Право выбора

ШЛОМО ВУЛЬФ

ПРАВО ВЫБОРА

"Говорит Москва. Доброе утро, товарищи. Сегодня среда, двадцать пятое августа 1974 года. Сегодня солнце взошло в Москве... заход солнца... продолжительность дня... Московское время шесть часов и две минуты. Передаём последние известия..."

1.

1.

Юрий выключил радио, надел так и не просохший со вчерашнего дня плащ и в первый раз вышел на улицу нового места своего обитания. Город был как-то удивительно безобразно залит водой. В своё время его героические первостроители как-то не позаботились о ливневой канализации. В буднях великих строек до такой мелочи просто руки не дошли. А потом, как водится, привыкли. Прохожие - и мужчины и женщины - просто шагали по лужам вброд в резиновых сапогах. Юрий пытался было их обходить, но после первой же коварной колдобины зашагал вброд в туфлях, довольствуясь "своей" тёплой водой до поступления очередной порции "чужой" - холодной. Cвирепо кативший за набережной жёлтые в клочьях бурой пены воды Амур вообще не был похож на реку. Скорее это был непостижимый и непредсказуемый океан Солярис, один вид которого вызывал дрожь. Памятник на берегу, как и чёрный мемориальный камень, свидетельствовали, что город построен, естественно, не зэками, а только комсомольцами-добровольцами. Больше в этом городе смотреть было нечего. Можно возвращаться домой... "Домой" для него означало сегодня койка в институтском общежитии. В конце августа здесь было пусто. Студентов ещё нет, а вчерашние абитуриенты уже в совхозах - на спасательных работах, называемых в иных краях уборкой урожая. Юрий постучал в единственно знакомую ему дверь с короткой надписью "Здесь Галкины". Там что-то радостно ахнуло, упало, простучали босые пятки. "Наташенька, папы нет?" "И мамы тоже, - звонко ответила девочка. Я уже три часа и семь минут одна." " И что же ты там делаешь?" - Юрий невольно присел на корточки и стал похож на сломанный манекен. "Играю... вздохнула она. - Вы тоже спешите? А то не уходите, а?" "Что же мы так и будем через дверь разговаривать?" "А что поделаешь? Ведь у меня и ключа-то нету..." Юрий вздохнул, дружески стукнул костяшками пальцев в дверь, прощаясь. Девочка невесело ответила тем же. В прокуренной своей комнате с двумя койками он прежде всего переодел мокрые носки на сухие, сунул ноги в домашние тапки, окинул брезгливым взглядом стол с неубранными консервными банками и ломтями хлеба и только потом увидел под замызганным кофейником письмо со знакомым почерком. Каждая буква в адресе означала для него потерянный привычный уют, родные запахи города и квартиры, родные лица дома и привычные голоса на работе. На штампе он увидел дату. 17 августа 1974 года Алла была жива, писала, склонив голову набок и покусывая нижнюю губу, его новый адрес. В письме не могло быть привычных "дорогой" или "целую", даже нелепой закорючки, которой она обычно подписывала оценки в бесчисленных школьных тетрадках. В отличие от родителей Юрия, насильно разлучённых по злой воле властей без права переписки в 1948 году, они с Аллой добровольно согласились на его ссылку на край света без надежды на письма. Они сами себе назначили разлуку. В письме, скорее всего, какой-то забытый документ, подумал Юрий, тайно надеясь, что это не так... Это была выписка из военкомата: Юрий Эфраимович Хадас снят с учёта в Ленинграде в связи с отбытием на постоянное место жительства в Комсомольск-на-Амуре." В этом была вся Алла... "Всё правильно, - вспомнил он прощальный ужин с братом в аэропорту, - Всё логично и неизбежно, кроме одного: ты не на тот восток едешь, Юрик. Нашему брату место на на Дальнем Востоке... Эх, не будь я так засекречен, только бы меня и видели на этой, так называемой, родине..." "И что бы ты сказал... там в оправдание твоего энтузиазма в деле создания арабам танков против родного народа и их испытаний на полях сражений против с евреев?" "Что я мог бы сказать? Всё равно они всю нашу продукцию сожгли в прошлом году на Голанах и на Синае." "Но и сами горели! Не стога жгли." "Да уж, египтяне тоже неплохие вояки. И очень приятные ребята. К нам относились с такой теплотой, какой я сроду не знал. Прямо собачья какая-то преданность. Правда, меня они принимали по моей фамилии за прибалта, хотя отчество моё, даже и Ефремович, их иногда смущало..." "Линчевали бы небось, если бы узнали, как бы старательно ты им танки твоего Кировского завода ни настраивал?" "Не линчевали бы, конечно, но за скобки бы точно вынесли... Ненависть прямо всеобщая. И не только против израильских солдат, что на войне естественно, а именно против евреев, как таковых. Полковник Беленко как-то стал расспрашивать одного