Прелести Кнута

Дмитрий Болотов

Прелести  Кнута

Тихие кумранцы

Птицы

Редкий голос

Другая музыка

Один американец

Сильная женщина

На следующий день

Круг

Картинка №9

Настоящий безумец

Сволочь-Чуднова

Кумран, Кумран

Прелести Кнута

Веселые друзья

Хвост в сапогах

Два дерева

Книга Гаршина

Бегунок

Сапожки

Варежки

Чики-чики

Другие книги автора Дмитрий Владимирович Болотов

Дмитрий Болотов

Подсобная любовь

Я сидел в подсобке на полу и ждал Яму. Подсобка - небольшая вытянутая комната, стены которой заняты сплошными шкафами. В них общежители могут хранить свои вещи, но шкафы пустуют, а может быть и хранят, по правде, я туда никогда не заглядывал.

Еще в подсобке есть стол, только стол тут и есть, если считать шкафы стенами.

В подсобке одно окно, выходящее в асфальтированный общежицкий дворик. С двух сторон от двери - по тесному шкафчику. Открыв дверцу одного из них и правильно вставив доску, можно запереться изнутри. Сейчас доска спрятана в шкафчике. Запираться умеют, конечно, не все - это полутайна старожилов подсобки.

Рассказы о любви неизвестных авторов

Гошку Чего такого в Машке? Баба как баба. А подошел поближе - цветы из головы растут. "Ты что,- спрашиваешь,ohuela?" Смотрит, не врубитца. А из-за жопы у нее павлин выглядывает. Павлин-мавлин! Машка живет в Машкиногорье. А оттуда - все видать. А туда - только в телескопы. Задрала юбку, хвостом во все стороны, а как ни метишь, хрен ей до жопы стрельнешь. А жопа у Машки с пол машкиной горы. Горы трещат - Машка шевельнулась. А почешется - искры. А что цветы из головы растут, так хорошо, что не из жопы.

Дмитрий Болотов

Роман Бо

Оглавление

Часть первая.

Любовный сплетень

Часть вторая.

Порнуха

Часть третья.

Оп°здыш

Часть первая

Любовный сплетень

I.

II.

III.

IV. V.По направлению к озеру

VI.Фагот

VII.Сыграть трупа

VIII.Вынес яйца

IX.Им это нужно

X.На этажи и на столы

XI.Летом XII.Холодной на ходу щекой

Популярные книги в жанре Современная проза

Драматично началась трудовая жизнь простой деревенской девушки Фумико Такано. Завербовавшись на завод электронной аппаратуры, она вскоре же стала жертвой антирабочей политики администрации. Стремясь в корне пресечь общественную активность молодых работниц, их тягу к профсоюзу, администрация бесчеловечно расправилась с Фумико. Изложение событий дается в новелле в форме судебного разбирательства по иску Фумико, добившейся своей реабилитации.

Вопреки всеобщим ожиданиям, девчонки не поладили. Hаташе осточертело жить с Hастей. Многое из того, что делала Hастя, Hаташа не понимала. У Hасти была сложная женская судьба и вообще, скверная полоса в жизни. Hастя приходила домой в четыре часа ночи и колотилась головой об стену. Hастя фотографировала спящую Hаташу со вспышкой. Hастя отказывалась мыть ватерклозет и вела себя, в общем, очень антисоциально.

В ящиках своего стола Hаташа находила использованные шприцы. Hаташа нервничала, поскольку вела более здоровый образ жизни.

В доме безработного были найдены мертвыми в своих постелях: сам хозяин дома Ота в возрасте семидесяти семи лет, его жена Хидэ-сан шестидесяти семи лет, их приемная дочь Харуэ-сан пятидесяти одного года и сестра жены хозяина госпожа Оки Хаяси семидесяти двух лет…

Услышав имя мистера Миллера и номер дома, охранник прежде всего перепроверил меня по телефону и лишь после этого объяснил, как пройти.

– Ничего, если я один пойду? – спросил я.

– Ничего, – безразлично ответил охранник. Он не стал даже спрашивать, что меня беспокоит. Весь вид его выражал презрительную скуку.

От ворот расходились две аккуратно заасфальтированные дорожки. Они вели куда-то вглубь, разветвляясь и соединяя между собой жилые дома военного городка американской армии.

— Не я, нет, другой парень. Да, другой. А я вон тот, — и Паршин подался в глубь времени. — Луг-то еще какой — в цвету, травы стоят лисохвост, мятлик, вдоль дороги — чина желтая, тысячелистник, полынь… Паршин вздохнул.

