Предание о Максиме Пупуцком, или Старый апокалипсис

Виктор Заякин

Предание о Максиме Пупуцком или Старый апокалипсис

Как-то раз в десятом веке

И причём, до нашей эры,

Жил чувак, Максим Пупуцкий,

Он был рыцарем бесстрашным.

Он имел большую силу,

Мог ужасно сильно пукать,

Так, что вниз валились птицы

И огромные драконы.

Даже злые бронтозавры

Разбегалися в испуге

В суматохе сумасшедшей,

Зажимая нос когтями...

Другие книги автора Виктор Заякин

Виктор Заякин

Виктор Заякин & Dark Doctor presents

Новые приключения Шэрлока Холмса и доктора Ватсона,

или Причем тут собака Баскервилей ?

- 1

Ватсон с большим усилием обоих бицепсов открыл глаза. Было уже светло. Звук, который заставил его проснуться оказался совсем не рас певкой гималайского гризли, а храпом длинноносого человека с трубкой во рту, лежащего под столом со скрипкой в руках. Ватсон снял ботинок и запустил им в наглеца, целясь в лицо. Ботинок сбил лампу со стола и вылетел в распахнутое окно. Но храп прекратился.

Виктор Заякин

Бестолковый словарь

наследник - грязный ботинок

лоханка - подруга не очень уважаемого человека

сумка - сошедшая с ума

полчище - а потолок грязнее

заточка - процесс поглощения пищи

проигрыватель - сборная России по футболу

попугай - фильм ужасов

дезинформация - информация о дезодорантах

подушка - дезодорант

чешки - собаки с блохами

холодец - слабый мороз

Виктор Заякин

из цикла "Абстрактные сказки"

Про дружбу

Жил-был тушканчик Петя. Он был маленький и слабый, но очень быст ро прыгал и поэтому был дерзким и килаишьным. И все его наглые выход ки из норы сходили ему с задних лапок, потому что он быстро убегал и говорил, что это был не он, а его сосед, суслик Джонни.

А суслик был добрым и толстым из-за того, что терпел своего сосе да и думал, что он хороший.

И вот однажды тушканчик Петя украл у суслика Джонни из подвала дорогой компьютер, продал его наркоманам, и на все деньги напился "Бренди Колы".

Всякий уважающий себя роман имеет предисловие, причем пишут его все, кому ни лень, кроме, впрочем, автора. В нем, обычно, излагается сюжет произведения, разжевываются отдельные, наиболее сложные с точки зрения автора опуса поступки персонажей, писателя"… ставят в один ряд с…", умеренно хвалят и выражают уверенность, что последний еще не раз разродится чем-то подобным. По большому счету, автору произведения, к которому написано предисловие такого типа, остается, пожалуй, одно — как следует, надраться и сделать вид, что предисловий в природе не существует… Поэтому свое предисловие мы пишем сами.

Виктор Заякин

ТАЧАНКИ ЯПОНСКИЕ

1

Сакуры ветвь белоснежной

Пала на камень безмолвный...

Бензопилой я доволен!

2

Камни в саду созерцая,

Дзенский монах пал на землю...

Впредь пей саке лишь с закуской!

3

Хлопнув одною ладонью,

Флейту свою уронил я...

Нафиг я хлопал, придурок?

4

Пчелка, нектар собирая,

В сеть паука угодила...

Помни, где мед, там и жало!

Виктор Заякин

Сказы

Держишь ты в руках дрожащих, весь потея и в волненьи,

Мудрости эпохи древней о Великих Чуваках !

Сказ 1

Как-то раз Геракл великий, накачавшись до предела,

То ли с гидрой, то ли с выдрой, фул-контакт затеял злой,

И убил зверушку, сволочь, забуцал своей гантелей,

Так исчез один из редких видов змей с лица Земли...

Сказ 2

На турнир по многоборью записался раз Чапаев,

Популярные книги в жанре Юмор: прочее

Все мы видели, как голые пространства вокруг недавно построенных домов превращаются в зеленые лужайки и цветущие сады. Усилия новоселов по озеленению участков всячески поощряются. Так, заместитель председателя исполкома Первомайского района т. Филютин, выступая на страницах "Вечерней Москвы", горячо одобрил решение общественников района. Те постановили: пусть каждая семья внесет вклад в благоустройство двора – кто дерево посадит, кто цветы, а кто газоном займется.