танкиста союзной армии, откуда, мол, такой антисемитизм, вы же не гитлеровцы всё-таки, хоть ваш кумир и воевал против наших бывших союзников за Гитлера и Роммеля. Не за Гитлера, говорит, а за Египет. И вовсе мы не антисемиты, а, напротив, и сами семитской расы. И евреев у нас в Каире было до провозглашения Израиля больше, чем в Тель-Авиве. И никто их тут веками не обижал, в отличие от вашей России. Просто они выступили против наших братьев в Палестине, а потом и против нас. Ни один народ не потерпел бы рядом с собой вооруженных евреев! Тем более агрессивных. А теперь уж мы не успокоимся, пока не сбросим в море всех агрессоров от мала до велика. Если это и не удастся нам, то наши дети или внуки рано или поздно покончат с Израилем!" "А ты при этом монологе присутствовал?.." "Вот-вот, и ты о том же. Когда я промолчал и продолжал любезничать с этим арабским офицером, тот же Беленко мне по пьянке сказал: говнистая вы нация, Эфраимович." "А ты?" "Что я? Когда мы с ним пешком и без сапог в египетской форме припёрлись к Каналу, а с нами и выковырянные евреями из моих танков "арабцы" с салом в рюкзаках, я ему напомнил, как, мол, такая говнистая нация нас и наших друзей не только раздолбала и обезоружила, но и отпустила, побрезговав даже и в плен взять?" "А он небось, что есть евреи и есть жиды? Или, что израильтяне это уже не евреи, а нечто гораздо лучше?" "Отнюдь. Он мне говорит, что мы оба одной крови - советской, а бендеровцы и разные там сионисты - ублюдки, в равной мере достойны беспощадного уничтожения. Знаешь, я тогда дал себе слово, что умру в Израиле, но что там моё слово против моей же формы секретности!.. Другое дело ты, Юрик. Тебе ещё не поздно. Нафиг тебе этот холодный и голодный Комсомольск, где и евреев-то нет? Этот город был построен зэками для поселения новых зэков в краю, словно созданном сатаной назло Богу - для наказания лучших из людей. Там жить нельзя. Сдай билет и шевелись. Я знаю, что уехать очень трудно, но некоторым это удаётся. Я даже согласен ради твоего отъезда на любые свои неизбежные неприятности. Знаешь, когда я бродил по роскошному тёплому Каиру, по этим нашим ленинградским мостам над Нилом, по заваленному невиданными плодами африканской земли рынку, я всё время думал: надо же, прямо тут - рядом такие же пальмы, вечное лето и экзотические фрукты субтропиков, такое же, как в Александрии море, вся эта благодать, но не для арабов, не для короткой престижной командировки полезного еврея от антисемиской армии, а для настоящих евреев у себя дома! Какое же это счастье, Юрик, вообрази только, жить евреем у себя дома... И защищать этот дом не жалобами в антисемиские органы квазиродины, а с оружием в руках!" "А если всё это слова, как и тут? Мы с тобой как-то читали, как там евреи встречают евреев... Я согласен, что евреи нашей ленинградской тусовки выгодно отличаются от прочих наших же знакомых, но кто тебе сказал, что население Израиля состоит из ленинградцев и москвичей? Вспомни все эти страшные письма от вчерашних отказников своим родным, что печатаются в газетах... " "Стряпня гебистов. У них просто нет иных аргументов." Сидеть здесь одному было невыносимо. С отвращением надев мокрые плащ и туфли, Юрий снова вышел под непрерывный холодный дождь. И вздрогнул от полоски чистого неба невиданной голубизны. Такого тёплого голубого цвета, подумал он, вообще не бывает в природе, подумал он. Если я и видел нечто подобное, то в виде японской синтетики. Полоска прямо на глазах расширялось, словно огромное небо его нового убежища всё охотнее улыбалось гостю этого странно унылого, при всей его помпезности, города. В отсветах всепроникающей сияющей голубизны иначе выглядели и коридоры неприятно казённого, похожего на огромную школу, института. Праздничность подчёркивал типичный, родной любому с детства августовский запах свежей краски - начала нового этапа жизни, нового учебного года. За дверью с табличкой "Зав-кафедрой" суетливо перебирал бумаги за столом неопрятный старик. В городе, где евреи были редкостью, где население путало подозрительных корейцев с какими-то вечно воюющими где-то далеко еврейцами, удивительным образом уже второй встреченный Юрию в стенах института человек тоже оказался евреем, причём оба не из тех, кем он привык гордиться. Напротив, бывая в провинции, он старался с подобными субъектами вообще не иметь дела. Но беда в том, что именно такие вот типы, а не вышколенная ленинградская интеллигенция, искали немедленного близкого его расположения и, встретив брезгливое отчуждение, мгновенно становились такими врагами, что лучше иметь дело с откровенным юдофобом. Этот же был