Время, как ветер, шевелит траву. Еще первого укоса не было. Веселый бережок речки в белой кашке, а там пруд, камыши, и Вася Паршин с удочками, босой… Куда хочешь иди — направо, налево, — пожалуйста, — а друзей-приятелей у него — ого! Вся деревня, и дальше тоже… Вот сейчас крикну: «Люба, принеси кофе!» И принесет.

Сел за компьютер. Нужно было мне напечатать один маленький рассказ. Заложил бумагу в принтер. А дальше… Что было дальше?

Вынул из принтера один лист бумаги. Ножницами вырезал небольшое отверстие посредине.

— Вот так, — сказал я себе, словно давно все задумал.

Пошел в коридор, где висело старинное зеркало. Туманное зеркало. Глянешь в такое зеркало, и в крови начинает бродить беспокойство.

Скотчем приклеил бумагу. Заглянул в кружок-окошечко.

И был он в тепле любви, в чреве матери. Простор. Не чувствовал тяжести своего тела.

Котенков после рождения получил имя Веня. Веня был лишен нормальных человеческих размеров: голова вытянута дыней, туловище маленькое, руки огромные. Казалось, он весь ушел в руки и огромные пальцы. Руки-лопаты. Руки, похожие на клешни краба. А вот ноги тонкие, маленькие.

Он жил пустынником среди людей. И постепенно, очень медленно полюбил сначала металл, а уж потом дерево. На людей не обижался. Даже просто не мог. Он будто оставался в чреве матери, будто ждал, будто не пришло его время родиться. И он ждал, накапливая в душе выход к счастью.

Старик никак не умел умереть. Тарахтел кашлем. От чего вздрагивал, дергал головой на тонкой шее.

Лицо так заросло седой щетиной, что даже в летний, жаркий день не пролезешь.

Пестрая, черно-белая кошка лизала руки старика.

Чем бы голову привязать, думал старик. И вспомнил о ремне на брюках. Потянулся. Старик попробовал снять ремень лежа, но руки плохо слушались. Наконец это ему удалось. Расстегнул брюки. Теперь надо вытащить ремень.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Михаил Болотовский

Абдулов, гуляющий сам по себе

В тихий час мы валялись на незастланных больничных койках. Не спали, травили байки. Что еще делать в шоферской больнице в тихий час, как не байки травить?

- На ста сорока он на встречную выскочил... - Петрович, рассказывая, приподнимался на локте. - Ну, и в МАЗ, в лобешник. Там - сами понимаете... Лепешка.

- В цинковом гробу хоронили? - спросил Славка.

- В деревянном. Жгли.

Михаил Болотовский

Телеграмма

1

В 1984 году мы с женой поехали в Дубулты. Это такой поселок на Рижском взморье. Мне трудно сказать, сохранился ли он до наших дней. То есть по логике вещей должен был сохраниться, ну что с ним могло произойти?.. в море смыло?.. смело ураганом?.. Наверное, стоит себе на месте, хотя по прошествии стольких лет и ввиду таких государственных трясений я, конечно, поручиться не могу.

Тогда там был Дом творчества советских писателей: десятиэтажный небоскреб и коттеджи. Вокруг - сосновый лес, от моря - метров сто. Ей-Богу, сто, не больше. Обычно так пишут для красного словца: "сто метров от моря", а на самом деле все двести. Но там и вправду было сто. Может быть, даже девяносто. Впрочем, я не замерял.

Всеволд Болтнев

Однажды ...в Америку

(впечатления, советы B1\B2)

Желание посетить США было давно, но все было не досуг. И вот, наконец, собрались. Для начала позвонили в генеральное консульство в Екатеринбурге. Нас записали на собеседование через месяц. Отсчет начался...

часть I

Судный день или, что Вы стоите в глазах чиновника ГосДепа.

Прием документов был назначен в 9.00 . Однако уже без пятнадцати минут у крыльца консульства стояло более десятка человек. Все оживленно обменивались мнениями, а кто-то даже шутил. На мой вопрос, о том, за чем стоим, был дан ответ, за визами. Ага, коллеги-соискатели. К заданному времени у дверей собралось около двадцати человек.

Олег Болтогаев

"Жи" и "ши"

В первом классе мне ставили его в пример.

"Смотри, как Вова смирно сидит на переменке! Почему ты мотаешься по школе, как угорелый? Сядь рядом с Вовой и сиди тихо!"

Я садился рядом с Вовой и сидел тихо. Какая это была скука!

Нет, усидеть было невозможно, и я вскакивал и бежал, бежал, потому что жизнь была прекрасна, а переменка, увы, такая короткая.

Вскоре выяснилось, что наш Вова хронически отстаёт по русскому языку. Он почему-то всё время получал двойки.