Бензопила всегда оказывается под рукой в нужный момент.

Большинство компьютеров, даже самых маленьких, способны работать в режиме воспроизведения реалистичной трехмерной интерактивной анимации в гигантских разрешениях с фотореалистичной глубиной цвета.

Большинство лэптопов достаточно мощные, чтобы перехватить управление коммуникационными системами любых враждебных инопланетных цивилизаций.

Большинство людей хранит альбом с газетными вырезками, особенно когда их семья или друзья погибли в странных несчастных случаях при катании на лодках.

«Уверяю вас, вы сделали правильный выбор! Посудомоечная машина ПМ-2000, сделанная специально для операционной системы windows95, существенно облегчит вашу жизнь!» — с нарисованной на лице улыбкой произнёс продавец, указывая на красивую надпись «designed for windows 95» на крышке агрегата. Хотя Иван Петрович и не любил мыть посуду, но всё же к словам про облегчение жизни отнёсся немного скептически, причислив их к стандартному набору рабочих фраз подобных продавцов-консультантов, любящих именовать себя менеджерами…

© "Литературная газета", 2001

Поздно вечером в день собственного юбилея романист Артемий Умоев после поздравлений и объятий нечаянно забрел в буфет. Он попросил бутылку пива, сел за столик и задремал.

Вдруг бледный человек с волосами ежиком быстро подошел к романисту. Умоев вздрогнул – перед ним стоял персонаж первой книги его нашумевшего романа “О, Север, Север!” технолог Серафим Галкин.

– Вы меня узнали? – застенчиво спросил Галкин.

Жена подала мне цветастый кисет, который только что сострочила на машинке.

Я высыпал в него шесть пачек махорки.

- Ватник не чисть, - предупредил я и надел ссохшиеся кирзовые сапоги.

- Ты опять за своё… - со вздохом сказала жена, подавая мне мешок в дверях.

- Ну будя, будя, - ответил я и потёрся ватником о побелённую стенку. - Будя. Прощевай, любушка!

Первые пятьдесят километров - дачи да посёлки - не интересовали меня. Ну его, урбанизм! На шестом десятке мелькнул пегонький телёнок с пятнами вокруг глаз, будто в очках! Пошёл, пошёл материал! На сто первой версте я вылез из вагона. Парная темь застилала глаза.

Если вы в определенный час ездите с дачи в город и из города на дачу, вы встречаете в поезде одних и тех же людей и непременно в одном и том же вагоне. И если это повторяется изо дня в день и каждое лето, а вы человек наблюдательный, вы обязательно заметите, как меняются или остаются неизменными ваши попутчики.

О каждом можно бы рассказать какую-нибудь маленькую историю, и вполне возможно, что она совпала бы с действительностью.

В доме пятьдесят шесть квартир. И если Иван Иваныч из второго этажа не знает, как чувствует себя Петр Петрович из шестого и даже вообще не знает никакого Петра Петровича, то все жильцы во всех квартирах ежедневно осведомлены о состоянии здоровья Борис Борисыча. И не только о его здоровье, о нем знают всё: что фамилия его Знаменоско, но в молодости была другая, как будто даже не совсем благозвучная и уж во всяком случае идейно никуда не направленная и он ее своевременно переменил. Знают, что ему сорок семь лет; что рост у него 1 метр 88 сантиметров, а вес 96 килограммов; что одевается он, пожалуй, лучше всех в доме; что утрами он гуляет по набережной, днем сидит в ресторане, едет на футбол или на бега, а вечером смотрит телепередачу.

По черному экрану бегут алые титры. (см. начало) > Фоном играет музыка Луи Армстронга.

Загорается надпись "Вторая Серия".

"Suum cuique (Поправшие смерть)".