почему-то априори настроен агрессивно. Его вялое рукопожатие, убегающий взгляд, квакающий голос и ставшая натурой привычка кривляться "под Райкина" сопровождались странным замечанием, что Юрий отнюдь не первый, кому предстоит отбыть здесь срок. "Это относится и к вам, Ефим Яковлевич?" - осторожно осведомился Юрий после взаимных представлений. "О, нет, я-то тут всю жизнь. Я был главным конструктором нашего завода, когда вот таких умников приводили утром ко мне на работу под конвоем и вечером уводили от кульманов обратно на нары. Теперь времена изменились. Теперь каждый... считает своим долгом сразу показать нам здесь своё я. Вот и вы не замедлите проявить ваш норов." "Простите, но вы же... зав.кафедрой?" "Бывший! Нашлись поумнее, поопытнее, пограмотнее! - накалялся с каждым словом старик. - Но когда вас студенты ставят в тупик, к кому вы бежите, умники? Правильно, к Вулкановичу! Ефим Яковлевич, скорее скажите, почему эта кривая уходит вверх, а не вниз после пересечения оси икс? Кстати, а вот вы-то, как вас там, Юрий Ефремович, знаете, - он стал лихорадочно рисовать график и чиркать на нём формулы: - Ну-ка, скажите вы, вот почему эта кривая загибается вот тут вверх, а не вниз, а? А?" Действительно, почему? - пришибленно думал Юрий. - Должна бы вниз... Но этот тип явно знает объяснение, иначе не брызгал бы так слюной на свой листик бумаги... Ну-ну... "Не знаете... - счастливо хохотал старик. - И таких "специалистов" наш ректор выписывает из столиц только потому, что они из "престижных" вузов! А я вам вот что скажу, дорогой. С хорошим специалистом престижный вуз и сам ни за что не расстанется! Сюда может из Ленинграда приехать только всякая..." - он внезапно осекся и отвернулся к своим бумагам. Юрий вышел весь в поту. Ну и приёмчик. Как и у проректора Замогильского. Тот, правда повежливей, но выразил ту же мысль... И с теми же сварливыми интонациями. И с той же непонятной неприязнью, причем именно только после того, как ознакомился с пятым пунктом. "Вы мною недовльны потому, что я, как и вы, еврей?" - неожиданно и для себя и, тем более, для Вулкановича вернулся на кафедру Юрий. "Да! - после короткой паузы горько закричал Ефим Яковлевич, наливаясь кровью. - Здесь было так хорошо, пока сюда не понаехали вдруг евреи со всего Союза. Проректор - еврей, я, теперь вы. Не считая этого психа Заманского! Знаете, к чему это приведёт? Нет? К ожесточению изначально нормальных русских людей против такого засилия и..." "Я вас понял, Ефим Яковлевич. Но вы по-моему путаете два понятия, хоть и знаете, куда и почему загибается эта злополучная кривая, а мне предстоит с этим ещё разобраться..." "Интересно, что же я путаю, какие понятия?" "Еврей и жлоб, Ефим Яковлевич. Еврей может быть жлобом, как вы, например, тогда ему мешают другие евреи. А может и радоваться, что живёт среди своих." "А я и так живу среди своих! истерически заорал старик, рискуя сорвать голос и лопнуть от гордости. Я-то именно среди своих! Представьте себе, для меня свои - русские, дальневосточники, комсомольчане, эти простые и открытые люди. А тот, кто хочет жить среди жидов, пусть убирается в свой вонючий Израиль!.." Последние слова Юрий услышал уже из-за с грохотом захлопнутой двери. Он опёрся на подоконник и лихорадочно закурил. А к нему, широко улыбаясь, уже шёл молодой человек, похожий на популярного киногероя Пал Палыча. "Если не ошибаюсь, вы доцент Юрий Ефремович Хадас? А я - новый закафедрой Валентин Антонович Попов, прошу любить и жаловать, как говорится. В мае принял дела у уважаемого Ефима Яковлевича, после двух десятилетий его бессменного руководства кафедрой и моего десятилетнего незабываемого удовольствия работать под его чутким научным руководством. По вашему состоянию я вижу, что... вы меня уже понимаете. Естественно, я принял кафедру с его кадрами... Так что вам я особенно рад." "Вы где так загорели, Валентин Антонович? В Крыму?" "Что вы, у нас хоть и Север, но северные льготы не для преподавателей, и денег на поездку на Запад не хватает. Обычно мы с семьёй проводим лето на островах под Владивостоком, но этот отпуск я провёл в... тридцати метрах от Комсомольска!.." "Это как же?" "Вошёл в бригаду верхолазов по покраске опор линий электропередач. За страх неплохо платят. Коплю на "запорожец". Так что у вас произошло с бывшим завом? Небось и вас он не преминул проверить на своей параболе? Я так и знал! Это его единственная за всю жизнь теоретическая работа, он прямо не знает, кому бы её продемонстрировать. Дескать, как Эйнштейну достаточно было бы для его всемирной славы придумать хоть одну свою формулу, так и Вулкановичу - эту параболу."

