому отдала когда-то свое сердце. Сумеет ли она противостоять его бешеному напору, ведь, чтобы добиться ее любви, Дирк готов пойти на все…