Дом по улице Лени Голикова. Среда. Hа входной двери табличка "тихо, идет лекция". Звонок. Дверь открывается. Мериадок и Брандебук видят ровные ряды парт, уходящие вдаль, за партами сидят люди в желто оранжевых комбенизонах и внимательно слушая лектора делают записи в конспектах.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Борис Зайцев

Братья-писатели

ВОСПОМИНАНИЯ

Борис ЗАЙЦЕВ и его друзья

В богатом и разнообразном творческом наследии Бориса Константиновича Зайцева (1881-1972), прекрасного прозаика и драматурга "серебряного века" русской литературы, большое и важное место занимают воспоминания о писателях - ровесниках и современниках, спутниках на тернистом пути российского литератора XX века. Зайцев вошел в литературу в самом начале этого нашего "бурного" столетия и затем в течение семи десятилетий (пять из них он жил и работал во Франции) истово, как подлинный подвижник и хранитель ее гуманистических заветов, трудился на ниве отечественной словесности. Его благословили на литературное служение Н. Михайловский и В. Короленко, затем поддержали и направили А. Чехов и Л. Андреев. На протяжении всей своей дальнейшей литературной жизни Зайцев возвращался к образам этих людей, свято оберегая о них благодарную память. Чехову он посвящал и отдельные книги ("Чехов. Литературная биография", Нью-Йорк, 1954), и многочисленные очерки, неоднократно в разные годы публиковавшиеся в русских зарубежных изданиях. Зайцев был близок и связан тонкими нитями дружеских, но не всегда безоблачных отношений с Блоком, Андреем Белым, Бальмонтом, Вячеславом Ивановым, Бердяевым. Среди первых, "московских лет", и ближайших его друзей, друзей на всю жизнь, был Иван Бунин, которому также посвящались многие сердечные строки и страницы. Эта дружба, выдержавшая многие испытания послереволюционной поры, в послевоенные годы, когда смятенный Бунин подумывал о возвращении на Родину, увы, дала трещину: для Зайцева сомнений и колебаний не было, он оставался непреклонен, всем сердцем, всей душой, всем своим творчеством будучи тем не менее обращен к России. В давние петербургские годы Зайцев подружился с Ремизовым, с которым вместе они участвовали в собраниях Д. Мережковского и 3. Гиппиус. Среди его друзей на разных этапах жизни были Цветаева и Шмелев, Алданов и Осоргин, Муратов и Юшкевич, имена славные, украшающие историю русской литературы. С глубокой неизменной заинтересованностью и волнением следил Зайцев за движением русской литературы в СССР. Он горячо протестовал в свое время против преследований Б. Пастернака, с которым познакомился еще в Москве и затем поддерживал переписку. И не случайно его последние парижские встречи 60-х годов были с К. Паустовским, Ю. Казаковым, В. Солоухиным...

Борис Зайцев

Голубая звезда

I

В комнате Христофорова, в мансарде старого деревянного дома на Молчановке, было полусветло - теми майскими сумерками, что наполняют жилище розовым отсветом зари, зеленоватым рефлексом распустившегося тополя и дают прозрачную мглу, называемую весной.

Перед зеркалом, запотевшим слегка от самовара, Христофоров оправлял галстук. Он был уже в сюртучке, довольно поношенном,- собирался выходить. Голубоватые глаза глядели на него, порядочная шевелюра, висячие усы над мягкой бородкой. Он поправил узел галстука, завязывать которого не умел, улыбнулся и подумал: "Чем не жених?" Он даже ус немного подкрутил .

Борис Зайцев

Памяти Ивана и Веры Буниных

Очерк

Перед войной случалось иногда бывать на юге Франции - в Грассе жил Бунин (прелестная вилла Бельведер - простенькая и нехитрая, но с площадки перед домом такой вид на равнину к Кану, на горы Эстерель направо... А внизу черепичные крыши Грасса, Собора. Некий тосканский дух чувствовался во всем этом).

Мы гостили у Буниных - и довольно подолгу. Хорошие дни. Солнце, мир, красота. Во втором этаже жили мы с женой, я кое-что писал. Рядом комната Веры Буниной. Внизу, в кабинете своем, рядом со столовой - Иван. Выбежит в столовую, когда завтракать уже садимся, худой, тонкий, изящный, с яростью на меня посмотрит, крикнет:

Борис Зайцев

Уединение

Очерк

Павлу Муратову

О beata solitudo! О sola beatitude!1

Грохот и ветер, пыль рушащегося. Кровь, голод и сытый жир. Речи, собрания. Шум разговоров. Вдруг человек остановится, прочитает стихи. Лишь сонет прочтет. Задумается. И захочет на минуту быть один. Тут же, у стола, в час ночной, в смутном громе событий и пустяков, вот уже основал малый скит на базаре, в проходной комнате, в уплотненном логове. Прозвенит в нем к заутрене, бледно-серебряным стихом Петрарка. И рука Лауры проплывет, в шелковой перчатке, шитой золотом.