Другие книги автора Шломо Вульф

В июле 1917 г. казаки, посетившие митинг большевиков, убивают Ленина и Сталина. В конце ХХ века в Соединенных Штатах России, раскинувшихся от Европы до Аляски живут 600 миллионов русских. Эту вселенную посещают путешественники из нашей реальности.

Офицер Ильин убивает Брежнева у Боровицких ворот Кремля… И что же дальше? Как всё могло бы быть, если бы к власти пришёл Андропов намного раньше того времени, что назначила ему наша действительность?

Шломо Вульф

Марсик

"И это будет нашей защитой от крыс? - женщина присела на корточки и коснулась легкими пальцами моей едва прощупывемой спины под пухом шерсти. Ты смеешься надо мной, Игорь." "Не скажи. Он, конечно пока мал и слаб, но от него пахнет кошкой. И этого на какое-то время будет достаточным, чтобы они не лезли из своих нор. Мне уже надоело замазывать новые дырки, Оля." "Уважающая себя крыса вообще не боится никакой кошки, - Оля все пыталась прощупать во мне хоть что-нибудь материальное. - Тем более, ни одна не испугается запаха едва прозревшего котенка."

Шломо Вульф

Гекуба

Справка: Гекуба (Гекаба), в "Иллиаде" жена троянского царя Приама, мать Гектора, Парисса, Кассандры и др., потерявшая в Троянской войне мужа и почти всех своих детей. Образ Гекубы стал олицетворением беспредельной скорби и отчаяния.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. РОЖДЕННЫЕ СВОБОДНЫМИ

1.

"Из толкования текста Библии ускользнула удивительная деталь, - смеялся Мирон, отодвигая выпитую горячую чашечку. - Мало того, что евреев вернули в пустыню за упорное и тупое недоверие к Тому, кто своими чудесами доказывал могущество и расположение к избранному народу. Мало того, что целое поколенье было обречено на скитания и смерть вне Земли обетованной. За сорок лет евреи так и не набрели хоть на какой-нибудь Кувейт, ради которого нас защищал бы сегодня весь мир! Бродили, бродили, а овладели единственным на всем Ближнем Востоке клочком земли, где черного золота как раз и нет. В результате, для сильных мира сего наша судьба не важнее зыбкого биржевого курса. Кошелек важнее "оплота демократии в регионе". Президентскому креслу гораздо больше угрожают десят-ков бензовозов, перекрывших автомагистрали в Европе и Америке после очеред-ного подъема цен на горючее, чем безопасность стратегического союзника. Гарантия сохранения этого кресла - растущий банковский счет избирателей. Ради этого можно поступиться не только принципами, но и самим существованием любой экономически бесполезной страны. В случае успеха нашего проекта все немедленно забудут такие понятия, как "сионизм", "антисемитизм", "Арафат" и "Палестина" в пользу единственно приличных - "прибыль", "нефть" и "доллары". На нашу защиту будут брошены все силы мирового сообщества.

Шломо Вульф

Аннотация к книге "Убежище",

которая готовится к печати и ищет спонсора

ЕВРЕЙСКИЙ МИР ВНЕ И ВНУТРИ ИЗРАИЛЯ

"УБЕЖИЩЕ" - роман в монологах.

Журнальный вариант опубликован в виде одноименной повести в "Роман-газете" при "Новостях недели" в ноябре 2000 года. Поскольку рассказ там ведется от имени главной героини, она выглядит на страницах повести бедной и беззащитной Тайкой, преданной коварным богатым Феликсом с подлой подачи его компании во главе с энергичной и вредной Эллочки.

Шломо Вульф

Убежище

В ДАЛЁКИЕ ШЕСТИДЕСЯТЫЕ НА ВОДНОЙ СТАНЦИИ ВО ВЛАДИВОСТОКЕ CТИХИЙНО СОБИРАЛАСЬ ПОСЛЕ РАБОТЫ ИНЖЕНЕРНАЯ МОЛОДЁЖЬ. ЕСТЕСТВЕННО, НЕ ОБХОДИЛОСЬ БЕЗ МИМОЛЁТНЫХ ВЛЮБЛЁННОСТЕЙ, НО ВСЕ УЧАСТНИКИ НАШИХ БЕСЕД И ЧАСТЫХ ПОХОДОВ ЧЕРЕЗ ТАЙГУ ПЕРЕШЕЙКА К УЮТНЫМ И ЧИСТЫМ ТОГДА БУХТАМ УССУРИЙСКОГО ЗАЛИВА СХОДИЛИСЬ В ОДНОМ: НЕТ НА СВЕТЕ ДЕВУШКИ КРАСИВЕЕ, ЧЕМ ТАНЯ СМИРНОВА ИЗ ТАКОГО-ТО КОНСТРУКТОРСКОГО БЮРО. ЭТО БЫЛО НЕЧТО ВНЕ ВСЯКОЙ КОНКУРЕНЦИИ НЕ ТОЛЬКО В ЖИЗНИ, НО И НА ЭКРАНЕ. Я ГОРДИЛСЯ ТЕМ, ЧТО МЫ С НЕЙ ИЗ ОДНОГО ЛЕНИНГРАДСКОГО ВУЗА, ХОТЯ ТАМ Я И ПОДСТУПИТЬСЯ-ТО К НЕЙ НЕ РЕШАЛСЯ. ЗАТО ЗДЕСЬ ПОЛЬЗОВАЛСЯ ЕЁ ДРУЖЕСКИМ РАСПОЛОЖЕНИЕМ. ОНА ВПОЛНЕ ОЦЕНИЛА И ОДОБРИЛА МОЙ ВЫБОР И БЫЛА С МОЕЙ МОЛОДОЙ СУПРУГОЙ В ПРЕКРАСНЫХ ОТНОШЕНИЯХ.

Шломо Вульф

Тяжелая вода

ПРИМЕЧАНИЕ:

АВТОР ДОЛЖЕН ЧЕСТНО ПРИЗНАТЬ, ЧТО ВСЕ НИЖЕИЗЛОЖЕННОЕ - ЧИСТЕЙШЕЙ ВОДЫ ФАНТАСТИКА, ОСЛОЖНЕННАЯ СУРОВОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ НАШЕГО БЫТИЯ И НРАВОВ...

ПОЭТОМУ ОН НЕ ИМЕЕТ НИ МАЛЕЙШЕГО ПОНЯТИЯ О КРУГЕ ЛИЦ, РЕАЛЬНО ЗАНИМАЮЩИХСЯ В ИЗРАИЛЕ ПРОБЛЕМОЙ ВОДЫ, СЕМИНАРАХ ИЛИ КОНФЕРЕНЦИЯХ НА ЭТУ ТЕМУ. ЕСЛИ В ЧЕМ ОН И УВЕРЕН, ТАК ЭТО В ТЕХНОЛОГИИ ТРАНСПОРТИРОВКИ АЙСБЕРГА.

ТАК ЧТО ВСЯКОЕ СХОДСТВО МОИХ ГЕРОЕВ С РЕАЛЬНЫМИ ЛЮДЬМИ ЯВЛЯЕТСЯ РОКОВОЙ СЛУЧАЙНОСТЬЮ.

ШЛОМО ВУЛЬФ

НА ЧУЖОМ МЕСТЕ

"В тот день сделаю начальников Йегуды, как

жаровню с огнем между дровами и как факел,

горящий в снопе, и они пожирать

будут направо и налево все народы вокруг...

... И того, кого пронзили, оплакивать будут,

как оплакивают единственного сына...

Пророчество Зехарийа, 12

"О чем вы мне говорите! - взорвался адмирал Генри Паркер. - Мы им разбомбили нефтеперегонный завод в Хайфе! Да они его за год-два восстановят... А они нам нанесли поражение, соразмеримое с Перл-Харбором! Какое там! В долларовом исчислении - вдесятеро большее поражение. Потерять за один день два авианосца, всю нашу палубную авиацию, кроме той, что успела удрать в Турцию, Грецию и Египет, три новейшие подводные лодки и два супермощных фрегата! Нам с вами следовало понимать, что евреи не позволят себя безнаказанно пороть, как Ирак и Сербия. Что может повториться Перл-Харбор, вот что мы должны были предположить..." "Еще не вечер, сэр, - осторожно возразил военный советник Президента Дуглас Коэн, слывший специалистом по Израилю. - После Перл-Харбора была Хиросима. Мы не простим нашим бывшим стратегическим союзникам наше поражение." "Или они нам - нашу неблагодарность, наше предательство давней дружбы и свои разрушенные предприятия! - прорычал адмирал. - У японцев просто нечем было ответить на Хиросиму, даже и имей они к 1945 все свои авианосцы и линкоры.

Популярные книги в жанре Современная проза

Дмитрий Александрович Пригов

ВСЯКОЕ '90

# # #

Когда звонят и на порог

Пленительный и белоснежный

Является единорог

И голосом безумно нежным

Он говорит: Пойдем мой милый

Я покажу тебе могилу

Ленина

Не верь! не верь - он есть тайна

смертной доблести, а не рыцарской!

не его дела над этими вещами покров приподнимать!

# # #

В снегах ли русских под Рязанью

Дмитрий Александрович Пригов

ВСЯКОЕ '93

# # #

Ленин Троцкому сказал:

- Ты бы сбегал на вокзал

Да и местечко заказал!

А он и сбегал на вокзал

Да местечко и заказал

А Сталин строго наказал

Троцкого:

- Зачем бегал на вокзал

И местечко заказал

В неведомое

Зачем?

А?

Политика есть искусство реального!

- А мне Ленин сказал!

- Не знаю никакого Ленина!

М. Пришвин

ГОЛУБИНАЯ КНИГА

Было высказано скромное желание оживить общественную жизнь вопросами быта, и по всему литературному фронту пошло: Троцкий сказал, Троцкий сказал...

Я слышал от писателей, которые называют себя "бытовиками", что будто бы и нет никакого еще у нас быта: милиционера, например, нельзя теперь описать, как раньше городового: сегодня он милиционер, а завтра заведующий отделом МКМ (Московское купоросное масло). Я бытовиков этих никогда не понимал; мне казалось всегда, что чем дальше писатель от быта, тем он лучше может, если захочет, и быт описать; мне казалось, что сам писатель-бытовик является категорией быта, подобной городовому... Единственное, что присуще писателю, рисующему быт, - это наличие в душе его некоторой доли уверенности, что данное явление есть на самом деле, а не только его писательское представление; это, с одной стороны, а с другой - писатель не должен быть, как фотограф, и просто переносить на бумагу то, что он видит и слышит обыкновенными глазами и ушами. Сейчас у нас господствует именно это последнее ложное представление, и потому мы в газетах видим невозможные для чтения огромные точные отчеты без всякой попытки со стороны самого автора между ее угловыми фактами жизни провести свою волшебно сокращающую диагональ.

М. Пришвин

ОТ ЗЕМЛИ И ГОРОДОВ

История цивилизации села Талдом.

По Савеловской железной дороге от ст. Талдом до Кимр на Волге (18 верст) лежит глухое болото Ворогошь, в старые времена приют беглецов от церкви, государства и общества; на берегу этого болота теперь живут ремесленники, разного рода сапожники, башмачники, скорняки, портные, всего в краю насчитывают двенадцать, или тринадцать ремесл, но в подавляющем числе талдомские - башмачники и кимрские - сапожники. Не надо себе представлять, что ремесленники распределены только в этих крупных центрах, их гораздо больше в деревнях, и так, что если портные, то вся деревня - портные, и даже две-три под ряд, скорняки, так опять все на-чисто скорняки, а башмачники, даже по своим специальностям, несколько деревень под ряд занимаются детской обувью, дальше, тяжелой обувью, еще дальше легкой, красивой; есть деревня, где живут одни пастухи, которые ранней весной являются в близлежащий центр со своими рожками, трубят там на базаре, играют и нанимаются на лето. Чрезвычайно интересный край для исследователя, благодарный в высшей степени, потому что мало-мальски вдумчивому человеку легко можно ввести всевозможные улучшения в рутинные приемы всех этих ремесел.

Скавлуков был найден мертвым в сорока семи километрах от поселка, недалеко от железной дороги, в снегу. Как писала экспертиза, смерть наступила в результате действия холода на организм, подверженный до того алкогольным напиткам.

Из отдела кадров дали телеграмму на родину, в город Чайковский, отцу погибшего, а домоуправу Дьяченко было приказано съездить и привезти тело.

В тот же день он прибыл на «мазике» с порванными железными бортами. Подписав какую-то бумагу на полустанке, принял тело, погрузил в кузов, куда перед тем навалил мерзлой хвои.

Дмитрий Прядко

ЛИФТ

Зачем он зашел в этот чертов лифт, Чак не помнил. Да и сложно что-то вспоминать, когда нога пылает, обдавая все тело волнами тупой неумолкающей боли. "Hаверное, сломал", - с досадой подумал Чак и сморщился от очередного наплыва. От потери крови ощущения уже не были такими острыми, и он наконец смог немного поразмышлять. Во-первых - что произошло? Во-вторых - как отсюда выбраться? В-третьих - что делать с ногой? Чак огляделся. Лифт как лифт: заплёванный потолок, чудом оставшаяся в живых лампочка, неграмотная, но от этого не менее пошлая надпись на задней стенке - в общем, обычное для Лос-Анджелесских трущоб зрелище. Hадо было как-то отсюда выбираться. С какой стати эта штуковина сорвалась и полетела вниз, было неизвестно. Разумеется, такое могло произойти только из-за обрыва троса, однако подобного случая в своей практике Чак не помнил.

Дмитрий Прядько

СТАРИК

Где-то совсем рядом завизжали, видимо, сцепившись в драке, коты. Веки старика задрожали, и он медленно открыл глаза. Солнце уже садилось, и багровые отблески сверкали на трубе водостока и отражались в луже. Старик хотел было зевнуть, но, словно устыдившись, быстро прикрыл рот рукой и воровато оглянулся. Это движение отозвалось резкой болью в позвоночнике, и старик вернулся в прежнее положение, задержав дыхание в ожидании её ухода. По-привычке посмотрев на давно не работающие часы с разбитым циферблатом, старик медленно начал подниматься. Картонка с краю уже подмокла - видимо, прошёл дождь, и капли залетали под карниз. Ухватившись рукой за мусорный бак, старик некоторое время стоял и смотрел на дерущихся котов. Hа крыше уже сидело несколько кошек, с явным интересом наблюдающих за битвой. Старик засмеялся трескучим старческим смехом, тут же перешедшим в сухой неконтролируемый кашель. Когда приступ прошёл, лицо старика снова было серьёзно. Запахнув старый выцветший ватник, старик побрёл к выходу из переулка.

Аpтем Пpохоpов

ЕЩЕ РАЗ

- Сколько вас там? - Тpое. Hу, и Галя... (Тихо, тихо, Галенька...) - Значит тpи здоpовых мужика и одна pожающая женщина. В лесу. Плюс - в машине. Минус - на моpозе... Я думаю, вы спpавитесь. До больницы доехать, точно нет ни какого шанса? - Hет, вы знаете, доктоp, я смотpел Мы кpепко сели. Hе нужно мне было в том месте сpезать, но ведь тоpопился же, блин, хотел быстpее. Тут снегу выше капота. Джип увяз обеими осями, хоть и хвалит pеклама меpседесовские внедоpожники, но задние колеса... - Меня мало интеpесуют подpобности. Hет - значит, нет. Будете пpинимать pоды пpямо там. - Кто будет пpинимать pоды пpямо там? - Вы. Вы и будете их пpинимать. Пpямо там. - Доктоp, вы с ума сошли? (Он говоpит, нам пpидется самим пpинимать pоды!.. Да заткнись ты, Сеpый... Тихо, тихо, Галенька, все будет хоpошо...) Кто их будет пpинимать, я пpо это ничего не знаю?! Я никогда... Hи Сеpега, ни Санек тоже этим никогда не занимались... Я вообще никогда не... - Спокойно. Паниковать будем потом, договоpились? Завтpа с pебенком добеpетесь до больницы, и начнете паниковать. Ясно? А сейчас действовать нужно. И действовать быстpо. Вы меня поняли? - Я... Hо я... Я все понял, доктоp. Что нам нужно делать? - Так, один из вас пусть немедленно отпpавляется на поиски чего-нибудь гоpючего. Хвоpост, дpова, все pавно. Пусть сыpые, пусть любые, обольете их бензином. Hужен костеp, чтобы нагpеть воду... В салоне тепло? - Да, я еще дома включил обогpев на полную мощность... (Что?... Выключить?...) Доктоp, Галя говоpит, что ей жаpко. - Hичего, паp костей не ломит. Сеpега уже ушел за хвоpостом? - Hет. Санек пошел. - Да мне плевать, кто там куда пошел. Мне нужно, чтобы была теплая вода... Тепеpь белье. Hужны чистые полотенца. Или вообще любая чистая ткань. - Есть одеяло, мы захватили его с собой. Вpоде бы чистое. - Вы новоpожденного пpямо в одеяло завеpнете? Hужна мягкая ткань. Тонкая. - Сейчас... (Сеpега, нужна мягкая, не толстая ткань... А я откуда знаю?... Галя, у тебя нет?... Что?... Hет, нет, ничего, потеpпи милая, потеpпи еще немножко, сейчас все будет хоpошо.. ) Доктоp... (А, Сеpега, у тебя же чистая pубашка? Пеpед выездом одел? Снимай ее, быстpо. Hа майку свитеp наденешь...) Доктоp, pубашка белая подойдет? - Подойдет... Антисептик. Hужен какой-нибудь антисептик. Спиpта нет? - Есть водка. Хоpошая, кpисталловская. Почти полный ящик. Мы этта... Hу, думали... После pодов, с коpешами... За наследника... - Успеете еще за наследника. Значит так, нужен нож. Хоpошо если остpый. Есть? - Есть. Hож есть. Охотничий. - Пойдет. Тепеpь гpейте воду. - И что? - И ничего. Ждите, пока не начнется. - (Он говоpит нужно гpеть воду и ждать...) Доктоp, я пеpезвоню, а то сотовик сядет. И еще, доктоp, если все ноpмально будет и с Галкой и с pебенком, я вам свой джип подаpю. Вот как есть, ей Богу, подаpю, мне не жалко... - Кончай тpепаться, мужик. Совсем батаpейки посадишь. Я жду у телефона. - Хоpошо, хоpошо... ... - Доктоp, это я. Пошло, пошло кажется... - Так, все готово? Вода есть теплая? - Да, Санек пpитащил кучу дpов, мы снега pастопили в канистpе. - Тепеpь всем водкой вымыть pуки и пpодезинфициpовать нож. Еще нужна веpевка тонкая, или леска. Или нитка пpочная, суpгучовая, чтобы пуповину пеpетянуть. - Hайдем. А чего делать-то? - Пока ничего. Пpиpода сама все и без вас сделает. Ваше дело маленькое, не суетиться и не мешаться под ногами, пуповину пеpеpезать, да pебенка обмыть, насухо вытеpеть, в пеленку завеpнуть. - Ох, доктоp, жидкости сколько, все сиденье... Да еще слизь какая-то. И кpовь... - Много кpови? - Hет, совсем чуть-чуть. - Hоpмально. Все будет хоpошо... - Ой, по-моему головка показалась! Какой ужас! - Спокойно. Подсунь снизу пpавую pуку, поддеpживай его за головку. Роженица тужится? - Да... (Тужься Галенька, тужься милая...Вот он, выходит, pодненький...) - Hе давайте ей устать. Путь тужится, чтобы аж глаза на лоб лезли! ... - Доктоp, доктоp, это мальчик! У меня мальчик!!! - Спокойно, мужик, ты слышишь?!! Спокойно! Тепеpь нужно пеpеpезать пуповину. Сантиметpах в десяти от пупка pебенка туго, слышишь, туго пеpетягиваешь пуповину какой-нибудь веpевкой, еще чеpез сантиметpов пять снова пеpетягиваешь, и посеpедине pазpезаешь. - А кpовь не бpызнет? - Hе бpызнет. И больно ей не будет, в пуповине неpвных клеток нет. Тепеpь омойте pебенка, завеpните его в чистую... что у вас там... pубашку, и свеpху в одеяло, чтобы не замеpз. Да, и по заднице не забудьте хлопнуть, посильнее. - Он закpичал, доктоp, подал голос! Он живой! У меня есть сын! - Здpавствуй, миp, нас стало больше. Еще одна победа жизни над энтpопией... - Что, доктоp? - Hичего. Оботpите там все у женщины. Минут чеpез 10 плацента должна сама отделиться. Потом снова все пpотpите чистой тpяпочкой с теплой водой, а пока оставьте ее в покое, дайте отдохнуть...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Шломо Вульф

Реализм левых

Льву Меламеду - повторно

Какая славная логика у наших левых интеллектуалов! Так хочется им поверить и к ним всей душой примкнуть... Ну что можно противопоставить утверждению, что после Второй мировой войны устав ООН закрепил нерушимость границ, и не было ни одного случая, чтобы суверенное государство смогло присвоить себе территорию, принадлежащее по международному праву другому суверенному государству? Или что западный мир так и не воспользовался плодами своей победы над германским агрессором в 1945 году для приращения территорий соседних Бельгии, Дании и прочих демократических стран? Что только тоталитарные режимы Сталина и Берута позволили себе поживиться за счет поверженного врага в силу своего сходства с последним?..

Шломо Вульф

Шаг в сторону

Шагайка

"В 1881 году, когда мало кто верил даже и в цирковые трюки с полетами людей наподобие птиц, Александр Федорович Можайский предрек будущее аппаратам тяжелее воздуха. Через сто лет, заявил российский морской офицер, никто не сможет и представлять себе, как могло существовать человечество без регулярных воздушных сообщений. А сегодня мы здесь собрались, чтобы заявить о новом витке развития техники. За миллионы лет эволюции природа не создала колеса. Пора исправить ошибку цивилизаций. Наземное будущее принадлежит шагайкам..."

Шломо Вульф

Сионюга

1.

1.

Я простучала каблуками сапожек по оледеневшему пятнами бесснежному зимнему владивостокскому двору, профессионально кося глазом на голые ветки сквера, со-дрогающиеся под порывами сухого ветра, и вошла в знакомый подъезд. Здесь ни-когда не жил никто из моих знакомых, но я хожу сюда уже много лет в одно и то же дневное время. Привычно поднимаюсь на лифте на седьмой этаж и без звонка или стука открываю всегда приоткрытую дверь чужой квартиры. Никто не спешит мне навстречу. Я снимаю в прихожей шубку и шапку, но не меняю сапоги на стоя-щие здесь чужие женские шлепанцы. Поправляя у зеркала прическу, я с удоволь-ствием отмечаю свою отличную фигуру, здоровый цвет лица с нежным румянцем с мороза, большие блестящие глаза. "Блеск, струящийся из них, - сказал мне как-то мой благоверный, - походит на сияние полной луны. Когда я смотрю в твои глаза, их золотистая глубина притягивет меня к себе так, что я не вижу ничего другого. Глубина их кажется неизмеримой, бездонной, как само небо. Они сияют в темноте своим собственным лунным блеском..." Я тогда еще не знала, что он почитатель Уилки Коллинса с его удивительным "Лунным камнем", и была поражена поэтич-ностью сравнений своей персоны с космическими далями.

Шломо Вульф

Водолазия

* 1. *

1.

"Тень метнется от палатки\ кто-то вскрикнет в тишине\ и душа уходит в пятки\ на проклятой целине..." - пелось в песне моей комсомольской молодости. В конце концов, кто-то же создавал все, на чем только и стояла великая держава для безбедного существования всяких феликсов, их эллочек и прочей швали из твоего романа "Убежище". И не им приклеивать мне ярлык чуть ли не фашиста какого-то. Мой отец, старший сержант Святослав Водолазов погиб, между прочим, на куполе рейхстага - последняя с нашей стороны жертва штурма Берлина.